Драко Люциус... Грейнджер?!

Скорбное лицо Драко Малфоя отражалось в блестящей поверхности старинного зеркала. Если семейная легенда не лгала, зеркало Малфоям досталось как подарок королевы Елизаветы I. Но для его предка это был, скорее, малоутешительный приз. До Статута из всех известных фамилий чистокровных волшебников только Люциус Малфой I дерзнул предложить руку и сердце самой королеве Великобритании. Его мало волновало то, что она – маггла, но власть, которую он мог обрести, как король, завораживала. Отказ Елизаветы разъярил его, и он отомстил, наложив на Её Величество венец безбрачия. Зеркало превратилось в символ. Каждый новый Малфой, глядя на своё отражение, давал себе слово не совершать ошибок своих предков и выбирать идеальную избранницу. Под «выбирать» подразумевалось то, что он согласится с авторитетным мнением родителей и женится на той девушке, которую они для него выбрали. Из века в век повторяемый круговорот договорных браков добрался, наконец, и до Драко в его восемнадцать лет. – Я женюсь, – прошептал Драко, и зеркальный близнец повторил его реплику. Малфой сжал челюсть, и его желваки перекатились с яростью. – Я. Женюсь. – Он отчеканил каждое слово, но уверенности не ощутил. По лицу Драко Малфоя пробежала тень, а тёмные зрачки расширились, спрятав серые радужки. Это только подчеркнуло контраст с белоснежными волосами и смокингом цвета топлёного молока. Домовой эльф Тилли распахнул тяжёлые портьеры, и молодого хозяина окутал солнечный свет. Драко сузил глаза и прикрыл лоб выставленной козырьком ладонью, прячась от яркого света. Тилли бормотал что-то о том, как хорошо выглядит мастер Драко, как ему идёт его наряд, и что невеста хозяина будет в восторге. Лицо Малфоя скривилось, словно ему подсунули килограмм лимонов и велели их съесть за двадцать минут. – Тилли, передай maman, что я позавтракаю с Блейзом. Он взмахнул руками, повертелся и так, и эдак перед зеркалом, пытаясь найти хоть один недостаток костюма, но тот сидел, как влитой. До безобразия идеальные размер, форма, цвет и ткань. Сомнителен был только повод, для которого его сшили. – И да, костюм мне подошёл. Тилли поклонился и тут же аппарировал к леди Малфой. Драко захотелось содрать с себя смокинг, оставив от него кучку светлых лоскутов. Он взмахнул волшебной палочкой и облачился в привычные чёрные брюки и белую рубашку. Смокинг занял своё место в самом дальнем уголке шкафа, спрятанный, как позорный секрет. Малфой почти выскочил из комнаты, но, подумав, он на всякий случай захватил ещё и чёрный пиджак. Блейз Забини встретил его с необычайным воодушевлением, когда они оказались в «Трёх мётлах». Мадам Розмерта открыла новое заведение в Косом переулке с тем же названием, что и в Хогсмиде, планируя организовать целую сеть своих баров. Забини позвал его и Тео, чтобы сравнить внешний вид и ассортимент нового заведения с тем, что находилось в Хогсмиде. Заодно и отметить мальчишник, ведь до свадьбы оставалась какая-то жалкая неделя. Драко завидовал друзьям чёрной завистью. Миссис Забини не так давно стала снова мисс и не торопила единственного и любимого отпрыска с женитьбой. Бьянка Забини – одна из самых либеральных чистокровных волшебниц, которая обладала не только красивой внешностью, но и острым умом. Со смертью каждого своего мужа Бьянка становилась желаннее для очередного претендента. У Блейза выработалась привычка выбирать костюм для похорон в тот же день, когда его дорогая mamma выходила замуж за новоиспечённого мистера Забини. Каждый из её мужей охотно брал фамилию Бьянки, и из-за этого маму Блейза недолюбливали родственники муженька. Когда mamma получала орущие красные конверты, она просила эльфов подать чай и с наслаждением пила ароматный напиток, пока раздавались вопли на всё её немаленькое поместье. Именно по этой причине первым заклинанием, которое назубок выучил Блейз, стали Заглушающие чары. А про Тео и говорить было нечего: его мать умерла, едва Нотту исполнилось три года, а отец загнивал в Азкабане и не имел власти над совершеннолетним сыном. Он не слишком распространялся про свои отношения друзьям, но Драко и Блейз знали, что сердце Тео принадлежало Луне Лавгуд. Малфой многое бы отдал за такую свободу воли, какой владели два его лучших друга. – Ладно тебе, жених, не раскисай! Лучше налегай на старое доброе зелье Огдена. Блейз вырвал Драко из размышлений, подтолкнув к нему рокс с чистым неразбавленным огневиски. Малфой с благодарностью принял из его рук напиток богов с дьявольским огоньком, что заставлял кровь вскипать и быстрее бежать по венам. Тео усмехнулся и чокнулся с ним своим стаканом. «Завтрак» с Блейзом Забини грозил затянуться до обеда, а то и до ужина. Не исключалось, что завершится он вечером следующего дня. Когда слизеринская троица приговорила одну литровую бутылку огневиски и заказала новую, в «Три метлы» впорхнула звонкая девичья стайка. Их задорный смех прокатился по бару и взбодрил посетителей мужского пола от восемнадцати до шестидесяти лет. В пёстрой компании девушек Драко вычислил Пэнси Паркинсон, Дафну Гринграсс, Миллисенту Булстроуд, Джинни Уизли, Чжоу Чанг и Сьюзен Боунс. Он изумился, как настолько разные девушки нашли общий язык. И тут его словно ударило обухом: дверь распахнулась, впуская в бар ослепительно улыбающуюся Гермиону Грейнджер. Она сразу влилась в толпу девчонок, обнявшись по очереди со всеми. Драко не слышал, что она сказала, но подруги рассмеялись, а потом заняли столик со стульями с низкими спинками на другом конце бара. Слизеринцев никто из них не заметил. – Закрой рот, а то муха залетит, – сыронизировал Теодор и обменялся с Блейзом понимающими ухмылками. Какова была вероятность того, что его бывшая не только сдружится со слизеринками, но и заглянет в «Три метлы» в Косом переулке в то же самое время, когда там восседает он и его друзья? – Разрази меня Моргана, – ругнулся себе под нос Драко. Грейнджер уселась к ним спиной. Раньше на сдвоенных парах Гриффиндора и Слизерина она сутулилась, но теперь у неё проблем с осанкой не было. Драко с жадностью любовался её обнажённым телом в вырезе платья, который заканчивался в нескольких сантиметрах от ягодиц. – Говорят, Миллисента выходит замуж. А я уже практически предложил ей руку и сердце, как же так! Блейз сделал брови домиком и стукнул себя кулаком в грудь с самым мученическим видом. Тео не выдержал и рассмеялся. Драко, увлечённый прекрасным видом грейнджеровской спины с аккуратными лопатками и слегка загорелой кожей персикового оттенка, тоже фыркнул. Милли никогда не отличалась особой красотой в школе: грубоватые черты лица, словно высеченные небрежным скульптором, крепкая фигура, на которой форма смотрелась не слишком элегантно, и тяжёлая поступь не добавляли ей очков популярности. Сейчас же Миллисента выглядела так, словно солнце выглянуло из-за тучек. Светло-серый брючный костюм подчёркивал её тёмные глаза, румяна вырисовывали намечающиеся скулы, а улыбка смягчала суровые черты. Она всё ещё обладала крепко сбитой фигурой, но двигалась при этом с таким изяществом, что это восхищало. Миллисента Булстроуд обрела неповторимый шарм после того, как выпустилась из Хогвартса. Её договорный брак с Эрни Макмилланом, другом Сьюзен Боунс, перерос в брак по любви. Им оставалось лишь зарегистрировать его и слушать громкие свадебные колокола в свою честь. – Грейнджер, ты меня уважаешь? – Миллисента нахмурила брови, но бесенята в её глазах выдавали веселье. Эту фразу Булстроуд не раз слышала от пьяного Долохова, когда тот находил приют в доме её родителей и просил её отца пить с ним до победного. Антонин пугал до чёртиков, а ведь Миллисента никогда не считала себя слабой. Перерабатывая негативный опыт в позитивный, Булстроуд пародировала покойного Антонина Долохова на девичьих посиделках, и это превратилось в своеобразную традицию. – Уважаю, – поддержала её игру Гермиона. Выпускницы Хогвартса объединились после войны. Их компания расширялась, и не имело значения, кто какой факультет окончил. Девушки со всех четырёх факультетов старинной школы учились прощать себя и друг друга. Гермиона неожиданно влилась в коллектив, но уже не представляла своей жизни без старых и новых подруг. Назвавшись Шабашем Лучших Ведьм Хогвартса, волшебницы не афишировали свой «тайный» клуб. Но и не то, чтобы ото всех скрывались. Иронично, как порой складывается жизнь. – Это мой день и мой девичник? – наседала Милли, привлекая рассеянное внимание Гермионы. Паркинсон фыркнула в свой бокал с красным полусладким. Пэнси привыкла к тому, что Гермиона Грейнджер витает в своих мыслях, и это её забавляло. – Да, дорогая, разумеется, – заверила ту Грейнджер, пододвинув к себе бокал и устраиваясь поудобнее. – Тогда пей! – воскликнула Булстроуд, не скрывая широкой улыбки. Под взрыв девичьего хохота Гермиона Грейнджер выпила бокал того же вина, которое пила Пэнси, а Джинни успела взмахнуть палочкой, добавляя подруге очередную порцию алкоголя. Судя по напиткам на их столе, девушки, начав с вина, постепенно добавляли градус веселья. Бутылки с вином по одной заменяли бутылки с огневиски, а ведьмы становились всё более дерзкими. Пэнси подозвала бармена и попросила записать всё на её счёт. На возмущения подруг Паркинсон парировала, что не потратит на свадебный подарок Милли ни кната. Булстроуд показала Пэнси язык, но спорить не стала. Драко, продолжая попойку с друзьями, вслушивался в то, что происходило за столом бывших сокурсниц. Отвернуться от Грейнджер стоило ему невероятных усилий, но, когда он это сделал, недовольный Забини передал Нотту десять галлеонов. Малфой не помнил, в какой момент наложил на себя невербальное заклятие, усиливающее слух, но не пропускал ни единой реплики. Тео и Блейз как будто ждали от него тайного знака, после которого все они устремятся за волшебницами, куда бы они ни направились дальше. – Девочки! У меня для вас сюрприз! Сьюзен Боунс окинула подруг хитрым многообещающим взглядом. Чжоу захлопала в ладоши, догадываясь, что Боунс припасла нечто особенное. – Сью нахваталась слизеринских привычек. Бедный Хаффлпафф! – цокнула языком Дафна. – Не томи, рассказывай. Сьюзен дождалась, пока всё внимание будет приковано к ней, и выудила из сумочки шкатулку с рисунком в виде шахматной доски. Она предложила угадать, куда ведёт портал. Все высказывали разные предположения, но Боунс качала головой и хихикала. Гермиона ткнула пальцем в небо. – Лас-Вегас. – В точку, крошка, – подмигнула Сьюзен, и все ведьмы радостно завизжали. Глаза Драко расширились, и понятливый Блейз уже доставал из кармана пиджака универсальный международный порт-ключ. Стоило волшебницам скрыться в водовороте портала, Забини настроил свой уникальный порт-ключ, который в точности скопировал магический след аппарации сбежавших ведьм, и слизеринское трио перенеслось в Лас-Вегас.

***

– Привет, Вегас, а вот и мы! – пропела Джинни Уизли и отпила огневиски прямо из горла поллитровой бутылки. После перемещения и горы выпитого ведьмы пошатывались, но их настрой оставался бойким. Сьюзен утянула подруг за собой в магическое казино «Сокровища фараона». Несколько секунд спустя неподалёку приземлились Драко, Блейз и Тео. Нотт позеленел, готовый исторгнуть выпитое, но Забини сделал быстрое движение палочкой, наложив на друга Умиротворяющее заклинание. Блейз изобрёл его после одной из самых безбашенных попоек, когда друзья накидались настолько, что перед глазами мельтешили пикси. Или, как сказали бы магглы, допились до зелёных чертей. Драко выслеживал Гермиону, как охотничий пёс лисицу. Блейз и Тео разыграли карту «Вот так сюрприз! И вы здесь!» с Дафной, Пэнси и Миллисентой, а потом поздоровались с остальными ведьмами. Все они сделали вид, что поверили в случайную встречу, и вскоре девичник разбавился мужской компанией. И только Грейнджер куда-то, как назло, запропастилась, и Малфой терял драгоценное терпение. Гермиону увлёк покер, и, стоя в нескольких шагах от игроков, она не отрывалась от игры, потеряв из виду подруг. Мужчины за столом одаривали её масляными взглядами, а женщины цокали или закатывали глаза. – Грейнджер! Не знал, что ты любительница покера. Гермиона развернулась от стола на сто восемьдесят градусов, и её взгляд упёрся в обтянутую белой рубашкой грудь. Она посмотрела выше, подмечая малфоевскую ухмылку и завораживающие серо-голубые глаза. – Что ты здесь делаешь? – ахнула Гермиона. В глубине души она побаивалась каких-либо неожиданностей от бурного девичника и надеялась, что прыжком в Лас-Вегас в основном всё и ограничится. Но то, что перед ней возникнет Драко Малфой собственной персоной, без пяти минут женатый человек, пожирающий её голодным взглядом, – такого она не могла представить даже в самых смелых фантазиях. Поискав глазами подруг, Гермиона заметила, что Блейз и Тео неплохо их развлекают. Настолько неплохо, что ни у одной из них не возникло мысли, а где, собственно, потерялась Грейнджер. Гермиона покачала головой, посетовав, что её исчезновение осталось незамеченным. Драко усмехнулся. – Я заметил, что ты исчезла. Он подошёл вплотную, наклонился и зашептал ей на ухо: – И я тебя нашёл, ведьма. Сердце Гермионы заколотилось где-то в горле, а ладони вспотели. Во рту пересохло, жутко хотелось промочить горло. Такой взбудораженной она давно себя не чувствовала. В школе Гермиона множество раз отгоняла от себя образ Малфоя, и множество раз, сдаваясь, ласкала себя под одеялом в гриффиндорской девичьей спальне, начиная с пятого курса. Грейнджер было невдомёк, что Драко занимался тем же самым в слизеринской спальне для мальчиков, но с четвёртого курса. Каждый из них прятал свой секрет за семью замками и не делился ни с одной живой или мёртвой душой. Неудивительно, что они поддались соблазну и закрутили короткий и жаркий тайный роман на шестом курсе, когда страсти накалялись со всех сторон, а гормоны буйствовали, несмотря на надвигающуюся угрозу от Волдеморта и его соратников. И если бы Выручай-комната была человеком, то пальцев рук и ног не хватило бы посчитать, сколько раз Гермиона Грейнджер и Драко Малфой вгоняли бедняжку в краску. – Как скажешь, Малфой, – кое-как уняв внутреннюю дрожь, Гермиона усмехнулась ему. – Но раз уж я в Лас-Вегасе, то хочу сыграть в рулетку, а ты загородил мне дорогу. – Прошу, – Драко Малфой отошёл в сторону и махнул рукой в сторону стола с рулеткой. Идя за ней, он позволил себе полюбоваться вблизи на манившую его девичью спину. Нежная кожа звала прикоснуться, провести кончиками пальцев по лопаткам, вызывая мурашки, а после вниз, по позвоночнику, коснуться края выреза, остановившись в считанных миллиметрах от упругой попки. И если в «Трёх мётлах» Драко отвлекали разговоры с друзьями, то сейчас ничто не сдерживало его возбуждения. Малфой вознёс хвалы Мерлину и Моргане за то, что никто не обращает на него внимания: выпуклость на его брюках становилась отчётливой. Он вознёс мысленную хвалу Мерлину, что захватил в последний момент чёрный пиджак с длинными полами. Гермиона поставила на семь, красное, и выиграла сто галлеонов. Малфой поаплодировал ей, и Грейнджер, улыбнувшись, сделала реверанс. Она едва не упала, но Драко успел её подхватить, не дав встретиться с полом. – Благодарю, месье, – Гермиона бросила на него взгляд из-под полуопущенных ресниц, и Малфой просиял в ответ. Они флиртовали напропалую, не забывая делать ставки. Драко поставил на семнадцать, чёрное, и затеял спор с Гермионой Грейнджер. – Если я выиграю, то ты мне доверишься и пойдёшь со мной, Грейнджер. Гермиона хихикнула. Всё, что она успела выпить в баре, – ничто по сравнению с тем, что предложили ей в казино. Бутылка текилы, которую Драко заказал на двоих, пустела с каждой новой ставкой. – А если выиграю я, то вы прекратите меня спаивать, лорд Малфой, – Гермиона, стараясь не рассмеяться, погрозила ему пальчиком. Драко поймал её руку, мазнув по ней губами, и смех Грейнджер оборвался, сменившись удивлением. Он не глядел не стол, словно знал: его ставка сыграет. И не ошибся – семнадцать, чёрное подарило ему двести галлеонов и Гермиону Грейнджер в его полное распоряжение. Пульс Гермионы подскочил, когда Драко взял её за руку и повёл в сторону выхода. Она зажмурилась и не заметила, как Драко кивнул Тео и Блейзу, а те показали ему большие пальцы. Не увидела она и своих девочек, которые, глядя на их уход, переговаривались и давали друг другу «пять». Пэнси Паркинсон что-то спросила у Дафны Гринграсс, но та пожала плечами. Когда Гермиона Грейнджер открыла глаза, то увидела, что они стоят рядом с церковью. Драко Малфой опустился перед ней на одно колено. – Грейнджер, выходи за меня! Стоявший на пороге церкви священник, который походил на святого Валентина, улыбнулся юным волшебникам. Он обладал редким даром – видеть души магов и магглов, предназначенных друг другу судьбой, и знал как магические, так и маггловские обряды соединения влюблённых узами брака. Такая гармоничная пара, которая обладала стопроцентной совместимостью, была редкой диковинкой для волшебного мира, и мужчине впервые в жизни посчастливилось её встретить. Гермиона ахнула и всплеснула руками. – Сумасшедший! Она вспомнила про невесту Малфоя, и по её спине, невзирая на уличную духоту, пробежал холодок. Но то ли Драко приворожил её взглядом, то ли под воздействием выпитого её тайные желания распахнули крылья, готовые заставить Грейнджер воспарить над землёй, но она колебалась, думая о том, чтобы согласиться на брак с Малфоем. И это после стольких лет их вражды и скоротечного романа, в котором они толком не поставили точку? Безумие в квадрате. – Грейнджер, ты пообещала, что доверишься мне. Драко вложил в её руку древко своей палочки, соединил их пальцы, и, направляя палочку в свою сторону, произнёс: – Легилименс! Все его мысли кружили вокруг Гермионы. Её лицо мелькало в Большом зале, подземельях Снейпа, совятне, внутреннем дворике, Хогсмиде. Её имя он выкрикивал, когда кончал, скрытый на кровати балдахином и всевозможными маскирующими и заглушающими чарами. Ревность, восхищение, ярость, одержимость, страсть, влюблённость – его чувства к ней обладали противоречивыми, но яркими оттенками. Трусики Грейнджер увлажнились, когда она увидела обнажённого Малфоя, мелькнувшего в зеркале. Он направлялся к ней, лежавшей на кровати в одних хлопковых трусиках – последней преграде перед тем, как они соединятся. Гермиона, созерцая всё его глазами, вспоминая момент их близости, проникалась его эмоциями и хотела отдаться их бурному потоку. – Я знаю, что моё чувство – взаимно. Драко убрал палочку. – Что? – Гермиона поперхнулась и закашлялась. Малфой всегда знал, когда его ведьма приняла решение, даже если она ещё ничего не озвучила. В её глазах читалось всё, что он хотел знать, и все попытки Гермионы скрыть что-то важное от Драко рушились, как песочный замок от шаловливой приливной волны. Гермиона Грейнджер задержала дыхание, как перед прыжком в бездну, и произнесла: – Я согласна! Номер для новобрачных включал в себя кровать со спинкой в форме алого сердца, поющие шары и джакузи с шампанским. Трезвая Гермиона высмеяла бы дешёвую романтику. Пьяной Гермионе обстановка понравилась. – Жена, – шептал Драко, торопясь освободить Грейнджер от одежды. Он пылко целовал её мягкие губы, пока его руки хозяйничали на всё более обнажавшемся девичьем теле. – Муж, – выдохнула Гермиона, когда его язык кружил вокруг ареолы, а руки ласкали грудь. Если безумие – это заразная лихорадка, то Грейнджер подхватила её от Драко и сгорала вместе с ним. Разум отстранился, и всем её существом овладели чувства. Когда оба они, обнажённые, оказались на кровати, голова Драко покоилась между ног его новоиспечённой жены. Его язык выписывал на клиторе признание в любви, а Грейнджер, не сдерживаясь, с силой сжимала платиновые пряди, пока, наконец, в своём воображении не распалась на тысячи маленьких удовлетворённых Гермион. А в следующее мгновение упругий и увитый венами член Драко вошёл во влажное тепло её вагины, и они оба застонали в унисон. Момент, который они сравнивали со всеми прошлыми мгновениями их близости, который представляли в миллиарде фантазий, превзошёл каждую из них. С каждым толчком мужского тела, соединённого с женским в самом древнем и чувственном наслаждении, их поглощала эйфория. Гермиона подмахивала бёдрами, и Драко двигался всё быстрее и быстрее. Они кончили одновременно, и перед их мысленным взором оргазм уподобился взрыву сверхновой, после которой зарождается целая галактика. Дыхание Гермионы успокоилось, когда она устроилась на широкой груди Драко. Она дремала, пока мужские руки крепко прижимали её к боку. Магический свадебный обряд прошёл для Гермионы Грейнджер как в тумане. Всё, что она помнила, это горящие нетерпением глаза Драко, глухое бормотание связывающего их вечными узами мага и ощущение трепещущих бабочек в животе. И пока на задворках разума шелестела мысль о том, какое безумие она совершает, сердце трепетало, чуть ли не выделывая кульбиты, а душа пела. Глубокий сон захватил Гермиону, и, пока она спала, то не подозревала о том, что Люциус Малфой обнаружил изменения на гобелене, а Нарцисса удерживала мужа от того, чтобы тот не натворил глупостей. Мать Драко нервно усмехалась про себя: её сын поступил именно так, как она и боялась, но втайне надеялась, что сын не разрушит планы Люциуса. Нарцисса Малфой почти убедила Люциуса не отправлять писем Драко, пока он с женой не пересечёт порог мэнора, но обновившаяся надпись на гобелене рода перечеркнула все планы. С побагровевшего лица Люциуса Малфоя стекли все краски, а раздавшийся вслед за этим дикий мужской крик перепугал до усрачки всех павлинов и домовых эльфов. Буквы имени его сына перемешались и сложились в страшную надпись: на полотне большими буквами красовалось новое имя наследника. И патриарху рода не привиделось бы в самых ярких ночных кошмарах, что его сын не только женится на грязнокровке с Гриффиндора, но и возьмёт её фамилию и станет именоваться Драко Люциус Грейнджер! К такому невообразимому сценарию его жизнь не готовила…