переступая границы (чжаньчэн) 2: долгосрочная перспектива

      Цзян Чэн расслабленно сидел на заднем крыльце своего нового дома, лениво угощаясь виноградом, в то время как прохладный ветерок ранней весны овевал его лицо. Виноград, любезно предоставленный внимательным мужем Цзян Чэна, был сочным и сладким, только что импортированным из Пристани Лотоса. В Гусу для него сейчас был не сезон, но это нисколько не помешало Лань Ванцзи убедиться, что лакомство будет доступно для его мужа, чтобы утолить сильную тягу, сопровождавшую его беременность.       Ветер шелестел листьями над головой, когда он откинулся на мягких подушках своего кресла, наслаждаясь уединением и покоем момента. Дом сам по себе не был новым, по крайней мере, для супруга Цзян Чэна. Это был цзинши, в котором этот мужчина прожил значительную часть своей жизни. Однако для Цзян Чэна это был новый дом, и он сделал всё возможное, чтобы обустроить это скучное, холостяцкое жильё в место, где он будет процветать со своей семьёй. Новая мебель, лучшие шелка для их постели – характерный для Юньмэна стиль теперь освежал цзинши, и хотя Цзян Чэн знал, что его мужа не особенно заботили эти перемены, омега был доволен тем фактом, что это место теперь ощущалось для него настоящим домом.       Заморозки всё ещё держались, но Цзян Чэн мог видеть, как в их обычно бесплодном саду начали прорастать участки зелени. Хотя в Гусу никогда не наступает полноценная весна, какой она бывает в Юньмэне, Цзян Чэн с удовольствием думал о возможных фруктах и растениях, которые он мог бы выращивать на этом участке земли. Он не мог сильно нагружать себя в своём состоянии (также благодаря своему мужу), поэтому находил приятным размышлять о способах, которыми мог бы себя занять.       К этому моменту он находился на пятом месяце, и его растущий живот всё ещё был способен спрятаться под более свободными одеяниями, которые он надевал, когда гулял по территории резиденции ордена, но был уже слишком большим, чтобы его можно было просто принять за лишний вес. Даже если бы все Облачные Глубины ещё не узнали о плодах скандального спаривания между ним и их возлюбленным Ханьгуан-цзюнем, то сейчас это уже точно нельзя было бы отрицать. Цзян Чэн удовлетворённо улыбнулся и погладил себя по животу, потянувшись за ещё одной виноградиной.       Однако его пальцы оказались отодвинуты в сторону, когда знакомая рука, сильная и в то же время изящная, потянулась к фрукту и нежно прижала его к губам Цзян Чэна. Улыбка на лице омеги стала ещё шире, когда он открыл рот, принимая виноградину, надкусил сладкую мякоть и слизнул с губ сок, при этом не прерывая зрительный контакт с другим мужчиной.       Наконец, его горячо любимый супруг вернулся домой после своих обязанностей.       Выражение лица Цзян Чэна просветлело при виде него; его сердце всё ещё пропускало удары каждый раз, когда Лань Ванцзи проявлял привязанность. Хотя его муж был общеизвестен своим безмерным обожанием к своему омеге (прозванный Не Хуайсаном «Влюблённый Болван из Гусу»), ничто не приносило Цзян Чэну большего триумфального удовольствия, чем наблюдение за тем, как обычно холодное выражение лица альфы тает в присутствии его мужа.       Должно быть, это и есть супружеское счастье, подумал Цзян Чэн, усаживаясь на своём месте так, чтобы позволить Лань Ванцзи втиснуться рядом с ним и продолжить кормить его виноградом. Он счастливо вздохнул, прижавшись к старшему мужчине и разрешая рукам альфы бродить по его ноющему телу.       – Ваньинь, – пробормотал Лань Ванцзи, лаская кончиками пальцев место, где лежал их ребёнок. Цзян Чэн мурлыкнул в ответ.       После того, как его план увенчался успехом (с блеском, к большому удивлению и удовольствию Цзян Чэна), и Не Хуайсан посетил его убежище, обнаружив Цзян Чэна в объятиях Нефрита Гусу Лань, последствия были ужасающими. Конечно, Цзян Чэн не ожидал тёплого приёма их случайного и спонтанного спаривания, но он также не предвидел, какой ущерб могли причинить его действия: сразу же после того, как подтвердилось, что альфа вошёл в убежище течного омеги, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, Лань Ванцзи был должным образом наказан. На его спине всё ещё оставались шрамы от ударов кнутом, в основном зажившие, но до сих пор болевшие, если Цзян Чэн задевал их кончиками пальцев. Лань Цижэнь даже не мог смотреть на своего племянника, и хотя брат Лань Ванцзи не избегал их полностью, Цзян Чэн мог видеть вину и стыд во взгляде старшего мужчины всякий раз, когда тот случайно падал на его младшего брата.       Семья Цзян Чэна отреагировала не менее драматично; он мог сказать, что его мать показала выдающееся выступление, когда её голос превысил октавы, к которым он привык, и опасно приблизился к воплю баньши, но самым возмущённым на протяжении всего испытания, как и ожидалось, был Вэй Усянь. Его брат всё время был безутешен, разрываясь между гневом на самого себя за то, что не сберёг Цзян Чэна, и гневом на своего бывшего лучшего друга за то, что тот посмел спариться с его шиди.       Вэй Усяню фактически пришлось дать успокоительное во время поспешной свадебной церемонии, которую провели после подтверждения беременности, поскольку нельзя было утверждать, что он не бросится на Лань Ванцзи у алтаря и не растерзает его на месте.       Хотя Цзян Чэн почти не сожалел о ловушке беременности, о которой его дорогой супруг до сих пор не подозревал, ему всё же было немного жаль своего боевого брата, склонного к таким сильным эмоциям. По этой причине Цзян Чэн сделал всё возможное, чтобы заверить своего шисюна, что он не виноват и что омега согласился бы выйти замуж за Ланя независимо от «случайной» беременности.       Лань Ванцзи спокойно отнёсся к новостям о беременности и свадьбе. Не то чтобы Цзян Чэн ожидал крайнего сопротивления, но он предполагал, что со стороны его мужа возникнут некоторые подозрения и недоброжелательность, которые он объяснял опытом взаимоотношений своих собственных родителей. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого его альфа стал ещё более открыто выражать свою привязанность к Цзян Чэну, и его стало ещё легче читать. Его не волновал ни гнев семьи Лань, ни удар по его репутации. Этот простой человек был просто очень счастлив от перспективы создания семьи с Цзян Чэном.       Этот простой человек в настоящее время прижимался лицом к изгибу шеи Цзян Чэна, обнажённому из-за свободных слоёв его наряда; его руки ласково блуждали под шёлком, отчего у омеги перехватывало дыхание. О винограде было забыто, когда прохладные пальцы коснулись внутренней поверхности бёдер Цзян Чэна.       – Чжань-гэ… – выдохнул он, выгибаясь под прикосновениями старшего.       В глухом выдохе, опалившем ухо Цзян Чэна, с трудом можно было разобрать его имя, почти утонувшее в дымке желания, но прежде чем они смогли бы продолжить, с другой стороны цзинши раздался резкий стук.       Цзян Чэн был склонен проигнорировать стук, предполагая, что это был кто-то из учеников, с которым можно будет позже уладить возникшее дело, но брови Лань Ванцзи сдвинулись в знак узнавания, и альфа неохотно поднялся, чтобы встретить незваного гостя у входной двери. Цзян Чэн надулся, но продолжил сидеть, оставив мужу разбираться с тем, кто решил вторгнуться в их личное время.       Однако раздавшийся голос заставил плечи Цзян Чэна расслабиться, когда омега понял, что пришедшим был его дорогой зять, Лань Сичэнь.       Лань Сичэнь вошёл в цзинши, Лань Ванцзи следовал сразу за ним. Старший мужчина наклонил голову в знак приветствия Цзян Чэна, который к тому времени поспешно встал, чтобы аналогично поприветствовать старшего. Для Лань Сичэня не было ничего необычного в посещении своего брата и зятя, хотя на этот раз его обычное самообладание было нарушено, а на лице отражалась лёгкая тревога.       – Ванцзи, есть дело, которое требует твоего немедленного внимания, – взволнованно сказал он. Затем старший брат начал подробно описывать конфронтацию с группой адептов ордена Вэнь в горах и растущее волнение среди жителей деревни, живущих неподалёку на окраине.       Это не было задачей высокого риска, но на её решение ушло бы немалое количество времени, поскольку выяснилось, что в конечном итоге вмешались Цзини. И любой здравомыслящий человек знал, что, когда вмешиваются Цзини, дела идут не очень хорошо. Но Лань Сичэнь, являясь будущим главой ордена, оказался слишком занят, чтобы разобраться в этом вопросе, поэтому он нуждался в том, чтобы Лань Ванцзи, как его заместитель, решил эту проблему.       Лань Ванцзи снова нахмурился, слушая брата, но в конце концов кивнул, успокаивающе сжав плечо Цзян Чэна, прежде чем молча последовать за Лань Сичэнем из цзинши.       Цзян Чэн снова остался в одиночестве, но на этот раз почувствовал укол раздражения из-за того, что его супруга лишили отдыха ради выполнения его обязанностей. Тепло прикосновения Лань Ванцзи всё ещё сохранялось на его коже, и в итоге Цзян Чэн просто фыркнул, выплеснув эмоции с помощью резких движений, которыми он привёл в порядок свои одежды.       Однако несколько мгновений спустя дверь снова открылась, и Лань Сичэнь вернулся в цзинши один. Он казался ещё более расстроенным, чем раньше, и явно колебался, приближаясь к Цзян Чэну. К сожалению, омега уже привык к тому, что обычно сдержанный и скромный Лань Сичэнь относился к нему с осторожностью – казалось, действия его брата глубоко повлияли на старшего мужчину, и он никогда не был в состоянии отпустить это, даже находясь наедине с Цзян Чэном. Впрочем, за исключением этого, со стороны Лань Сичэня не было никакой враждебности, и его обеспокоенное поведение только возбудило любопытство омеги.       – Зять, что случилось? – тихо спросил он, и альфа в ответ покачал головой.       – Цзян Ваньинь, есть кое-что, что я должен обсудить с тобой… это о… как бы так сказать… это о твоей последней течке.       Тема для разговора была неловкой, поэтому Лань Сичэнь, как альфа, не мог смотреть омеге в глаза, чувствуя, что переступает границы. Цзян Чэн приподнял бровь, заинтригованный направлением беседы.       – Зять?..       Лань Сичэнь продолжил:       – Надеюсь, что не заставлю тебя чувствовать себя некомфортно своими словами, но твоя последняя течка… та, после которой произошло зачатие. Я уже обсуждал это с ученицей Вэнь, целительницей, к которой ты обращался, но что-то не так с продолжительностью твоей течки. Действительно ли она продлилась всего два дня?       Цзян Чэн моргнул, застигнутый врасплох. Контролируя выражение лица, он старался не выдать никакой вины, задумчиво наклонив голову. Вэнь Цин была единственной, кто знал, что Цзян Чэн забеременел до того, как началась течка, и она также была единственной, кто знал, что это была ложная течка. Рассказала ли она об этом Лань Сичэню?       Но нет, она не могла этого сделать, поскольку поклялась хранить тайну, а искреннее замешательство Лань Сичэня подтверждало, что он не в курсе. Мог ли он предполагать, что Цзян Чэн сделал что-то, чтобы ускорить течку и поймать его брата в ловушку?       Цзян Чэн медленно кивнул, пытаясь уловить ход мыслей альфы.       – Да, всего два дня. Мне тоже показалось это странным, но я просто предположил, что это закончилось раньше, потому что к тому моменту уже произошло зачатие. У меня иногда случаются нерегулярные течки, так что здесь не о чем волноваться.       Лань Сичэнь покачал головой.       – Я сначала тоже так подумал, что это не имеет смысла. Даже если омега беременеет, течка обычно продолжается до конца недели, чтобы обеспечить успешное зачатие. Это… странно, что твоя просто… прекратилась.       Цзян Чэн не нашёлся, что на это ответить. Чувствуя себя загнанным в угол, он опустил голову и прошептал:       – Зять, есть ли причина, по которой ты расспрашивал мою целительницу о характере моей течки?       Почувствовав перемену в настроении Цзян Чэна, Лань Сичэнь побледнел, приблизившись, чтобы успокоить младшего. Он положил руку ему на плечо, пытаясь утешить омегу, но в конце концов сдался и рухнул на кушетку, спрятав лицо в ладонях.       – Цзян Ваньинь. Мне нужно кое в чём признаться.       Омега не ответил, просто похлопывая мужчину по спине, пока тот приходил в себя.       – В чём же? – наконец спросил он.       Если Лань Сичэнь догадался или когда-нибудь догадается о случившемся, Цзян Чэн был готов плакать, чтобы попытаться выйти из ситуации. Хотя ложная течка не была преднамеренной с его стороны, это всё равно означало бы, что Цзян Чэн уже тогда был беременным, и, таким образом, вызвало бы вопросы относительно причин почему и как. Но муж Цзян Чэна был безоговорочно влюблён в него и, несомненно, поверил бы своему избраннику больше, чем своему собственному брату, если бы дело дошло до крайности.       Цзян Чэн ожидал обвинения, а не тех слов раскаяния и ужаса, которые сорвались с губ Лань Сичэня:       – Мне жаль. Я считаю, что это Ванцзи вмешался в твой цикл. За день до того, как у тебя началась течка, я наткнулся на своего брата, собиравшего… провоцирующие течку чайные листья в одном из лечебных садов. Он был нечестен со мной, когда объяснял цель, с которой он это делал, и когда мы нашли его в убежище вместе с тобой всего две ночи спустя… я не мог не подумать о худшем.       Цзян Чэн сдержал желание открыть рот от шока, признание звучало абсурдно даже для его собственных ушей; но чем дольше он размышлял, тем больше это обретало смысл. Возможно, его простой муж в конечном итоге не был таким простым. Он вспомнил довольный вид альфы, когда течка закончилась, двойные стандарты по отношению ко всем, кто выступал против их союза, и полное принятие беременности… Этот паршивец это спланировал!       Цзян Чэн едва не рассмеялся вслух, но, посчитав такую реакцию слишком неуместной для своего бедного зятя, продолжил хранить ошеломлённое молчание. Он сел рядом с альфой на кушетку, тяжело вздыхая и поглаживая свой выпуклый живот.       Лань Сичэнь взглянул на его живот и, побледнев ещё больше, отвернулся.       – Прошу прощения, я не хотел так долго молчать об этом, но я знаю, что ты заботишься о моём брате, и больше не мог держать это в себе.       Цзян Чэн тихо всхлипнул. Из его глаз не текли слёзы, но Лань Сичэнь этого не заметил.       Он был в безопасности.       – До того, как у меня началась течка… я ужинал и пил чай в покоях Чжань-гэ. Только после того, как ушёл, я начал чувствовать себя рассеянным и возбуждённым. Ты хочешь сказать, что мой супруг намеренно спровоцировал мою течку, чтобы заманить меня в ловушку?       На последнем слове его голос сорвался, а на лице Лань Сичэня появилось извиняющееся выражение.       – Я не стал бы клеветать на своего брата, но я в ужасе от его действий. Они… не лучше, чем действия нашего отца, и с этим нужно бороться. Если хочешь, я помогу тебе предоставить доказательства и аннулировать брак…       – Нет, – холодным тоном перебил его Цзян Чэн, в данный момент больше походя на свою мать, чем на себя самого. Затем он вздохнул и позволил своим плечам опуститься, сгорбившись и демонстрируя образ кроткого, невинного и печального омеги. – Я не аннулирую брак.       – Но…       – Зять, я не могу, – он грустно улыбнулся, опустив взгляд и обхватив руками живот. Ребёнок внутри него пошевелился, и он почти мог чувствовать волны жалости, накатывающие на него со стороны старшего мужчины. – Я не хочу, чтобы наш ребёнок страдал от всего этого или от чувства вины, связанной с потерей родителя. Спасибо, что рассказал мне об этом, но я справлюсь с ситуацией настолько, насколько смогу, своими силами. Я не хочу, чтобы мой муж подвергся остракизму, потому что это навредит не только мне, но и нашему ребёнку.       Лань Сичэнь, помедлив, неохотно кивнул, судя по виду, не желая оставлять Цзян Чэна одного в такое время, но также не желая пренебрегать желаниями омеги.       – Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйся дать мне знать. Что угодно, даже если это защита от моего собственного брата.       Когда Лань Сичэнь наконец ушёл и Цзян Чэн убедился, что фигура старшего исчезла из окрестностей цзинши, он больше не смог сдерживать натиск смеха, непрерывно рвавшегося из него и нарушавшего тишину дома.       Как только он отпустил себя, остановиться было невозможно, и в итоге Цзян Чэн рухнул в кресло, когда началось головокружение, вызванное всплеском адреналина.       Его!.. Его муж! Его муж пытался обманом заставить его забеременеть, в то время как он уже был беременным! У них обоих была одна и та же извращённая идея, но Цзян Чэн добился успеха первым! Ха-ха!       Гораздо позже, когда он, наконец, смог утихомирить смех, нелепость ситуации повергла его в трепет. Его супруг оказался далеко не таким простым человеком, как он первоначально считал, но, боги свидетели, он всё ещё был болваном! Позволить брату поймать себя, но продолжить свои действия, как будто ничего не произошло? Как же похоже на то, что сделал бы этот паршивец!       Как только ему удалось полностью успокоиться (чему отчасти способствовали судороги, вызванные его подвижным ребёнком), Цзян Чэн почувствовал тайное волнение… Отчаянное желание Лань Ванцзи обеспечить их связь было неожиданно захватывающим. В конце концов, действия его мужа, хоть и без сомнения прискорбные с моральной точки зрения, не представляли никакой проблемы конкретно для Цзян Чэна, и он склонялся к тому, чтобы просто проигнорировать откровение Лань Сичэня и избегать его сочувствия до конца своих дней.       Но вредная, озорная сторона его характера, которая в первую очередь и послужила толчком к его плану, снова подняла голову, и Цзян Чэн решил: нет, он не может просто оставить это без внимания. Правильным выбором было бы промолчать и позволить мужу жить в ложном чувстве безопасности, и омега это понимал, но более занимательным вариантом было бы позволить этому чувству разрушиться прямо в его руках. Он знал, что супруг не оставит его; они ждали ребёнка и слишком глубоко сплелись друг с другом, чтобы их можно было разлучить сейчас, так почему бы не повеселиться в процессе?       Губы Цзян Чэна изогнулись в коварной ухмылке.       Когда Лань Ванцзи вернулся домой позже тем вечером, нервы Цзян Чэна были почти на пределе от волнения, но он был готов. Омега лежал в их общей постели, спиной к дверному проёму, и притворился спящим, когда его муж приблизился к кровати. Матрас прогнулся под тяжестью тела его альфы, а звук снимаемых одежд пустил мурашки по коже Цзян Чэна.       Пара больших рук обвилась вокруг него; его муж сначала поприветствовал их ребёнка, прежде чем обратить внимание на самого Цзян Чэна. Руки альфы нырнули под одеяло, в то время как тихое дыхание коснулось бдительного уха омеги.       – Ваньинь, – выдохнул Лань Ванцзи, поцеловав Цзян Чэна в шею, и ловко нащупал его сосок, пока омега пытался держать глаза закрытыми.       Ощущение выраженных мышц его супруга, прижатых к спине Цзян Чэна, почти заставило омегу передумать, но он сдержался ради своего выступления.       Раздражённо распахнув глаза, он оттолкнул от себя мужа и быстро сел, всем своим видом выражая неудовольствие. Запахнув нижний слой одежд, омега посмотрел на другого мужчину, который прекратил свои ласки, с замешательством глядя на Цзян Чэна.       – Что случилось? – проворчал он усталым и недовольным голосом. Цзян Чэн почти почувствовал себя плохо, зная, что его муж работал весь день и теперь просто хотел отдохнуть в его объятиях. Собравшись с духом, он выбрался из кровати и обвинительно указал пальцем на Лань Ванцзи, наполнив глаза фальшивыми слезами.       – Не приходи сюда и не спрашивай, что случилось! Лань Ванцзи, злодей, ты думал, я ни о чём не узнаю? – Цзян Чэн позволил нескольким слезинкам скатиться по щекам и покачал головой, когда его супруг попытался дотянуться до него.       – Ваньинь…       – Не прикасайся ко мне! Знаешь ли ты, что твой брат пришёл ко мне после того, как ты ушёл, и рассказал всё о твоём дурацком плане, и о твоём дурацком чае, и о моей течке… Как ты мог?!       – Я не знаю, о чём…       – Ты лжец! Ты солгал мне! Ты вызвал у меня течку, чтобы оплодотворить… а я думал, что… я сейчас даже смотреть на тебя не могу, уходи! Я больше никогда не хочу тебя видеть!       Изменение в поведении Лань Ванцзи было восхитительным, оно оказалось даже лучше, чем Цзян Чэн надеялся. Альфа сначала отрицал обвинения, пытаясь уговорить омегу, но под настойчивыми криками и преданным гневом Цзян Чэна фасад альфы треснул, обнажив редкое зрелище его ярости.       Цзян Чэн не мог скрыть своего восторга, видя, как Лань Ванцзи теряет самообладание. Напряжённость взгляда Лань Ванцзи пускала дрожь по его спине. Глаза альфы сузились, и он направился к Цзян Чэну с самым грозным выражением лица, которое омега когда-либо видел. Никогда ещё он не сталкивался с такой злостью своего мужа.       К этому моменту основная часть выступления Цзян Чэна закончилась, слёзы высыхали на его лице, когда он смотрел на Лань Ванцзи с притворным негодованием. Он защитно обхватил живот и поднял руку, жестом запрещая альфе приближаться.       – Не смей подходить ближе, – потребовал он, и огонь в его глазах ещё больше воспламенил его мужа.       Действия по защите их ребёнка от альфы, казалось, глубоко уязвили Лань Ванцзи, так как он нахмурился ещё сильнее и загнал Цзян Чэна в угол рядом с их кроватью.       Его хватка на запястьях Цзян Чэна была болезненной, и он втиснулся в пространство омеги, когда тот продолжил сопротивляться.       – Ты ублюдок! Ты меня на самом деле не любишь, ты просто использовал моё тело, чтобы я родил тебе ребё…       – Замолчи!       Голос Лань Ванцзи прогремел в цзинши, и рот Цзян Чэна тут же захлопнулся от шока.       Ох, чёрт. Между его ног словно целое озеро выплеснулось – настолько он был мокрым.       – Иди в постель, – команда прозвучала тихо, но Цзян Чэн знал, что лучше подчиниться.       Он со всхлипом вытер нос и осторожно лёг на спину. Кровать была настолько мягкой, что Цзян Чэн чуть не расплылся в ней, но меньше всего ему сейчас хотелось спать.       Его супруг навис над ним, присоединившись к нему на кровати, но расставив руки и колени над Цзян Чэном, так что последний оказался зажат между конечностями старшего и никуда не мог деться из его поля зрения. Он непокорно отвернулся от альфы, но широкая ладонь прижалась к его подбородку и заставила его лицо повернуться обратно к альфе.       – Я на самом деле люблю тебя, – это было первое, что слетело с уст Лань Ванцзи, и Цзян Чэн снова прослезился, на сей раз из-за гормонов и сентиментальности, несмотря на сложившуюся ситуацию. – Я сделал это, потому что люблю тебя и потому что хотел, чтобы ты был моим. Ты – мой.       Цзян Чэн всхлипнул, потирая ушибленное запястье.       – Ты причинил мне боль.       Лань Ванцзи какое-то время смотрел на него бесстрастными глазами феникса, прежде чем его взгляд смягчился и наполнился раскаянием. Он взял Цзян Чэна за запястье и поцеловал красные пятна, которые начали формироваться на его коже.       – Мне жаль. Я не сделаю этого снова. Я никогда не хотел причинить тебе боль.       – Тогда ты согласишься на развод? – хотя его муж успокоился, Цзян Чэн не смог удержаться и не надавить на больное место в последний раз. Внутренне он наполнился ликованием, когда грозное выражение лица его альфы вернулось.       Взгляд Лань Ванцзи снова стал жёстким, и Цзян Чэн уже знал, что ответом будет «Нет», ещё до того, как Лань Ванцзи произнёс это слово.       Выражение лица Цзян Чэна по-прежнему оставалось возмущённым, и он отвернулся.       – Лёгкого прощения не жди.       Лань Ванцзи глубоко вздохнул и откинулся назад, чтобы снять нижний слой одежд. Оказавшись полностью обнажённым, он схватил одежду Цзян Чэна и снял её с отработанной лёгкостью. Как только они оба избавились от помех, Лань Ванцзи снова навис над Цзян Чэном, нежно целуя его живот и продвигаясь выше, к опухшему от слёз лицу омеги.       – Мне жаль, – выдохнул он в кожу Цзян Чэна, заставляя омегу дрожать и глубже вжиматься в постель. – Но ты – мой, и ты меня простишь.       Он продолжил целовать Цзян Чэна, от его воспалённой груди до ключиц и плюшевых, полных губ. Его муж прикусил поджатую губу омеги, сначала нежно, затем немного резче, и Цзян Чэн зашипел, открывая рот и позволяя супругу войти.       Стон, который Лань Ванцзи вырвал из него, прозвучал лишь на несколько мгновений, поскольку его вздохи тут же поглощались требовательными губами, и ему едва давали время вдохнуть между ними.       – Чжань-гэ, – проскулил он, обвивая руками шею мужа, когда альфа укусил его собственную.       Едва они начали, как Цзян Чэн почувствовал член своего мужа между бёдрами, твёрдый и горячий, прижимавшийся к его коже, пока они оба были поглощены нетерпеливыми, жадными поцелуями.       Цзян Чэн удовлетворённо вздохнул про себя. Этот собственнический альфа с туннельным видением был тем, кого он любил так сильно, что готов был на всё, чтобы заполучить его. Поистине, он понимал это извращённое стремление полного и безраздельного владения, потому что Цзян Чэн чувствовал то же самое в отношении своего альфы и поддавался этим побуждениям. В конце концов, именно это привело к этому чувству блаженства и абсолютной победы.       Очевидно, Лань Ванцзи ожидал, что в какой-то момент он снова начнёт сопротивляться, так как, потянувшись к ногам Цзян Чэна и расставив их по бокам от себя, он помедлил, чтобы посмотреть, возразит ли омега или оттолкнёт ли его.       Цзян Чэн любяще вздохнул. Даже пытаясь утвердить своё господство, Лань Ванцзи всё ещё был слишком озабочен безопасностью и комфортом своего омеги. После ещё одной паузы Лань Ванцзи проскользнул пальцами в тёплое, непристойно влажное место между ног Цзян Чэна, исследуя вокруг, пока не достиг того местечка, от прикосновения к которому омега вскрикнул, его колени вскинулись от интенсивности ощущений.       Спустя ещё несколько нажатий на это местечко, сводящих с ума Цзян Чэна, терпение его супруга закончилось. Вытащив пальцы и непристойно облизнув их, не прерывая зрительного контакта с Цзян Чэном, альфа отступил назад, принимая наиболее удобную стойку, и придержал член, мягко толкаясь в Цзян Чэна и даря им время перевести дыхание, когда он вошёл до конца.       Цзян Чэн снова застонал, на этот раз громче, призывая Лань Ванцзи начать двигаться. Он не подозревал, как выглядел в тот момент: тёмные волосы струились по мягким простыням, отметины на шее и теле горели багрянцем, когда он с энтузиазмом приветствовал мужа в своём теле. Он был похож на видение.       Внезапно решив прекратить своё выступление, омега сократил расстояние между ними, обвивая руками шею Лань Ванцзи. Он притянул старшего ближе, и их губы встретились в голодном поцелуе, говорившем о необузданной потребности и глубоком, неистовом желании. В уголках его губ заиграла ухмылка, когда он с тайным торжеством милым тоном спросил:       – Ты получил то, что хотел, Чжань-гэ?       Лань Ванцзи кивнул, кряхтя в ответ, когда он медленно выскользнул наружу, а затем снова двинулся вперёд.       – Ты хотел меня так сильно, что тебе пришлось играть грязно, чтобы заполучить меня, не так ли? Ты хотел поместить в меня ребёнка, поэтому пошёл на обман? – его голос звучал напряжённо, так как Лань Ванцзи ускорился – не слишком, но достаточно, чтобы временно сбить дыхание Цзян Чэна. – Чжань-гэ, я ношу твоего ребёнка. Теперь я твой навсегда. Ты тоже мой навсегда?       – Да. Я твой навсегда, Ваньинь.       – Мм. Мне нравится это. Чжань-гэ, быстрее.       Просьба Цзян Чэна, хоть и была восторженной, оказалась встречена Лань Ванцзи неодобрительным взглядом. Лицо альфы покраснело, пока он неоднократно врезался в Цзян Чэна, шипя, стоило ногтям мужа задеть шрамы на его спине, но морщина между его бровями не исчезла, когда их глаза встретились. Омега надулся.       Эх.       Цзян Чэн думал, что в пылу страсти он сможет, наконец, убедить своего супруга заняться грубым сексом, от которого они воздерживались последние несколько месяцев. Даже несмотря на то, что Лань Ванцзи ускорил движение бёдрами, он всё ещё был болезненно осторожен из-за их малыша, и хотя Цзян Чэн находил это в какой-то степени милым, он обнаружил, что скучает по небрежной манере, с которой его муж вбивался в него раньше.       Что ж, Цзян Чэн также любил нежный секс, и не было ни единого шанса сдвинуть Лань Ванцзи с места, когда он уже настроился быть нежным. Поэтому он решил просто сосредоточиться на том, как большой член его альфы трётся о его внутренние стенки, хныкая, когда он задевал чувствительное местечко, и цепляясь за своего мужа, который бы никем иным, как заботливым и любящим. Он ахнул, закатывая глаза от удовольствия, когда его собственные бёдра двинулись вперёд, навстречу толчкам его супруга.       В дымке, вызванной похотью, Цзян Чэн подумывал о том, чтобы признаться мужу. Как и ожидалось, Лань Ванцзи не испытывал угрызений совести из-за своих действий и не намеревался понести за них наказание, но он, несомненно, ощущал некоторую вину за то, что непреднамеренно причинил вред омеге. Вероятно, его эго успокоило бы, если бы ему сказали, что Цзян Чэн был таким же плохим, как он, а может быть, даже хуже, но омега решил не раскрывать свой секрет мужу.       Это давало ему преимущество, и в целом было слишком весело, чтобы сдаваться так скоро.       Он знал, что после того, как его супруг разрушит его пару-тройку раз, им придётся откровенно поговорить о поступке Лань Ванцзи. Цзян Чэн никогда не оставит его, но он намеревался высказать своё мнение и в свою очередь утвердить собственное господство в их отношениях после того, как его так коварно обманули и использовали в своих целях.       Конечно, никому больше не будет позволено знать, – особенно семье Цзян Чэна, в ответ закатившей бы самую ужасную истерику, которую только можно вообразить, – и это откровение тихо угаснет. Тем не менее, Цзян Чэн сделал себе мысленную пометку успокоить Лань Сичэня, потому что он знал, что должен наладить отношения между двумя братьями, а также должен держать своего мужа под контролем в отношении принятия им каких-либо опрометчивых решений о возмездии.       Сегодня вечером он будет приятно проводить время со своим мужем, который, несмотря на свои тёмные порывы, действительно был лучшим мужем на свете. Это откровение только укрепило убеждённость Цзян Чэна в том, что Лань Ванцзи идеально подходит ему, и что он сделал правильный выбор, упав с ним в постель в ту первую ночь, которая, казалось, была так давно. И вскоре в их маленькой семье будет прибавление, которое, как знал Цзян Чэн, вдохнёт жизнь в Облачные Глубины и развеет все сомнения членов их семьи.       Это было идеально – то, что они нашли друга и так глубоко переплелись друг с другом во всех смыслах. Цзян Чэн не видел в будущем ничего, кроме счастья, каким бы испорченным оно ни было, и не нуждался ни в чём другом.