Ready to take a risk

Хёнджин отчаялся. Он больше не видел смысла бороться. Нет больше желания идти до конца и преодолевать трудности. Нет сил терпеть всё это и продолжать с улыбкой на лице твердить, что всё хорошо. Ведь это явно не так. Это всего лишь ложь. Ложь, от которой каждый раз легче другим, но точно не самому ему. В душе всё рвать и метать хочется, лишь бы никто не узнал про это враньё. Однако в тоже время сердце просит того, чтобы хоть кто-то узнал, что хранится глубоко внутри и прячется за самой счастливой улыбкой во Вселенной. Хёнджин всегда был счастлив, он никогда этого не скрывал. Любая неудача не вызывала у него досады или обиды. Каждый раз он начинал с начала, чтобы достичь лучшего успеха. Но всё равно с улыбкой. С улыбкой он принимал и поражения, и победы. И счастья, и горя. И боль, и облегчение. Всё. Но это принять не смог. Не смог с улыбкой соврать и самому себе. Врать другим вошло в привычку, но солгать себе почти невозможно. Так тяжело, что от самого себя становиться тошно. Хочется кричать в подушку или лезть на стены. Лишь бы перестать испытывать эту боль. Внутри жгло, а в горле появлялся ком всегда, когда мысли доходили до этого. Хёнджин ненавидел ложь, но она постоянно окружала его вокруг. С самого начала. Он ненавидел враньё, но наглым образом каждый раз был обманут, он ненавидел это всё, но сам постоянно лгал. И это убивало внутри всё: начиная от разумных мыслей и заканчивая душевным благополучием. Со временем стало всё равно, но иногда, вспоминая это, становится всё также больно, может даже сильнее. Хёнджину врали. Нагло, беспощадно, каждый день много лет подряд. Хёнджин этого не знал. Признаться честно, лучше бы он и не узнавал этого, ведь ложь не такая ранящая, когда её скрывают. Хван никогда не думал, что все вокруг его обманывают. Нет, он догадывался, что родители что-то недоговаривают, его парень какой-то подозрительный, друзья ведут себя странно, а окружающие, с которыми он поддерживал хоть какое-то общение, не особо-то и честны с ним. Удручающе, но это факт. Хёнджин никогда не выносил даже малейшей лжи. Как иронично, если посмотреть на его собственный обман. Обман всех и вся, кроме себя самого. Вспоминая все те дни, когда ужасная правда всплывала наружу, парень чувствует себя тошнотворно мерзко. Так не может продолжаться. Всё вокруг слишком запутанно и вовсе выглядит не так, как он считал до этого. Нет его любящей и поддерживающей семьи, нет рядом возлюбленного, нет верных друзей, совершенно ничего после этого больше нет. Есть только боль и разочарование, которые, к сожалению, вырвать из сердца никак нельзя. Ну, ничего. Скоро станет легче. Скоро никто не сможет обмануть доверчивое, наивное сердечко Хёнджина. Больше не будет возможности так подло поступить с ним. Больше ничего этого не будет. Так он думал и не знал, что всё таки это окажется правдой. *** Хёнджину было семнадцать, когда он узнал о самой главной лжи своей жизни. Маска прекрасных семейных отношений упала и с треском разбилась, показывая реали его нынешней жизни. Нет никакой семьи, нет никакой любви. Есть только предательство, боль и ложь. Везде эта ложь. В тот день Джинни необходимо было найти своё свидетельство о рождении. Чёрт бы побрал всех тех, кому для конкурса рисунков нужно не только удостоверение личности, но и с какого-то фига свидетельство о рождении. Вот что бы оно дало жюри на конкурсе? Они бы посмотрели на эту бумажку и дали бы Хёнджину первое место - заслуженный кубок? Вряд ли. Зато для Хёнджина эта бумажка стала роковой. Дрожащими руками парень пересматривал одну и ту же строчку. «Свидетельство о рождении» вовсе им и не являлось. Нет, это, конечно, громко сказано, всё таки свидетельство было. Однако.. На глаза попалось одно лишь слово на верхней строке. «Свидетельство об усыновлении». *** С того дня Хёнджин был словно сам не свой. В первый вечер после увиденного он проревел без остановки, а родители, которые как обычно задержались на работе, застали его уже давно спящим и решили не будить. На утро Хёнджин проснулся с краснющими глазами и тяжкой головной болью. Внутри всё также кричало о неком предательстве, о лжи, размер которой Хван просто не подозревал. Сердце словно остановилось, все органы отказали и дышать было невозможно, но он как-то продолжал жить. Как-то продолжал ходить в школу, делать уроки, заниматься любимым делом, рисованием, общаться с друзьями. Однако он стал другим. Будто вовсе не таким, как раньше. Потихоньку Хван отдалялся от друзей и семьи, которые каждый раз взволнованно спрашивали, как он себя чувствует (наверное, замечали, что что-то явно не так). Хёнджин, широко улыбаясь, каждый раз отмахивался и находил отмазку, каждый раз скрывал, как глубоко ранено его сердце и пластыри в виде игнорирования были насквозь промокшимы (не только кровоточащими шрамами души и тела, но и горькими слезами отчаяния). Всё выглядело по-другому. Отношения родителей стали другими, друзья другими, даже любимый человек был другим. Хёнджин всех стал подозревать и отталкивать. Как он может позволить кому-то с силой содрать со своего сердца и так еле держащиеся пластыри? После увиденного в голове потихоньку складывались пазлы, а шестерёнки крутились с нужной скоростью в одном направлении. Хёнджин чувствует себя наивным. Кажется, будто всё это было очевидно. Словно с самого начала было что-то, что намекало на это. Хёнджин никогда не чувствовал себя родным. Любимым - в какой-то степени да. Но никогда на душе ему не было тепло, никогда он не мог доверять родителям в полной мере, никогда он не чувствовал спокойствия рядом. Только уважение, понимание и некую поддержку, а ещё тревогу. Потому что всё и так было предопределённо. И как он мог после такой тайны всё также вести себя непринуждённо? Как-то мог. Как-то мог ото всех скрывать за своей самой яркой улыбкой и взглядом, наполненным россыпью звёзд счастья, ту самую часть своей души. Тот самый кусочек, что не зажил. Что постепенно гноился и кровоточил, но никак не хотел заживать. Хёнджин терпел, скрывал, прятался. Делал всё это бесконечно долго. Бесконечно долго не позволял себе рыдать в голос, говорить о своих проблемах, прощать и понимать. Он мог лишь разочаровываться. В себе и в жизни, которая так глупо над ним поиздевалась. Хёнджин молчал и тогда, когда все друзья, которыми он раньше считал тех людей, отвернулись от него. Это случилось неожиданно и, если признаться, Хёнджин даже понимает их. Понимает, что вроде и сам виноват. Он же виноват в том, что не сдержал своих чувств и вывалил всё на самого близкого друга, а тот, узнав всё подробности, вроде поддержал, а после донёс другим их "друзьям". И это было так смешно. Для них. Для них это стало интересной темой пошутить. Чувства Хёнджина стали шуткой. Раньше он думал, что готов и в огонь, и в воду ради своих друзей. Тогда, раскрывшись, он осознал истину. Сердце болезненно сжимается, а перед глазами проносится тот самый момент, когда, смотря прямо в напуганные глаза Хёнджина, его друзья смеются. Высмеивают, не поддерживают, не спрашивают, что привело к этому выгоранию и ненависти к лжи, ко всей жизненной ситуации. Хёнджин терпел. Стискивал челюсть, злобно зыркал и стороной обходил прошлую компанию, лишь бы не попасться на глаза и снова не стать объектом насмешок. Терпел. Но ведь и он не каменный. Хван совсем не статуя с бесчувственным сердцем (а у настоящих статуй их и вовсе нет). Он не может с безэмоциональным пустым взглядом смотреть на тех, кто его бросил, обманул. Он не может не рыдать. Но терпит, пока внутри что-то больно оседает на самое дно и застревает в горле. Хочется кричать или курить, чтобы избавиться от этого чувства. Хёнджин смог стерпеть относительно без потерь ложь приёмных родителей, ложь бывших друзей, но после лжи любимого уже не смог. Последней каплей для него стало предательство возлюбленного. Он не смог молчать, не смог не рыдать. Не мог просто смотреть, как ещё один человек покидает его пустую никому не нужную жизнь. Но все уходят. Рано или поздно, и это необратимо. Нет, конечно, можно оттянуть момент расставания как можно дольше, но после будет расстаться ещё тяжелее, чем сейчас может быть. Тяжело будет отпустить, но после будет лучше. Будет же? Хёнджин, сидя в ногах любимого и умоляя остаться, тоже так думал. Но зиющая дыра где-то внутри не обещала лёгкости. Она только предзнаменовала что-то. Что-то, что пока не понятно. *** Хёнджин не забыл, не простил и помнит. С тех роковых событий прошло не так много времени, чтобы кровь, наконец, перестала покидать болеющее сердце, оставляя его чахнуть и умирать на глазах. Прошло недостаточно времени, чтобы нескольких пластырей хватило заживить всю ту боль. Однако сейчас всё не так плохо. Так кажется. Хёнджин делает всё, чтобы больше больно не было. Поступает в универ другого города и переезжает в общежитие, прерывает все связи, которые могли ещё как-то заставить его пересечься с прошлым, и падает. Так глубоко, что не видно. За всем тем количеством пластырей не видно и краюшка сердца. Он его прячет, боится показать свету ещё раз, боится снова быть раненым. В следующий раз он не переживёт. Его сердце взорвётся, если случится хоть что-нибудь ещё подобное. Но выход есть. Если не можешь вылечиться и избавиться от боли, то затопи его в своей груди. Спрячь так надёжно, чтобы как можно дольше не вспоминать об этом. Хёнджин строит себе план и правила, которых придерживается. Становится словно колючим кустом роз. Таким же прекрасным и далёким, одновременно колючим и одиноким наедине со своими шипами. Защищали эти шипы, к слову, так себе. Иначе и сказать нельзя. Иначе как его оборона могла проглядеть тот момент, когда на горизонте показался Ким Сынмин? Обычный Ким Сынмин с музыкального факультета, который подрабатывал в любимой кофейне Хёнджина. Поначалу, оборона не спадала, была всё такой же крепкой и цепкой, защищала достаточно. Хёнджин даже не разговаривал с ним. Просто получал свой невероятно вкусный кофе и убегал на пару, ведь ещё перед этим нужно успеть встретиться с небольшой компанией одногруппников и показать готовый проект (который, между прочим, задали делать вместе, однако Хёнджин сделал свою часть в одиночку). Каждый раз как-то так получалось, что эта кофейня была близко. И от общежития недалеко, и к универу. Сплошные удобства. Так думал Хёнджин, пока не начал осознавать, что тот бариста, который работает по понедельникам, средам и выходным (и он совершенно не запоминал его смены, что вы), ничего так. Даже не «ничего так», а очень даже «чего». На красивом бейджике тонким шрифтом выведено «Ким Сынмин». Даже имя, чёрт возьми, у него красивое. Весь такой статный и прекрасный. Что он здесь вообще делает? Хёнджину думается, что лучше бы он никогда не встречал этого парня. Потому что пропадает. Ночами видит перед глазами его образ и обречённо вздыхает, когда сосед по комнате, милый паренёк с его факультета, Феликс, проснувшись глубокой ночью, застаёт Хвана в том самом состоянии, когда влюблённые вздохи из груди не остановить, а руки крепко сжимают подушку. Обречённо вздыхает он и тогда, когда видит Сынмина вне кофейни. Такого красивого, идущего рядом с каким-то одногруппником. Сердце неприятно скулит и Хёнджин затыкает его, не позволяя себе и думать об этом. Разумом, он, конечно, ещё не догадался и отталкивает самую страшную догадку, но душой уже чувствует то, что совершенно ему сейчас не нужно. Он думал, что не нужно. Но не смог себя в этом убедить, когда Сынмин с ним впервые в кофейне заговорил, когда посоветовал новый десерт, а также оценил книгу, которую с собой принёс Хван (и это было довольно глупо, потому что Хёнджин читал подробную версию какого-то сборника философских мыслей, чтобы потом что-то выбрать для будущего проекта). Не смог это сделать и тогда, когда стал в коридорах универа пересекаться с вечно довольным младшим (как он выяснил недавно от Феликса) и ловить на себе его весёлые взгляды. Особенно не смог себя убедить в том, что не нужно ему внимание такого милого мальчика. И всё же не смог. Поплыл сразу после того, как Сынмин, догнав его после окончания пар, неловко взяв Хёнджина за ладошку и взволнованно взглянув на него, предложил сходить на свидание. Где-то внутри ухнуло и сердце полетело вниз. Хван, заплетаясь языком, не смог отказаться, лишь беззвучно кивнул, розовея в щеках. Ким, счастливо улыбнувшись, отпускает несчастную руку старшего и, махая своей, убегает. Хван сразу после сообщение получает и из контекста узнаёт, что это Сынмин пишет про подробности свидания. Парень тяжело вздыхает, но отвечает пустым «ок», даже не зная, что им движет в этот момент. Не знает, что им движет, он и тогда, когда приходит на свидание, немного принарядившись (при этом отыскав в своём немногочисленном гардеробе любимую толстовку и джинсы). Сынмин встречает его всё с той же неизменной улыбкой и Хёнджину кажется, что он пропадает, просто тает на глазах, как тот самый пломбир, который предложил ему Сынмин. Ким оказывается интересным. У него много историй и есть что рассказать, чем поделиться. Хёнджин, будучи хорошим слушателем, серьезно вслушивается в его слова и иногда хихикает с безумно глупых шуток. Бессвязные разговоры затягиваются до позднего вечера, когда младший провожает Хёнджина к общежитию и, немного стесняясь, целует в щёку, при этом после убегая. Вслед Ким кричит что-то непонятное. А красный, как та самая роза, Хёнджин практически и не слышит, что там сказал Сынмин. Лишь роняет в пустоту тихое «пока» и спешит к себе. Свидания продолжаются и Сынмин открывается Хёнджину. Рассказывает о себе всё, спрашивает что-то у самого Хвана и он, постепенно доверяясь, открывается Киму. Так непривычно не молчать. Непривычно что-то говорить, непривычно вспоминать. Но Сынмин кажется не тем, кто может что-то разболтать. Он словно особенный. По-особенному рассказывает о себе, по-особенному слушает рассказы Хёнджина, смотрит на него и улыбается. По-особенному он ещё выбирает и места для свиданий, каждый раз поражая Хёнджина. То в зоопарк его сводит, то в океанариум. То просто устроит прогулку по реке Хан. И каждый раз он как-то идеально подбирает момент. Погода и всё окружение совпадает так, что обстановка слишком романтичная. Хёнджину в одну ночную вылазку под звёздами даже захотелось поцеловать такого романтичного парня. Сдержался только потому, что было ещё страшно и больно. Но Сынмин особенный, не такой, как все. Он правда поражает Хёнджина каждый раз. Каждым своим словом и взглядом потихоньку притупляет ту боль, которая вечно щемит в груди. Притупляет и отвлекает. А сам Хёнджин после, позволяя приблизиться слишком близко к сердцу, смотрит в добрые щенячие глаза и пропадает. На мгновение его шипы вянут и опадают, оставляя розу один на один с таким прекрасным Сынмином. И перебинтованное сердце, видя этот наивный взгляд, опасаясь разбиться вновь, лишь на секундочку позволяет себе сделать то, что делает. Позволяет слегка коснуться приоткрытых губ Сынмина, мягко целуя его. Так трепетно, едва касаясь. Словно пушинка скользит по чужим губам. Щёки краснеют, а сам Хёнджин опускает взгляд вниз. В руках крепче сжимается букет его любимых цветов - лилий. Прикусывая нижнюю губу, Хёнджин оставляет его одного. Потому что что-то внутри готово выскочить и снова попытаться расцвести, больше не скрываясь за тысячным слоем бинтов. И Сынмин не глупый. Замечает, как Хёнджин борется с собой. Как открывается и медленно, совсем аккуратно раскрывает свою душу. Ким ценит это и не торопит. У него будет вся жизнь, чтобы доказать Хёнджину, что он тот самый. Что он не обидит и никогда не причинит вреда. Что всегда будет рядом. Что он не тот, кто может бросить. Для Хёнджина он уже особенный. Сынмин видит это по чужой улыбке и сам ухмыляется. Вспоминая на своих губах чужие, он нежно прикрывает глаза и вздыхает. В планах назначить новое свидание и доказать. Показать, что он и вправду особенный. И Хёнджин точно увидит это. И что-то внутри зашевелится. Будет страшно опустить себя и все те боязни. Но рядом Сынмин, а с ним никогда не страшно. Только тепло и комфортно. Только так Хван чувствует себя рядом с ним. Трепетно нежно. И Хёнджин готов рискнуть, поставив на кон всё.