Лягушка

***

      Астрид Хофферсон — одна из тех, кто предпочтёт морозиться зимой, а не жариться летом. С самого детства она почти не выходила из дома в самый разгар жары, а если и выходила, то спешила к ближайшему водоёму и плескалась в ледяной воде до посинения губ. А ещё Астрид ненавидит загорать, потому что вместо загара её кожа лишь становится красной и ужасно болит.       Став постарше, она рискнула выйти из зоны комфорта: отправиться в летний лагерь. Надеялась, что свыкнется с жарой и подружится с солнцем. И одновременно с этим верила в прогнозы: молилась на ливни и холода. Родителям до сих пор в кошмарах снятся чемоданы дочки: три футболки, три юбки, четыре лёгких комбинезона, две пары шлёпок, шесть пар однотонных хлопковых носков, три пары кед… Два больших термоса с ледяной водой, портативный вентилятор, шерстяной свитер и носки с начёсом. «Я должна быть готова ко всему!» — оправдалась тогда Астрид под задорный смех взрослых.       Но она не была готова к тому, что в лагере всем ребятам, и самым маленьким, и тем, что постарше, запрещалось оставаться в корпусах одним или самим уходить с улицы при мероприятиях/прогулках/тренировках. Если плохо — будьте добры в медпункт, а оттуда уже транспортируют в палаты, где нет кондиционеров, даже вентиляторов! Одним словом, кошмар.       Сначала всё было хорошо и терпимо, но на второй неделе пребывания в лагере настала такая жара, что Астрид постоянно чувствовала сильное недомогание. Особенно на массовых мероприятиях, что были на улице. По лбу и вискам пот льётся ручьями, лицо красное, юбки и носки мокнут буквально насквозь. Мальчишки из других отрядов смеются над ней, но сил дать отпор нет совсем. Слишком жарко поднимать руку… Вообще подниматься со стула или кровати. Вожатая ругается, воспитатель уговаривает пойти лечь в палату. «Нет, нет, я туда ни ногой!» — вопит Астрид, мотая головой. Ей уже наговорили всякого о палатах медицинского корпуса: неугомонная мелочь, окна без ручек и штор… Солнечная сторона всех палат. Ад на земле.       Всё решила злополучная пятница. Утром было непривычно прохладно, и Астрид даже обрадовалась. Потому сгоряча согласилась поучаствовать в соревнованиях по волейболу среди отрядов ближе к обеду. Но к двум дня (закон подлости) солнце стало нещадно выжигать землю и всех живых существ. Но отказываться уже было нельзя: списки поданы, замены нет. Поплакав немного в одиночестве, Хофферсон собирает всю свою волю в кулак и идёт с товарищами на соревнования.       А дальше — небольшой туман, который Астрид будет ещё долго рассеивать по обрывкам воспоминаний других людей, что были с ней в лагере. Хедер, одна из близких подруг, вспомнит, что подружка упала в обморок на третьем раунде. Забияка, тоже из близких, уверит, что тепловой удар случился уже под конец матча с последней командой, потому что как раз после этого происшествия с Астрид результаты матча аннулировали. Но до этого ещё далеко.       Хофферсон всё-таки положили в палату, как раз после соревнования. Она очнулась в помещении одна, но по другую стену стояла кушетка, на которой очевидно кто-то периодически сидит или лежит (складки на покрывале не дадут соврать). Да и на полу стоит большой чёрный рюкзак, явно мужской. Тут в палату заходит какой-то мальчик. Глаза опухшие, из носа льются сопли… В руках — коробка таблеток от аллергии и пачка бумажных салфеток. «Аллергик», — проносится в голове Астрид. Незнакомец обращает на неё внимание.       — О, ты очнулась, — говорит в нос, полухрипя, — Пойду медсестре скажу, — сопалатник уже собрался вновь исчезнуть, но Астрид его окликивает.       — Стой! — шепчет, — Как давно я здесь лежу?..       — Полчаса точно, — тоже тихо отвечает он, и всё-таки скрывается из виду. Через три минуты входит миловидная медсестра. Она сообщает, что придётся полежать в палате ещё несколько дней. К тому же скоро как раз должно стать холоднее. Астрид смиряется.       — Я не выживу здесь, — почти плача шепчет она, сильно клоня голову. — Я без вещей, без вентилятора!..       — Позвони кому-нибудь, может принесут, — предлагает мальчик напротив. Краснота с его глаз уходит, соплей нет. Астрид вдруг осознаёт, что он даже симпатичный… Хоть она и терпеть не может веснушчатых. Но веснушки ему к лицу.       — У нас отбирают телефоны на время мероприятий.       — Да, плохо дело… Но они скоро закончатся.       Астрид снова ложится на кушетку. Товарищ по неволе тоже укладывается на свою, но перед этим копошится в своём рюкзаке, из которого достаёт бутылку… Со льдом. Хофферсон прожигает её взглядом, но молчит. Хочется попросить, но гордость не позволяет: «Ничего, потерплю». Но проходит пять минут, пятнадцать, полчаса… Солнце глядит в окно палаты и освещает лицо Астрид, обнажая её уязвимость. Снова пот, снова жар…       Сопалатник сидит в наушниках и смотрит что-то по своему телефону, постоянно отпивая воду из злополучной бутылки… Астрид не может это слушать. Как приятно бьются друг о дружку кусочки льда, как соблазнительно звучат сами глотки… Это смущает и бесит. «Я хочу придушить его», — говорит про себя Хофферсон, уставившись на худую шею мальчика напротив. Он продолжает хлебать божественную благодать, не обращая внимания на смертельную опасность буквально по правую сторону от себя. Астрид тихо рычит и отворачивается лицом к стенке, прижав к ушам свои руки. Солнце смеётся и жарит в самую спину.       Невероятная пытка длилась бы ещё целую вечность, если бы сопалатник наконец не снял наушники и не сказал заветное: «Будешь воду? Она со льдом». Астрид медленно поворачивается, точно не веря своим ушам. Ей протягивают полторашку, наполовину заполненную льдом. По стенкам льются маленькие капельки… Хофферсон аккуратно берёт подарок небес в свои горячие руки; губы расплываются в милой улыбке.       — Спасибо… Эм…       — Иккинг, — улыбается он, — из «Первопроходцев».       — Спасибо, Иккинг. Я Астрид, из «Амазонок».       — Кстати, написали, что матч перенесли.       — Из-за меня, должно быть, — горько усмехается Астрид, отпивая ледяной воды. Ах, как же хорошо жить на этом свете!       — Странно. Вы же выигрывали… Теперь «Спартанцы» пожаловались.       — Да, может быть… А ты чего тут?       — У меня обострилась аллергия на пыльцу.       — Сочувствую. У моей мамы то же самое… И давно лежишь?       — Второй день.       — Наверное, скучно одному лежать в закрытом блоке… Тем более в такую жару.       — Ну, не особо. Вода спасает. Да и переписываюсь с друзьями.       — У вас не отбирают телефоны?..       — Отбирают, но не у всех. Я, видишь ли, выиграл с товарищами конкурс на самую чистую комнату, — усмехается Иккинг, — на три дня разрешили не сдавать телефоны. Как раз второй день я тут, и с телефоном.       — Это круто… А если мы выиграем в соревнованиях, то максимум, что нам разрешат, так это уйти с дискотеки пораньше, — закатывает глаза Астрид.       — Ты не любишь дискотеки? — сопалатник выглядит удивлённым.       — А чё там делать?..       — Ну-у-у… Танцевать? — улыбается широко, показывая зубы. Хофферсон замечает небольшую щербинку меж передних зубов.       — Музыка не нравится.       — Ну да, у диджея своеобразный вкус, — соглашается Иккинг, — Но под самое закрытие он включает музыку по заказу.       — Под музыку, которую я слушаю, не танцуют, — Астрид скрещивает руки и смотрит сначала в окно, а потом краем глаза на Иккинга, как бы ожидая его реакцию.       — Прикольно… Должно быть, ты любишь что потяжелее звучит.       — Это так заметно? — Хофферсон невольно усмехается, убирая этакий эмоциональный щит.       — Ты очень спортивная, — с расстановкой говорит Иккинг; в зелёных глазах (она ещё не видела такой насыщенный зелёный оттенок в радужках) мигает огонёк интереса и восхищения, — Я читал статью о музыке, которую предпочитают спортсмены. Чаще всего они слушают рок.       — Я просто хожу в спортзал с родителями, поэтому я не совсем спортсменка, — как бы оправдывается Астрид, заправляя чёлку за ухо.       — Короче, тебе не нравится попса, — заключает он, коротко смеясь.       — Да! — восклицает она, тоже чуть посмеявшись.       Иккинг продолжает разговор о музыке. Рассказывает о том, как он ругается с ребятами из своего отряда по поводу музыки, которую нужно заказать у диджея: «Они хотят Эминема да Фифти Сента, а я их терпеть не могу. Никто не хочет меня слушать. А я всего лишь прошу одну песню Блэк Айд Пис!»       — Какую?       — «Рок зат бади»… Парни постоянно слышат что-то матерное в ней, ржут как придурошные, — Астрид поджимает губы в задумчивости.       — Мне кажется, я знаю эту песню.       — Да?       — Её вчера включали на дискотеке.       — Как?.. — Иккинг и опечален, и зол, — Я её пропустил?! — вскакивает с кушетки и восклицает, жутко негодуя, — Я её даже не слышал! Сморкала!.. Я этим придуркам ночью рты Колгейтом измажу, — бурчит мальчик, подходя то к окну, то к раковине, — Ох, они у меня попляшут!       — Ну, может ещё включат.       — Нет, Астрид, не включат. Это война.       — Поняла, — кивает она, еле сдерживая подступающий смех. Он такой смешной, когда бесится. Но Иккинга можно понять: ущемили достоинство, задели!..       — Но это дело другого дня, — отходит от окна и садится на свою кушетку как ни в чём не бывало, — Теперь ты расскажи что-нибудь.       Они болтают обо всём, что взбредёт в голову. Отношения с одноклассниками, анекдоты, любимые книжки, и так далее. Солнце тем временем заходит, уже наступает время ужина… К ним в палату заходят вожатые отрядов «Первопроходцы» и «Амазонки», забирают подростков в столовую. Астрид не может отделаться от мысли, что она не хочет покидать Иккинга. Он забавный. И много болтает. Редкость в её окружении.       Столы их отрядов не так уж и далеко друг от друга. Но их разделяет стеклянная стенка (и как её ещё не разбили). Иккинг сидит в начале столов со своими товарищами, она с подружками в конце. Но видит его, а он — её. И улыбаются, каждый раз встречаясь глазами.       — А потом этот дебил начал надрывать наши плакаты!.. Астрид, ты слушаешь? — рядом сидящая Хедер щёлкает пальцами перед лицом подруги. Та будто просыпается от сладкого сновидения.       — Прости, я просто спать хочу… Что дальше?       — Ну вот, дальше мы пошли к вожатой…       Она не слышит внешний мир, разглядывая Иккинга всё пристальнее. Как он подносит ложку ко рту с макаронами на ней, как обсуждает с друзьями новости за день, чуть помахивая правой рукой («Вау, он левша?» — проносится в голове), тоже веснушчатой; он то хмурится, то смеётся, то закатывает глаза… Хочется обнять… и одновременно избить его.       — Ты перегрелась, — заключает Хедер, закатывая глаза, — Принести тебе вентилятор и термос?..       — А? — Астрид снова выходит из транса.       — Ну вы поглядите на неё. Вообще не слышит, что ей говорят… Принести тебе обдувалку с термосом?       — Да не надо, — отмахивается Хофферсон, следом принимаясь есть макароны. Её ужин уже остыл…       — Нет уж я принесу. Иначе мы совсем тебя потеряем.       Затем Иккинга с Астрид ведут под конвоем вожатых в медицинский корпус, пока воспитатели уводят их друзей и соотрядников по другим корпусам. Скоро дискотека…       В течение часа оба молча занимаются своими делами: Астрид переписывается с подружками, Иккинг читает электронную книгу. Но затем за окном становится слышна музыка. Причём очень громкая. Оба обращают на это внимание и переглядываются между собой с заметным недоумением. Пока вдруг Иккинг не замечает первым: на дверце появилась ручка, и в их палате, оказывается, открыта форточка! «Это мой шанс», — шепчет он, широко улыбаясь и откладывая планшет.       — Думаешь, поставят ту самую?..       — Ну, они пообещали. А там видно будет… Сегодня не будет всех этих стрёмных мероприятий. Просто музыка.       — Неужели, — весь облик Астрид передаёт явный сарказм.       — Ага, сам в шоке. Может быть, по заказу раньше начнут ставить…       — Меня бесит, что диджей ставит одну и ту же музыку каждый раз. — Астрид снова отпивает ледяной воды, — У него же вроде есть вай-фай.       — Он любит хвастаться своим музыкальным вкусом. — Иккинг натянуто улыбается. Ему самому это не нравится, но против взрослых не попрёшь.       — Дешёвое позёрство…       — У него конфликт с нашим вожатым, — вспоминает сопалатник, — Что-то не поделили.       — Девушку, — утвердительно говорит Астрид. — Нашу воспитательницу.       — Оу, не знал, — Иккинг чешет макушку, — Я не замечал как-то… Да и не надо мне это.       — Если говорить объективно, то твой вожатый лучше. Он умнее, красивее… И не диджей. — Иккинг смеётся на это. И снова замолкают…       Играет какой-то хип-хоп, от которого Астрид недовольно пыхтит и хмурится. Иккинг лишь качает головой в такт музыке и снова утыкается в электронную книгу. Хофферсон спрашивает у девочек, что происходит на дискотеке. Они присылают ей видеорепортажи с места событий: «Первопроходцы» собрались толпой в самом центре площадки и по-дурацки танцуют, «Спартанцы» сидят на скамейках и играют в карты, «Амазонки» кто где: на площадке, на скамейках, в туалетах… Астрид замечает, как под конец одного из последних видео к Хедер подходит какой-то мальчик с явным намерением пригласить на медленный танец.       Астрид становится немножко завидно. Её ещё ни разу не приглашали… Но даже если бы и пригласили, то она бы отказалась. С вонючками она никогда танцевать не будет! Тем более так близко, с незнакомцами… Должна же быть какая-то дистанция, в конце концов.       Ещё два странных танцевальных хита, и наступает первый медленный танец. Астрид так и видит перед глазами лучших подруг, которых обнимают за талии мальчики постарше. Как партнёры по танцу улыбаются друг дружке и смеются с чего-то забавного, или не очень. «Фу, какая дрянь», — заключает Хофферсон, тяжело вздыхая. Иккинг вдруг откладывает книгу и встаёт с кушетки. Он выключает свет. В палате возникают лёгкие потёмки; солнце ещё не совсем зашло.       — Ты танцевала с кем-нибудь?.. — Астрид пугается этого вопроса, потому невольно дёргается. И одновременно радуется, что в темноте трудно разглядеть красноту её лица. Иккинг ставит руки на бока и глядит в окно.       — Нет. Не пришлось.       — Тогда приглашаю. Если ты не против.       Она вскакивает с места, но затем замирает. В голове множество вопросов. Как двигаться? Куда положить руки? А вдруг он плохо пахнет? Нет, он не может плохо пахнуть, наверняка бы уже учуяла. А вдруг она сама плохо пахнет? «Дрянь!» — заключает Астрид в сердцах, но всё же улыбается. Её пригласили на медленный танец! Хоть и в палате… Но зато никто не видит, и в этом плюс.       Иккинг протягивает ей правую руку, чуть дрожащую. «Тоже переживает… Что ж, не буду отказывать», — Астрид молча кладёт свою ладонь, соглашаясь. Оба сразу устанавливают приемлемую дистанцию. Поза как на школьном вальсе, чтобы было комфортно. Да и не так интимно…       — Мы танцуем треугольником.       — А должны?..       — Квадратом.       — Мы не на школьном балу, — цокает языком Астрид.       — Просто вспоминаю, как меня ругали… — как бы оправдывается Иккинг, смеясь.       — Я всегда отказываюсь… В школе, — вдогонку сообщает она.       — Заметно, — ухмыляется он, — Ты уже седьмой раз наступаешь мне на ногу.              Астрид хочет вспылить, стукнуть Иккинга по рукам и выйти из палаты. «Как он смеет вообще?!» — гремит в голове. Но что-то мешает… Может, милый взгляд. И эта улыбочка. Он не со зла это сказал, явно же. Но своё получит, непременно; позже… Ещё пару минут, и песня наконец заканчивается. Иккинг почтенно клонится перед партнёршей по танцу и садится на кушетку, довольный собой. Астрид ложится на свою и утыкается в телефон. Яркий свет экрана освещает её красное лицо.       Ещё полчаса отборной попсовой дряни… И снова медленный танец. Иккинг не встаёт, не спрашивает. Лишь смотрит на Астрид, как бы взглядом вопрошая: «Может, ещё раз?» Она отрицательно мотает головой: «На первый раз хватит». Партнёр соглашается, поджимая губы и смотря в окно; хотя бы попытался.       И тут включают песню, от которой Иккинг подрывается с места и радостно смеётся. Он прилипает к окну и слушает; чуть прыгает на месте и качает головой под задорный ритм. Астрид с недоумением наблюдает за Иккингом, пока не вспоминает: «Точно, это же Блэк Айд Пис… Стоп… А мне нравится». И тут её накрывает ступор. Ей, фанатке Систем Оф э Даун и Металлики, нравится это? Быть не может!              «Я хочу сломать ему ноги. И покусать», — Астрид кусает свои губы, бесясь на саму себя. Не понимает, что с ней происходит. То ли жара всему виной, то ли Иккинг… Или всё сразу?.. Этого ещё не хватало. «Нет, мне не надо такого», — ругается Хофферсон в мыслях, хмурится. Иккинг вдруг замирает. Музыку переключили, и он тоже начал хмуриться.              — Переключили? — спрашивает Астрид.       — Угу. Сказали выключить эту хренотень… Ну спасибо, товарищ диджей, я тебе это припомню, — Иккинг с явным негодованием и злобой плюхается на свою кушетку и бурит взглядом пол.       — Сочувствую.       — Спасибо… Хоть кто-то имеет эмпатию, — чуть тише говорит он, скорее для себя. Ей вдруг стало стыдно за садистские мысли, что постоянно лезут в её горячую импульсивную голову.       — Ну, может у тебя есть другие песни, которые можно будет заказать?..       — Они все звучат одинаково. Одинаково тупо, — басит Иккинг, явно кого-то пародируя. Звучит смешно, Астрид хрюкает со смеху.       — Я так не считаю… Мне даже понравилось, — нехотя признаётся. Ей кажется, что глаза Иккинга на секунду сверкнули в темноте.       — Я рад… Но ты одна, а их много. Кому не нравится.       — Ничего, скоро закончится смена. Уйдёт этот диджей, придут другие ребята… Не отчаивайся.       — Я приехал только на одну, — она пристальнее приглядывается к расплывчатому от темноты лицу сопалатника и видит его натянутую улыбочку. — Значит буду слушать дома…       — Кстати, а где ты живёшь? — Астрид приподнимается со своей кушетки. «Что это на меня нашло?» — возникает вопрос, но тут же испаряется.       — В Бёрке.       — О, я тоже оттуда. В центре живу.       — Я с низов, где частники.       — Хм, а ты в какую школу ходишь? Пятую?       — Нет, в седьмую.       — Я тоже!.. И как мы не пересеклись ни разу? — сильно удивляется Астрид, невольно скрещивая руки на груди.       — Я много болел, так что ничего удивительного, — Иккинг закатывает глаза, но с улыбкой, — Ну хоть здесь пересеклись.       — Ага… Значит, ты сюда именно лечиться приехал?       — Угу. Я все дневные мероприятия поэтому пропускаю. Много процедур всяких… А как дали день отгула, так аллергия накрыла… Но завтра вроде отпустят уже.       — А мне ещё день или два тут торчать… — тяжело вздыхает Астрид, поджимает правый уголок губ.       — Ну, тебя могут навещать подруги.       — Да их не отпустят. Моя вожатая вообще ненормальная… Она нас на мероприятиях в туалет не отпускает даже.       — Не переживай, кто-нибудь да навестит… Я, например. Если снова поплохеет.       — Как получится… Ой, что это за шум?       — Дождём запахло… А я думаю что меня так спать клонило днём.       — Ура, дискотека закончилась, — без энтузиазма говорит Астрид, плюхаясь на кушетку, — Сейчас «свечка» будет.       — У вас их проводят?..       — Да… А у вас нет что ли?       — Мы играем в «Мафию». Или нас тупо ругают и мы идём по комнатам.       — Да, поэтому вы «Первопроходцы». — усмехается Хофферсон, — А мы, «Амазонки», всем бабским коллективом выясняем отношения между собой.       — Не вижу в этом ничего плохого… Мы обычно всё выясняем в столовке.       — Заметила, — тут же бросает она, и прикусывает кончик языка: «Кто тебя за язык тянул, дура!»       — Не ты одна. Сморкала как начнёт орать, так все глаза на нас, — в голосе Иккинга слышна широкая улыбка. Он не заметил подоплёки, и хорошо… Ещё слышно, как он зевает, — Ты спать не хочешь?       — Нет, а ты да?       — Угу, меня весь день в сон клонит. Да и таблетки эти… В общем, я лягу. Если буду слишком громко храпеть — разрешаю пнуть меня. Или ударить.       — Хорошо, как скажешь, — хрюкает со смеху она. Аж кулаки зачесались. — Доброй ночи.       — И тебе, Астрид.       Ночью спалось хорошо: было прохладно, свежо. Иккинг не храпел, но сопел. Как он уснул на спине, так он и лежал до утра в этой позе; должно быть, сон крепкий; счастливый. Астрид же легла ближе к одиннадцати и проснулась в пять утра от того, что в лицо ударил красный луч солнца. И снова враг номер один напоминает о себе… Отворачивается, снова пытаясь уснуть, но сон не идёт. Всё, полное пробуждение. До подъёма ещё целых два часа. И что делать? Хофферсон снова поворачивается на левый бок, делает из одеяла купол над головой; то читает новости по телефону, то пишет Хедер (вдруг не спит?), то играет в какой-то файтинг.       Ближе к семи просыпается Иккинг. Потягивается руками и ногами («Он похож на кота сейчас», — мелькает случайная мысль), затем глядит в потолок ещё полусонно. Какая-то минута, и взгляд зелёных глаз становится ясен и бодр. Поворачивает голову, и встречается взором с Астрид.       — О, вы уже не спите, миледи?       — Да давно уж, с пяти, — отвечает она, про себя крича: «Чего?!»       — С таким солнцем не поспишь, это точно… — он встаёт с кушетки и идёт на выход из палаты. Возвращается через минуты три, — Мы с тобой одни в медкорпусе лежим, кстати.       — Как мило. Пусть запишут себе в блокнотик достижений число два. — очередь Иккинга хрюкать со смеху.       — Хех, это мне надо записать в блокнот твоё выражение. «Блокнотик достижений»… — повторяет он чуть тише, улыбаясь как-то по-особенному, — Астрид, а какая у тебя фамилия?       — Хофферсон. А зачем тебе это знать?..       — Чтобы прописать автора столь замечательной цитаты. Она же не моя.       — Это… странно, — не находит другого слова она; одновременно смущена и не понимает в чём дело.       — Просто моя причуда, — отмахивается он, принимаясь следом заправлять кушетку.       За Иккингом пришли в полвосьмого, чтобы окончательно забрать из медицинского корпуса. Астрид провожала его с грустной улыбкой; точно не увидятся больше. Но буквально через пару минут он возвращается в палату, оставляет две полторашки со льдом и напоследок обнимает новую знакомую за плечо. Стоит ли говорить, что Астрид была в ступоре…       Через час пришла вожатая, которая принесла своей подопечной вещи, любезно сложенные в пакет Хедер. На самом дне лежал портативный вентилятор; термоса нет, но с бутылками от Иккинга можно выжить.       Так ей пришлось наслаждаться одиночеством ещё день… Не считая выхода со всеми отрядами в столовую три раза в день. Где видела Иккинга, а он видел её, и махал рукой. Вечером его товарищи посмотрели на Астрид и спросили друга о незнакомке, а он спокойно ответил, что это его сопалатница, и так далее. «Первопроходцы», к сильному удивлению представительницы «Амазонок», лишь сказали: «Круто», и больше ничего. Никаких пошлостей, приколов… Это удивило даже бывалую Хедер.       Наконец выйдя из застенок медицинского корпуса Астрид поняла, что её акклиматизация закончилась. Жара уже не так мучит её (или просто солнце поубавило пыл?), да и на мероприятия, оказывается, интересно ходить. А ещё перестала сбегать с дискотек. Хоть и сидит на скамейке с подругами, но ей нравится наблюдать за «Первопроходцами», за которыми раньше не следила. Они забавные. Да и дружные. И зажигательно танцуют… И вместе танцуют медленные танцы, если им отказывают девочки.       Тем вечером было ужасно жарко. Площадка буквально плавилась под ногами; от неё даже, кажется, шёл пар. Сидеть на скамейках было тем ещё испытанием, поэтому нехотя пришлось стоять на месте. Ребята из разных отрядов поливают друг дружку водой из бутылок, задорно смеясь. Астрид не попадает под потоки воды, но всё равно она мокрая от пота и жара. Она уже отпросилась и у вожатой, и у воспитательницы, но обе отказали. Сегодня же день Нептуна, как же, праздник такой пропускать! «Полная дрянь», — заключает Астрид, скрещивая ноги в лодыжках; чуть погодя скрещивает и руки, смотрит по сторонам. Иккинг, мокрый до нитки, пляшет с друзьями в центре площадки, не обращая внимания на баталии других отрядов.       «Мне бы его уверенность», — проскользнула мысль в голове. И точно что-то перемкнуло… Словно в замедленной съёмке Астрид идёт к толпе «Первопроходцев» и спрашивает у них громко: «Можно с вами?..» Они обрадовались пополнению, особенно Иккинг: «Да ладно, неужели?!» — завопил он и засмеялся как чайка. Зелёные глаза сверкают непомерной радостью. Для Астрид освобождают немножко места… Вокруг неё буквально пляшут шаманы-дикари, а она стоит как вкопанная и не знает, плакать ей или смеяться; или всё сразу. «Какой чёрт дёрнул меня подойти к ним вообще?!» — орёт голос в голове, но его не слышно за музыкой и воплями окружающих её мальчишек. Хедер снимает подругу откуда-то со стороны на камеру: на память.       И тут на половине какой-то зажигательной песни включается медленный танец. Отряд «Первопроходцев» как по щелчку пальца меняет свой настрой. Астрид предлагают потанцевать с каждым из них, но буквально секунд по пятнадцать, чтобы не было обидно никому. «Ладно, ладно… Но чур соблюдать дистанцию! Или получите!» — угрожает она, хоть и с улыбкой. Мальчики молча согласились. Сначала танцует с самым старшим, кажется Агнарром, потом с Олафом, Маркусом, Матсом, Вильямом, затем со Сморкалой, что после красиво передаёт партнёршу в танец с Иккингом. Последнему досталась аж целая минута, но никто не был против, наоборот: свистят, хлопают. Астрид потеет ещё сильнее обычного от стыда и смущения. На неё все пялятся! А Иккинг миленько улыбается ей; но даже он нервничает, хоть это и слабо заметно; его выдают лишь дёргающиеся наверх уголки губ.              Медленный танец кончается, включают более спокойную композицию, чтобы ребята просто расслабились после бесконечных скачек по площадке; воздух вокруг накалился. Астрид тяжело дышит, пот льётся градом с её лба, чёлка мокрая. Она замечает, как последний партнёр по подобию школьного вальса тянется обнять её, но не понимает зачем.       — Не надо, — Астрид вытягивает руки перед Иккингом, что хотел обнять знакомую хотя бы за плечи (поблагодарить за танец).       — Почему? — недоумевает он, вскидывая бровями. И делает ещё одну попытку обняться. Астрид лишь морщится.       — Ну зачем, я же… лягушка! — бормочет она, смирившись со своей участью. Иккинг сначала ничего не понял, но потом…       — Лягушка?! Вот это прикол! — завопил кто-то из мальчишек «Спарты» прямо за её спиной (и как только услышал?) и начал хохотать, убегая. Кричит всем: «Парни, а вы знали, что Хофферсон, оказывается, лягушка?!» Те вторят: «Да-а-а-а-а? Значит она не потеет, а ядом прыщет?!»       «Дрянь», — шепчет тихо голосок в голове, а ноги вдруг холодеют от страха. Астрид смотрит на Иккинга, что всё ещё обнимает её за плечо левой рукой. Он злобно зыркает своими зелёными глазами в сторону: выглядывает обидчиков. Агнарр, Сморкала и Вильям тут же принимаются искать главного крикуна.       — Не надо стесняться естественного, Астрид, — говорит Иккинг в левый висок знакомой.       — Я знаю, — лишь отвечает она; желает всем своим нутром отпихнуть чужое тело подальше, но жуткое оцепенение мешает это сделать. Все глаза переместили фокус внимания на беготню позади площадки. «Первопроходцы» намерены мстить «Спарте».       — Ты ещё не сильно потная… Вкусно пахнешь, кстати, — он чуть усмехается, недолго молчит, явно подбирая слова, которые хочет сказать, — А ещё мне нравятся лягушки… Я собираюсь стать герпетологом в будущем.       — Я не в том смысле говорила, — цокает языком Астрид, всё-таки отпихивая от себя Иккинга.       — Понял… Просто хотел поддержать. Меня в классе кличут карасём, — он посмеивается как-то нервно.       — Почему?       — Потому что я Хэддок.       — А-а-а… — Астрид хлопает глазами. Тут к парочке подбегает Сморкала.       — Иккинг, нужна дипломатия. Нам крышка от вожатых.       — Выдвигаюсь, — Иккинг тут же растворяется в толпе. А дальше — туман воспоминаний…       Если окончание того вечера Астрид не особо помнит, то всё же не забывает об остальных днях; до самого конца смены. Как она узнала на одной из дискотек у Иккинга номер телефона, как с ним же сбежала (чудом никто не заметил!) с общего мероприятия и попала под сильнейший ливень, но оба остались довольны таким приключением… Помнит их медленные танцы, что с каждым разом становились всё интимнее…       На последней дискотеке они танцевали в стороне от других, обнявшись и чуть покачиваясь по сторонам; прикипели так прикипели. Как сердце трепетало, как пот лился ручьём… «Дрянь, но приятно всё равно», — так вспоминает тот вечер Астрид. Иккинг тогда же рассказал неудачную шутку про лягушек, что была скорее обидной; Хофферсон отвесила ему пощёчину, но после… Поцеловала в губы. Буквально парочка амфибий: одна — красная древесная лягушка от смущения, другая — белая аквариумная лягушка от оцепенения.

***

      С тех пор оба продолжают развивать тематику лягушек в своих отношениях. Иккинг любит говорить всем знакомым, с которыми он и его миледи идут гулять (особенно летом): «Только вы Аську не трожьте. Она у меня лягушка!» Но никто не понимает почему. Астрид же смеётся каждый раз, вспоминая ту злополучную дискотеку, когда она так ловко окрестила себя амфибией.