Прирученный теплыми руками

Невиллет пришел в Фонтейн, гонимый судьбой и окровавленной рукой Селестии прямо в руки Гидро Архонта. Он, униженный своим ничтожным поражением, оказался сдавленный и такой мелкий перед лицом нового порядка, склоненный на колени в роли просящего милости. Кажется сами Жители поднебесной силой в этот момент давили его голову, заставляя умолять перед молодой девой, что теперь неуверенно восседала на троне и сквозь пелену соленых слез смотрела в его полные ненависти глаза. Гидро Дракон был унижен, был оскорблен и скалил зубы, обреченный носить жемчужный ошейник, что стянули на его шее небеса. Невиллет был уверен, что жестокий узурпатор, приведший на его землю человеческую жизнь, не достоин ничего, кроме его искреннего презрения, его холодного взгляда и осознания, что лишь веревка на горле дает Архонту право на чудесное существование с драокном в одном дворце. Честно говоря, в этот момент Невиллет и сам не подозревал, как сильно он может измениться. ... Невиллет не позволял ей себя касаться. Никогда. Он раздражался, когда она резво и громко вбегала в его кабинет. Насмехался, когда в глазах ее рос сравнимых с рабским страх, лишь от звучания его властного холодного тона. Фурина боялась этого дракона до побеления костяшек, до дрожи в коленях и истошного крика, что приходилось душить в районе горла от грому подобного голоса. Она боялась его до смерти, но, заходя в большой просторный кабинет, оставляла проглоченную панику где то внутри себя, меняя его на совершенное безумие. Фурина заходит в его кабинет без стука, скидывая с своего острого плеча белесый пышный локон. Она идет к нему, не торопясь, складно вытаптывая дорожку мягкого ковра и натягивая на себя привычную мягкую улыбку. Метры, пройденные ею до стола, становятся невыносимым испытанием, когда гул собственного сердцебиения отдается в желудке и странной тошнотой поднимается до горла, заставляя звон голоса зарониться куда то вглубь и потеряться, чтобы найтись лишь у двери на выход. На улице уже неделю идут дожди, и народ в беспокойстве шлет своей госпоже неисчислимые молитвы и дары. Нижние уровни Кур-де-Фонтейна потеряли уличные дороги в лужах, которые нарастают с каждым днем все более. В это время водяные каналы Флев Сандра уже начали сливаться в полноводные реки. Фурина долго могла терпеть эти ужасные дожди, но, зная причину их, решила заглянуть страху в лицо и, загнав виновника непогоды в душный кабинет, явилась к нему сама. Невиллет даже не соизволил поднять головы, когда Фурина оказалась перед его непомерно широким столом. Он всегда был к ней жесток, всегда смотрел на нее так, словно и нет на нем душащей веревки, будто он до сих пор здесь король, не брошенный лицом в грязь, а возвышающийся великий элементаль. - быть может, месье Невиллет даст мне узнать причину этих сильных и бесконечных дождей, что топят дорогой моему сердцу Фонтейн? - она беззлобна, даже перед лицом того, кто столько раз презренно смотрел на нее сверху вниз. От этой выдержки дракон бросает на нее минутный взгляд и в молчании поднимается с кресла, чтобы подойти и поравняться со своей новой госпожой. Невиллет шагами мерными подходит к Фурине вплотную и, опуская голову, пропускает в лице своем улыбку. Фурина не может скрыть своего страха, бледнея от одного вида человечьего обличья дракона. - ты смеешь насмехаться надо мной, посланница Селестии? - смыкает пальцы за спиной в крепкий замок. Желает разорвать на куски эту жалкое подобие жизни, но не можети держится. - ты знаешь причину моего горя. - мои насмешки вам неведомы, дорогой дракон. - на его слова не обращает ни единого внимания. - Вы можете злиться на меня сколь вам угодно, но сейчас прав у вас меньше, чем у рыбки в аквариуме. И если вы сейчас же не прекратите топить нацию, то мое повторное вмешательство в дела Селестии не спасет вас от смерти. - я не обязан отчитываться перед узурпаторшей. - скалит острые зубы, обнажая собственную натуру. Он громок и властен, и заставляет Фурину дрожать. И она боится, не может скрыть своего страха, бледнея все больше. - и этим вы хотите отплатить мне за ту милость, что я вам дала? Если бы не я, то ваше тело уже бы грызли морские обитатели, а кости разнесло по океану Тейвата. Она делает шаг назад, когда в глубине узких драконьих зрачков вспыхивает опасная искра, пожирающая спокойствие рептильих глаз и сменяющая его на гнев дикий и животный. Он расцарапывает в замке собственные пальцы, отгоняет своими шагами Архонта все ближе к стене. - я не обязан тебе ничего, Архонт. Ведь лишь благодаря мне твое сердце имеет силу биться. - не теряйте самообладания, месье. Я запрещаю вам быть ко мне столь фамильярным. - Вы запрещаете? - он уверен, что прав, что может злиться на нее, что имеет право топить ее народ в своих слезах столько, сколько ему угодно. Фурина вжимается в стену, и он расцарапанными своими пальцами жестоко впивается в тонкую шею Архонта, душит нещадно. Он может сломать ее прямо сейчас, оторвать от ее хлипкого туловища присобаченную на дешевый клей голову и отбросить ее куда то под стол, чтобы поиздеваться над телом своей мучительницы. Невиллет поднимает ее за горло, заставляя дергаться как мелкую рыбешку, выброшенную на берег. - вы не можете мне запретить. Но он оказывается не прав. Его шею сдавливает до истошного крика, который застревает в глотке, и он роняет на мраморные плиты Мермонии ослабшее тело Фурины. Его берет неописуемая агония, когда ошейник стягивает его шею, стараясь переломить ее с хрустом, пускающим по телу леденящую дрожь. В глазах разжигается пожар гнева, и Невиллет истошно рычит, будто бешенный пес, привязанный к крепкой ограде. Он в ярости старается скинуть оковы небес, но не может нащупать невидимой цепи, на которой он сидит по воле Архонта. Агония прерывается. Ее руками. Фурина не может терпеть чужой боли, поэтому садится перед драконом на колени, опуская на белые костлявые бедра его трясущуюся голову. По его холодным щекам текут ледяные слезы, которые падают каплями на пол, чтобы испариться и потом опасть в воды бушующего моря. Ее руки теплые, обжигающие неизвестной любовью к жизни. Даже в страхе она хочет утешить, даже для рептилии у нее найдется кроха тепла. Лежа на полу, склонив голову на колени Архонта, Невиллет чувствует, как слабнет тяга невидимой нити на его шее, и праведный гнев всего драконьего вида покидает его тело вместе с мелодией древнего мира, что льется в его уши, срываясь с девичьих губ. Фурина дарит ему покой и укрывает глаза своей теплой ладонью. Спустя время Невиллет поймет, что от этих теплых рук уже не в силах будет отвыкнуть, что эти нежные руки являются ему во снах и баюкают с любовью и спокойствием первозданных вод. Невиллет засыпает с ее образом в голове и просыпается от мнимого напева ее тонким голосом. Злобное урчание драконьей души и огонь в змеиных зрачках в одно мгновение утихли, успокоенные лишь одним объятием Архонта. Невиллет был уверен, что сможет убить Фурину щелчком пальцев, а потом незаметно быстро для себя прикипел к ее нежным, теплым ладоням. Фурина приручила дракона своей материнской любовью к всему живому. Такая напуганная грузом ответственности, всегда разрешала ему злиться и успокаивала как малое дитя, укладывая тяжелую голову дракона на собственные коленки.