Accident

      Обычный непримечательный вечер в жизни Какаши Хатаке заканчивался так же обычно и непримечательно. Всё могло бы быть иначе, но пока жизнь не обещала Какаши сюрпризов — ученики предпочли ему других сэнсэев, предоставив «наслаждаться» рутинностью в уединении. Он тихой тенью путешествовал по улицам, не привлекая особого внимания, и время от времени перекидывался парой слов со встреченными друзьями, читал и снова бродил по деревне, погруженный в свои мысли.       Куренай нашла его на окраине Конохи в кроне раскидистого вяза. Негромко кашлянула, привлекая внимание, и тут же взобралась на соседнюю ветку, так, чтобы получше видеть мужчину сквозь тёмные листья. Какаши прикрыл книгу и перевёл на неё внимательный взгляд.       — Как дела? — поинтересовалась Куренай невинно. Какаши, в отсутствие своих учеников ставший точно таким же, каким был когда-то после ухода из АНБУ, просто посоветовал:       — Ближе к делу.       Куренай дотянулась и толкнула его носком ноги в колено. Велела сварливо:       — Хотя бы подыграй! Я пытаюсь завести беседу!       — Так себе получается, — отозвался Какаши, но всё ещё не утыкался обратно в свою книгу, и Куренай сделала вывод, что на этот раз она сумела его привлечь. Мысленно потирая руки, она согласилась:       — Ты прав, разговаривать с тобой невозможно, — Какаши приподнял светлую бровь.       Куренай, слегка раскачиваясь на своей ветке, довольно улыбнулась — всё это ужасно напоминало ей детство. Тогда Рин ещё была жива, и Куренай могла донимать Какаши на законных обстоятельствах, как её подруга. Ей всегда нравилось выводить из себя его и задумчивого Аобу, эти двое слишком уж редко болтали. Куренай всегда принимала это за вызов.       — Ма, зачем пришла?       В их выпуске они с Рин были единственными девчонками. У них не было выбора, им пришлось сдружиться. Мальчики, конечно, пытались задираться. Рин никогда не реагировала, но её защищал Обито, а Куренай слишком быстро научилась брать с обидчиков пример и давать сдачи по совету отца.       Какаши и Аоба не были теми, кто её дразнил, но к ним Куренай всегда приставала сама. Надо сказать, Аоба смирился довольно быстро. А Какаши она всё же немного мстила за Рин. Бесчувственный пень даже не замечал, что девочка пытается с ним подружиться! Ох, как же её это злило…       К концу обучения все слишком притёрлись друг к другу, чтобы продолжать ссориться, а в назревающей войне никому не хотелось затевать вражду.       Потом погиб Обито. Рин и Какаши остались вдвоём.       — Можно маленькую просьбу?       — Маленькую?       — Просто крошечную.       Куренай не знала толком, что случилось. Знала только, что Четвёртый винил во всём себя, а Какаши получил Шаринган. После этого на него почти сразу ополчился клан Учиха, и он почти совсем перестал появляться на людях. Сейчас Куренай думала, если бы не Четвёртый и Узумаки-сама, Какаши тогда просто убили бы. Все тянулись укусить его побольнее. И Куренай даже девочкой боялась этого. Она ещё помнила истории отца о травле последней семьи Хатаке.       После — очень быстро — не стало Рин. Куренай месяц проходила, как в воду опущенная, никого к себе не подпуская. А когда очнулась, Какаши уже не было в рядах шиноби деревни. Она умоляла отца узнать, и тот, пожалуй, нарушил парочку правил, когда всё же сказал ей, что её друг вступил в АНБУ Четвёртого.       С тех пор и до прорыва Девятихвостого Куренай видела его всего лишь шесть раз. Признаться, она и не думала, что будет скучать. Повезло, что Асума и Аоба скрашивали ей дни, когда воспоминания становились слишком горькими. Какаши всё ещё был жив, но она потеряла его так же, как и Рин. А если бы он и умер, никто ничего не рассказал бы ей.       В ночь, когда погибли её отец, Четвёртый, Узумаки-сама и ещё десятки жителей деревни, Куренай хотела бы участвовать в битве, но ей не позволили. Отец ушëл и не вернулся, Узумаки-сама дала жизнь Наруто, Четвёртый спас деревню, а Куренай… Куренай всё это время просто ждала. И узнала обо всём на утро. Они с Какаши встретились на похоронах и остались на кладбище дольше других. Какаши будто не видел её, и Куренай молчала, стоя в отдалении у могилы отца. Асума ждал её за оградой. Куренай положила цветы к подножию мемориала и ушла, так и не сказав ни слова. Позже ей хотелось спросить, какого другу было терять отца во второй раз, но она всегда сдерживалась.       Какаши пропал, и единственным местом их встреч стало кладбище. Изредка они пересекались по чистой случайности, но Куренай, неизменно сопровождаемая Асумой, никогда не заговаривала с ним. Она знала, что Какаши кое-как поддерживает общение только с наиболее навязчивым из них Гаем, а Третий на вопросы о своей правой руке неизменно отмалчивался. Так продолжалось несколько лет, пока Куренай не убедила друзей поговорить с Хокаге.       Наверное, держать Какаши при себе Третьему было удобно. Он достаточно долго сопротивлялся их просьбам, не внимая даже словам сына, пока в конце концов не пошёл на попятные.       — Ближе к делу, — с нажимом повторил Какаши, и Куренай вздохнула.       На выдохе же произнесла, украдкой скрестив пальцы:       — Ты же сейчас всё равно свободен, можешь немного присмотреть за Кибой? Может, потренироваться с ним…       Киба никогда особенно не нравился Какаши — «крикливый, амбициозный, явно себе на уме, на первый взгляд немного глуповатый, временами откровенно странный». Если бы не ряд личных причин, Какаши бы и внимания не обращал на паренька — ну бегает где-то по Конохе и бегает.       Какаши, в свою очередь, никогда особенно не нравился Кибе — «скрытный, резко пахнущий, себе на уме, сильный и очень странный». Какаши Кибу если не пугал, то настораживал точно — поэтому он и старался обходить стороной те места, где мужчина имел привычку коротать свободные часы. Если бы не ряд личных обстоятельств, он бы и сейчас за квартал обошел это пресловутое дерево, от которого за три улицы тянуло запахами оружейной смазки и собачьей шерсти.       Между ними не было неприязни, как таковой. Скорее взаимное дистанцирование друг от друга. Иногда даже неосознанное. Поэтому Куренай всё же рискнула.       Судя по лицу Какаши, ей удалось его удивить. Какое-то время он просто смотрел на неё, а потом медленно ответил:       — Делать мне больше нечего, как присматривать за твоими учениками.       — Вот именно, что нечего, — фыркнула Куренай. Под пронзительным взглядом всё же нехотя объяснила: — У меня проблемы с Хинатой. Я бы уделяла ей больше времени, если бы вышло хоть на время избавиться от мальчиков. А Киба… С ним тяжело. Прости, что прошу об этом тебя, но больше мне обращаться не к кому.       — Асума, — флегматично напомнил Какаши. Куренай, раздражённо сверкнув глазами, отозвалась:       — И как мне это Кибе объяснить? У них же нет совершенно ничего общего, он подумает, что я пытаюсь от него избавиться!       — Будет прав.       — Какаши!       Мужчина медленно опустил веки и ненадолго умолк. Куренай не хотелось признаваться, что ей стало очень непросто справляться и с Кибой. Договориться с Шино никогда не составляло труда, мальчик был покладистым и Куренай всегда слушался.       Она сказала Какаши лишь часть правды. Сейчас, когда ей действительно хотелось бы уделять больше времени Хинате, терпеть выходки Кибы становилось с каждым разом всё сложнее. Всё чаще она хотела, чтобы Киба позаимствовал у Шино хоть немного послушания. Но, хуже того, она вынуждена была признаться, что действительно потеряла над ним контроль. И ей хотелось верить, что ситуация с Якуме не повторится. Что ей просто нужно немного времени, немного воздуха, чтобы в её команде снова всё наладилось. И Киба совсем не был во всём этом виноват. Как и Какаши. Но в этот раз она вынуждена была использовать их обоих, иначе, она знала, всё разрушится прямо в её руках.       По вине Хатаке она стала сэнсэем, в конце концов. Это он — в отместку, не иначе, — убедил Третьего, что Куренай лучший наставник для восьмой команды, которого только представить можно. А Куренай ведь всего три года назад получила джонинский жилет, её бы в жизни не назначили, если бы не Какаши! Тоже мне, нашёл самого подходящего сенсора…       Пусть только попробует не помочь.       — И как ты ему это объяснишь?       Куренай не ожидала, что будет так просто. С другой стороны, Асума ведь сразу сказал, что всё получится, стоило ему поверить…       — Ты согласен? — переспросила она на всякий случай. Какаши пожал плечами. — Я придумаю что-нибудь, и он сам к тебе придёт. Одну неделю, честно!       — Сказать ему, что его сэнсэй пытается от него отделаться?       Куренай шикнула:       — Только посмей! — и спрыгнула с дерева. Какаши оказался на земле рядом с ней через секунду.

***

      Киба с сомнением покосился на Куренай, но всё же довольно смело попросил, выступая вперёд:       — Научите меня техникам с нинкенами.       — Я не отношусь к клану Инузука, — напомнил Какаши. Куренай за плечом Кибы следила за открытой частью его лица, пытаясь считать эмоции.       — Все техники клана Инузука я уже изучил, — скрестил руки на груди парень, сводя брови и приподнимая подбородок — ещë бы, он Какаши был ниже едва ли не на полторы головы.       — Все? — больше для того, чтобы потянуть время, переспросил Какаши. Глянул мельком на Куренай.       Она всё ещё не понимала, почему он согласился, но предпочитала не слишком задумываться. В тайне она надеялась, что мужчина даст ей какой-то ответ или подсказку, как вести себя с Кибой, но это казалось слишком эгоистичными мыслями.       Она должна была справляться сама.       С другой стороны, на её памяти только Четвёртый никому не передавал своих учеников. Да и он, возможно, не успел, потому что Куренай точно помнила, как они с Рин обсуждали ученичество у Цунаде. Может, если бы Пятая тогда была в деревне, жертв было бы меньше. Или если бы Рин стала её ученицей чуть раньше и как-нибудь умудрилась не умереть.       Сам Какаши без зазрения совести избавился от двух из трёх своих учеников, третий технически сбежал от него самым первым, поэтому Куренай не должна была испытывать таких мук совести за то, что сейчас делала.       Всего неделя. Если эта неделя поможет ей разобраться, что стало с её любимой сплочённой командой, оно того стоит. Пусть она и чувствовала, что предаёт себя и Кибу, терпеть больше не было сил.       — Все, — уверенно кивнул Киба. — Всё, что могу использовать с моим количеством чакры. Во всех вариациях. Куренай-сэнсэй сказала, вы единственный, кто обладает специальными стилями боя в команде с нинкеном. Поэтому я к вам и пришëл. У вас ведь сейчас нет учеников. Научите меня, — Куренай слегка толкнула его в плечо, — пожалуйста. Куренай-сэнсэй сказала, что мне нужно работать над ведением боя, потому что у меня хорошо получается только на открытом пространстве, а если в лесу, то я сбиваюсь сразу же. Пожалуйста! Я спрашивал у Хокаге-самы, она сказала, вы в отпуске, и у вас миссий нет. А ещë сказала, что вас как раз надо было чем-нибудь занять…       Какаши слушал это, наверное, со слишком скептичным выражением лица, потому что Киба, и без того рванувший с места карьер из спокойных объяснений почти что в мольбы, разогнался ещë сильнее, и мужчина уже просто перестал понимать, что он говорит.       — Постой, — протянул Хатаке, выставляя перед собой раскрытые ладони. — Так ты хочешь, чтобы я научил тебя, как использовать техники Инузука на пересеченной местности?       Киба кивнул.       — А ничего умнее Куренай не могла придумать? — приглушенно пробормотал Какаши в маску, надеясь, что Киба не разберëт слов. Куренай довольно улыбнулась. Посоветоваться с Хокаге было запрещённой уловкой, но так у неё оставалась хоть какая-то гарантия, что Какаши не нарушит своё обещание. Теперь Пятая с него с живого не слезет, и так думала, что он балду гоняет, не знала, куда пристроить. Вот Куренай и пристроила… — Ладно. Я потренируюсь с тобой недельку.       — Серьёзно? — кажется, даже опешил Киба. «А ты не на это рассчитывал?» — читалось во взгляде Какаши.       На самом деле, Киба как раз таки надеялся, что Хатаке по доброте душевной ему откажет, но и сама Куренай, и Цунаде в один голос твердили, что для получения звания чунина и дальнейшей продуктивной работ на миссиях ему нужны тренировки с мастером. А поскольку Инузуки располагали только личным арсеналом техник, сэнсэй послала его к Какаши. В добровольно-принудительном порядке. Такой была официальная версия для Хокаге. О существовании неофициальной знали Асума и Какаши, а догадывались — Шино и Хината.       Киба в восторге от этой идеи не был, но раз другого выхода не оставалось, и не самый приятный ему человек оказался единственным способом достижения силы — что ещё делать-то? Куренай была рада, что у неё остались ещё хоть какие-то рычаги давления на ученика.       — Спасибо, — выдавил кислую улыбку Инузука. Какаши прищурился в ответ.       Куренай потёрла руки — Киба с Какаши, Шино и самому неплохо, теперь можно попытаться привести собственные мысли в порядок. А потом ей следовало разобраться с Хинатой. Сила девочки возросла, и пора было искать новые схемы тренировок, чтобы Бьякуган развивался и дальше.

***

      — То есть, я должен отобрать у него свиток?       «Если ты всерьёз думаешь, что это будет легко, тебя ждёт разочарование», — мысленно хмыкнула Куренай. Какаши произнёс только:       — Удачи.       И ушёл.       Куренай и вправду думала, что он будет с кем-то чем-то заниматься?.. Учить детей его могли заставить только дважды — в АНБУ с Тензо и Учихой, и Третий Хокаге — с седьмой командой.       Благотворительная акция, видимо, повторениям не подлежала. А Куренай-то уже успела обрадоваться.       С поляны неслись возмущённые бормотания Кибы. В прочем, не слишком возмущённые. В меру. Чисто для проформы. С учётом того, что ему почти пытается откусить голову огромный бандог — как-то даже вяло. Куренай вздохнула и прикрыла глаза. Она просто надеялась, что нинкены Какаши не переусердствуют. Хотя бы оставят ученика Куренай с возможностью самостоятельно передвигаться. Ну, или просто стоять на ногах…       К вечеру Какаши вернулся, чтобы обнаружить Кибу, вертящего в руках пустой свиток, и подозрительно довольного Паккуна.       Куренай была почти уверена, что пёс поддался — у самого Какаши не всегда получалось обставить своих псов в этой простенькой тренировке. Паккун явно видел в этом какую-то свою цель.       — О-о, Паккун, он тебя поймал, — усмехнулся Какаши. Паккун — главный актер Конохи — тут же принял стыдливый вид, хотя на самом деле веселился не хуже Куренай. Какаши нашёл её взглядом в тенях среди ветвей, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Но Куренай всё равно ощутила удовлетворение. Киба задачу выполнил. И выполнил очень неплохо. Цуме могла бы гордиться.       Но Куренай, конечно, надеялась, что мама ученика ни о чём не узнает. Уж слишком Инузуки не любили Хатаке.       — Так в чëм, напомни, твоя проблема? — спросил всё же Какаши, когда на следующий день пришёл на полигон. Куренай знала, он бы очень хотел никого там не увидеть. Но они оба были одинаково упрямы, и Какаши, почему бы он это ни сделал, уже дал ей своё согласие.       Киба выглядел помятым — нинкены еще вчера знатно его измотали, но он всё же пришëл. Упорный. Как Наруто. Хотя нет. Тот ещё хуже. Тот бы и не уходил с поляны. Продолжал бы тренироваться. Потому что упрямства и стремлений больше чем мозгов. Мальчишки… Какаши и сам таким был, Куренай помнила.       — Мои преобразования Зверя работают, как надо, только на открытой местности, — опустился перед ним на землю Киба, чтобы не смотреть на сэнсэя сверху вниз.       — Вполне логично. Гацуга для этого и было придумано — поражение…       — …большого количества противников на ограниченной территории, — перебив, как по учебнику продолжил мальчик. — Это я знаю. Но нинкены ведь для разведки нужны, а разведка — это не про открытую местность.       — Жуки Абураме получше бы справились с получением данных, — спокойно заметил Какаши. Куренай прислушивалась и даже дышала через раз, скрытая ветвями деревьев у полигона. Конечно, Какаши-то её заметил, а вот Киба не должен.       — Я ей то же самое говорил! — как раз воскликнул он. — Да разве она слушает? Говорит, Шино по специализации — медик!       — Можно и так, — пожал плечами Какаши. — Как я понял по рассказу Паккуна, вы с Акамару неплохо взаимодействуете. Комбинированное превращение — сильная техника, только с прицельностью проблема. Как и у Гацуго, в общем-то.       — И что с этим делать? — заметно оживился Киба. Взгляд Какаши Куренай не понравился, а когда он заговорил, сложив пальцы домиком, она просто раскрыла рот от удивления.       По поляне через минуту разнёсся звук падающего тела.       — Да это невозможно! — поднимаясь, тут же возмутился Киба.       — Возможно, — заметил Какаши, не открывая глаз. — Ты плохо стараешься.       Киба, кажется, зарычал. Послышался хруст костяшек крепко сжатых кулаков. Стрессоустойчивости никакой. Куренай в который раз укорила себя. После экзамена на чунина она столько всего в них упустила… И как могла потерять контроль!       Через полчаса она поняла, что обратиться к Какаши было очень хорошей идеей. Если закрыть глаза на поведение, она бы не рискнула в тренировках заставлять Кибу, используя Гацуго в паре с Акамару, без каких-либо меток разнести небольшую, в полчеловека, мишень. Земля вокруг той уже была знатно изрыта, но сама разукрашенная деревяшка так и осталась нетронутой, только край оббит был, что лично Киба уже считал достижением.       Но безучастие Какаши его заметно раздражало. Куренай, наблюдая за ним со стороны, с досадой делала новые и неутешительные выводы.       — Да сколько можно! Я всего лишь попросил вас меня потренировать! А вы сначала оставили меня своим псам, а теперь даёте невыполнимое задание и не собираетесь помогать! Вы что, не хотите быстрее закончить?       Какаши, давя вздох, всё же приоткрыл глаз. Киба стоял под деревом, упрямо скрестив на груди руки, задрав голову, и смотрел на него по-стальному серыми глазами. На миг Куренай испугалась, что он увидит и её, но успокоила себя — на это Кибе ещё не доставало сноровки сенсора. А клубы чакры и запах оружейной смазки и пота однозначно не давали мальчику ощутить аромат её духов.       — Я тебе здесь ничем не помогу, — пожал плечами Какаши, ничуть не удивившись чужой вспышке. Впрочем, он выдерживал Наруто, Куренай не стоило и удивляться. — Своим умом дойди. Как сможешь, будем работать.       Киба зло скрипнул зубами, резко развернулся.       Куренай смотрела ему в спину почти с сочувствием. Конечно, Цуме наверняка сделала всё, чтобы её сын освоил как можно лучше все немногочисленные клановые техники, но каждый должен был подстраивать умения предков под себя сам.       — Ты не фиксируешь положение мишени в пространстве, — раздалось с соседней ветки. Куренай оглянулась на Какаши с удивлением. Расщедрился на объяснения. Проникся? Или надоело?       — А? — тоже удивлённо посмотрел через плечо Киба.       Какаши, делая вид, что Куренай он по-прежнему не видит, равнодушно повторил:       — Когда используешь Гацуга, не видишь, куда бьёшь. На нюх же ты ориентируешься. Но время и возможность поставить на противника метку будет не всегда.       — А как тогда? — мгновенно остыл Киба, чуть округляя глаза. Какаши пожал плечами.       — Учись запоминать, где цель, и в технике пытайся направить поток энергии туда, где она по твоей памяти должна находиться. На первое время с тебя хватит.       Киба постоял ещё секунд десять неподвижно, но Какаши больше ничего говорить и не собирался, опять уйдя в прострацию. Акамару ткнулся мокрым носом в его руку, и мысли мальчика, похоже, вернулись к тренировке.       Когда после свиста ветра и сбитого дыхания последовал не гулкий стук, а громкий треск, солнце уже закатывалось за горизонт. Куренай приоткрыла слипающиеся глаза, как раз чтобы увидеть, как Киба с победным воплем валится на землю рядом с Акамару и распластывается по траве.       Рядом с ним оседала пыль от мелких щепок, которые остались от используемого в качестве мишени поленца.       — Прогресс есть, — уведомил Какаши, но Киба, кажется, был слишком рад долгожданной удаче, чтобы реагировать на прозрачную очевидность озвученного факта.       Они с Акамару, торопливо попрощавшись, исчезли в ближайших кустах, едва только Какаши отпустил мальчика домой. Куренай неслышно соскользнула на землю. За день она пропахла листвой и древесным соком так, что теперь ей и маскировка не потребовалась бы.       — Что думаешь? — спросила осторожно, подступая к замершему посреди поляны Какаши. Друг, даже не обернувшись, двинулся вперёд, и она поспешила за ним, пытаясь заглянуть в скрытое маской лицо.       — Ребёнок как ребёнок, — отозвался всё же Какаши, когда они вошли в деревню. — Не понимаю, в чём проблема, мои такие были все трое.       — Даже Сакура? — нахмурилась Куренай. Какаши просто кивнул. — Ладно, но знаешь, с тобой он ведёт себя по-другому. Только немного взбрыкнул, и всё… А меня он уже месяц изводит, мне прибить его хочется!       — Ну так прибей, — флегматично предложил Какаши. Куренай пробубнила себе под нос:       — Если бы всё было так просто… — и поспешно продолжила: — Нет, конечно, он не хамит мне в открытую — почти совсем нет, правда, — но он совсем меня не слушается. Вечно спорит, по каждому слову! Раньше такого не было, но сейчас я думаю, может, это всё же из-за того, что я девушка…       Какаши даже соизволил обернуться к ней. Удивлённо выгнул бровь.       — У него, — напомнил веско, — как минимум, крутая мать, крутая сестра и крутая сэнсэй, у него нет проблем с признанием авторитета в девушках.       — Значит, проблема лично во мне, — закончила его мысль Куренай. Оживилась, снова заглядывая в чужое лицо: — Что, прости, ты сказал, я крутая?       — Ты крута-ая, — протянул Какаши, и Куренай пихнула его в бок. — Нет в тебе никакой проблемы. Ему тринадцать, Куренай, самое время сходить с ума. Ты просто слишком много ему позволяешь. Он думает, он вырос. Покажи, что те границы, которые работали раньше, работают и сейчас.       Куренай закатила алые глаза. Советовать все мужчины горазды, вот только было бы это так легко…      

***

      — Дурацкие мишени, — пробурчал себе под нос Киба, примериваясь к цели.       После первого удачного раза это уже не казалось таким сложным, но всё еще было не плевым делом — это Киба понял, когда не смог попасть в пресловутую деревяшку уже с третьей попытки.       — Работай, — кивнул ему в начале тренировки Какаши, и умостился всё на том же дереве, где и вчера.       И Киба работал. А Какаши и Куренай наблюдали. Даже когда стало получаться через раз, а потом и каждый раз, это явно не приносило мальчику такого удовольствия, как в первый.       — Достаточно, — вдруг одёрнул его Какаши, когда он почти уже на автомате разбил очередное поленце.       — А?       — Теперь вот так.       Киба удивлённо уставился на лежащие перед ним теперь две деревяшки примерно с расстоянием локтей пять друг от друга.       — И что с этим делать?       — То же самое, — односложно пояснил Какаши, снова укладываясь на ветке и отключаясь от реальности. Киба явно подавил раздражённый рык.       Но, оказывается, наличие второй цели заметно усложнило ситуацию. Куренай, прищурившись, наблюдала.       Во-первых, теперь они с Акамару синхронизировались через раз — Киба мог броситься вправо, тогда как пес выбирал левую цель.       Во-вторых, с горем пополам определившись, что начинать будут всегда с правой, потому что так «с руки», они стали путаться ещё больше — наверное, удерживать в голове две чёткие точки во вращающемся пространстве было серьёзно тяжелее.       И в-третьих… Киба, кажется, стал уставать. Но упрямство не позволяло остановиться и уж тем более просить передышки.       К вечеру ситуация не изменилась, и вымотанный Киба вместе с понурым Акамару выглядели расстроенными. Попрощавшись с Какаши, мальчик ушёл. Куренай хотелось пойти за ним, но Какаши окликнул:       — Осталось четыре дня. Мне всё ещё нужно продолжать?       На самом деле его вопрос не требовал ответа.       — Я потом придумаю, как тебе за это отплатить, — пообещала Куренай вместо благодарности. Стукнула кулаком в чужое плечо с раздосадованным: — Ненавижу, когда ты оказываешься прав! Он слушается тебя, хотя повторять эти задания сейчас совершенно бессмысленно. Со мной уже давно бы огрызнулся!       — Он меня просто боится, — хмыкнул Какаши. Его попытки утешить её были даже милыми.       — Ты не такой страшный, как думаешь, — рассеянно отмахнулась Куренай и первой двинулась с полигона в сторону деревни. Ей хотелось поговорить — а лучше поужинать — с Асумой, но он был на миссии и быстро вернуться не обещался. — Нет, здесь дело в другом. Он как будто… Не знаю.       Куренай нервно потеребила край расстёгнутого жилета.       Какаши звучал по-настоящему устало, когда спросил её:       — Ты хочешь, чтобы я с ним поговорил?       И она тут же встрепенулась:       — Нет!       Мужчина, подхватив её под локоть, потянул в Ичираку, и Куренай пошла за ним, не задавая лишних вопросов. Они уселись перед Теучи и дождались свой заказ в тишине. Куренай снова погрузилась в свои мысли, а Какаши не спешил их прерывать.       Конечно, Киба с самого начала виделся громким и раздражающим. Когда она в день выпуска ждала свою команду в коридоре, она услышала, как он говорит кому-то:       — Неудачникам — неудачник-сэнсэй! — прежде чем выйти и поздороваться с ней.       Уже тогда она поняла, что этот мальчишка не из простых.       Да, Киба действительно оказался громким. Громким, непослушным и вспыльчивым. Но Куренай почти сразу поняла, что это его защитная реакция, тот самый детский панцирь, какой был в Академии и у неё самой. Какой был у Рин с её влюблённостью в якобы сильнейшего из них Какаши. Какой был у молчаливого Аобы. Какой был у замкнутого Какаши.       Киба старался выглядеть как можно противнее и кричать погромче, чтобы отпугнуть от себя людей, которые могли сделать ему больно, обидеть, бросить. В мире шиноби такое было на каждом шагу, особенно когда перед глазами целый клан, полный интриг, и ты являешься его наследником. Пусть не будущим главой, как Хана, но всё же. Куренай было довольно сложно его понять, клан Юхи был малочисленным и составлял всего три небольших семьи, но она слышала уже достаточно историй о клановом беспределе. Чего только стоила ситуация Хинаты…       — Как думаешь, если я попытаюсь убедить Неджи потренироваться с Хинатой, Хиаши-сама вмешается? — задумчиво спросила она. Теучи поставил перед ними тарелки, и Какаши, оглядевшись по сторонам, стянул маску.       — Он любит дочерей и племянника, но слишком печётся о чести клана.       — Ты думаешь?       — Уверен. Так что с Кибой делать будешь? Я бы на твоём месте вернул его Цуме на перевоспитание, она ему мозги быстро вправит.       — И жаловаться на него? — Куренай свела к переносице брови. — Нет уж, я так не могу. Он же мой ученик! Я сама справлюсь.       — Не сомневаюсь, но как? — с набитым ртом уточнил Какаши. Чтобы не отвечать, Куренай глотнула острого бульона. Какаши продолжал: — Можешь сама на него надавить при случае. Просто напомни ему, кто есть кто. Похоже, он забыл, что ты — его сэнсэй.       Остаток недели Куренай провела с Хинатой и Неджи — им её присмотр был явно нужнее, чем Какаши и Кибе. После выходных должен был вернуться Асума, по крайней мере, так пообещала Куренай Пятая, когда она за компанию с Какаши зашла послушать, как дела у Сакуры. Девочка заметно вытянулась и, кажется, даже повзрослела лицом, и Куренай наблюдала за ней не без улыбки. Чужая ученица не вызывала особенных тёплых чувств, но всё же Куренай в каждой юной куноичи немного видела себя или Рин.       Ждать возвращения жениха без дела не имело смысла, поэтому Куренай предпочла не откладывать разговор с Кибой в долгий ящик. Она отпустила с тренировки Шино и Хинату, специально позвав третьего ученика позже них. Даже попросила его прийти без Акамару.       — Ну, как тебе Какаши-сан?       — Прикольно, — без энтузиазма сообщил Киба и тут же переключился: — Что мы сегодня будем делать, Куренай-сэнсэй?       — Пока что просто поговорим, а потом немного позанимаемся контролем чакры, — Куренай стянула жилет, оставаясь в красной безрукавке. Киба удивлённо посмотрел на неё.       — Контроль чакры? — переспросил недоверчиво. Куренай его реакция даже немного смутила. Она же не могла ошибиться… Да, заговаривалась последние недели, но уж точно не в таких простых вещах!       — Контроль чакры, — повторила она медленно, будто шагала по льду. Киба, тихо фыркнув, кивнул, и недоумение Куренай сменилось зарождающимся глубоко в груди раздражением. Она давно на него не сердилась, но чужое поведение вдруг слишком зацепило. Тяжело выдохнув, она как можно спокойнее переспросила: — Что-то не так?       — Ничего, — пожал плечами Киба, но голос его звенел, и всем своим видом он демонстрировал своё недовольство. Куренай ждала ответа. — Просто мы же не в Академии, зачем мне контроль чакры?       — Контроль чакры изучают не в Академии, Киба, — натянуто напомнила Куренай. — Ты много тренировался последнюю неделю, и твои потоки чакры меняются, ты и сам должен это чувствовать. Мы должны уделять хотя бы один день в неделю на тренировку контроля чакры, это основа работы сенсора…       — Но это же бессмысленно, — ответил ей Киба. — Может, что-нибудь другое?       — Контроль чакры, — мягче повторила Куренай, стараясь подавить собственное раздражение. Показалось, он пробормотал себе под нос что-то вроде «очередная бессмысленная тренировка», но, Куренай хотелось верить, только показалось.       — Давайте в другой раз, сейчас совсем не хочется, — пожал плечами Киба. Кажется, он и сам злился с каждой минутой всё больше, а когда уже готов был отвернуться от неё, Куренай вдруг заступила ему дорогу к выходу с полигона.       Скрестила руки на груди.       — Нападай.       — Чего? — опешил Киба, но голос его всё ещё скрипел от сдерживаемого рычания.       — Нападай, — вкрадчиво повторила Куренай, перекатившись с пятки на носок. — Только тайдзюцу. Ударишь меня хоть один раз — поверю, что тренировки контроля чакры ты уже перерос.       Одна эта фраза вывела Кибу из равновесия окончательно. Десятки приёмов посыпались на Куренай с всё нарастающей скоростью. Но ей не стоило особого труда отразить их все. Ни одна из атак так и не достигла цели.       Когда уже задыхающийся мальчик попытался использовать прием-обманку, Куренай ощутила, что на этот раз достаточно. Киба, отброшенный одним сильным ударом, с громким треском веток пропахал спиной кусты и впечатался в дерево.       — Плохо. Хватит пока что.       Мальчишеские кулаки сжались с такой силой, что выпущенные когти едва не вспороли ладонь насквозь. Кибу трясло от ярости. К сожалению, бессильной. Он с силой оттолкнул протянутую руку, встал было, но через долю секунды оказался скручен в захват лицом к дереву.       — Я сказала, хватит, — Куренай чуть сильнее приподняла его вывернутый локоть. — Похвально, что ты так стремишься показать мне свои успехи, но ты повёлся на глупейшую провокацию и вышел из равновесия, вообще перестав анализировать происходящее. Любой удар должен быть продуман. Даже тот, что нанесён сгоряча. И я уверена, что учила тебя этому. Да, у тебя не было шансов против джонина изначально, но ты мог попробовать провести хотя бы несколько последовательных атак, а не пытаться задеть меня всем подряд, — потом тон девушки стал чуть насмешливым, и она спросила: — Если отпущу, не бросишься на меня?       Киба громко фыркнул, упираясь лбом в кору дерева, и Куренай его отпустила.       — Давай-ка попробуем спокойно, — миролюбиво предложила сразу же. — Не злись, подумай, куда бить. Проанализируй меня, скажи. Куда бы ты ударил?       Киба завис на минуту, но девушка всерьёз была настроен ждать и не торопила.       — В руку, — наконец, сощурившись, определил мальчик. — В левую руку.       — Почему? — заинтересованно склонила голову к плечу Куренай.       — Я видел, что она у вас плохо работает. Недавно же травма была, да? Где-то на миссии. Вывихнули и не до конца восстановилось.       — Пятёрка за наблюдательность, — улыбнулась Куренай. — Тройка за сообразительность. Тройка, а не двойка, потому что ход был бы хорош с кем-нибудь уровня генина. Но и только. Додумаешься сам, почему бить кого-то вроде меня в место явной травмы неосмотрительно? Давай же, я в тебе не сомневаюсь.       Киба и впрямь задумался, хотя так и лезло раздражение. Но проигрывать в эту странную игру и выставлять себя ещё большим дураком ему не хотелось.       — Я сама знаю о своей травме, поэтому я буду делать что? — сжалившись, аккуратно подсказала Куренай.       — Защищать травмированную руку! — просиял Киба.       — Молодец, — Куренай довольно кивнула. — Попытка номер два. Учитывая, что я защищаю травму, куда ты ударишь? Давай попробуем вслух. Проговаривай всё, что у тебя в голове.       Киба на секунду закусил клыком губу, постепенно втягиваясь в несколько нетипичное подобие игры.       — Не в левую руку и не в правую, потому что вы правша. Не в живот, потому что тогда сам попаду под удар. Не в голову, потому что любой ниндзя ее прикроет. Не в левую ногу, потому что она у вас ударная, — Куренай продолжала кивать, и Киба постепенно говорил всё увереннее… А потом завис. Да, остальные точки вполне могли быть потенциальным местом для удара, но ни с одной из них Куренай сама к себе бы не сунулась.       — Дальше? — предложила она.       — Я… Я не знаю, — пробормотал Киба, смятённо хмурясь. — Не уверен, возможно, в спину…       — Тебе не обойти меня со спины, — покачала головой женщина. — Ещё варианты.       — В ногу… Нет. В ногу не выйдет, вы закроетесь, и… В бок? Нет, тоже не получится, вы… В затылок? Нет, со спины никак… Я… Я не знаю. Я не знаю, куда вас ударить.       — Это окончательный ответ? — уточнила Куренай, тряхнув волосами.       — Нет… Да… Да, наверное, да.       — Наверное?       — Да. Просто да.       Куренай окинула его пристальным взглядом.       — Правильно.       — Чего? — опешил Киба, распахивая глаза и тушуясь вдруг окончательно. — В каком смысле?       — В прямом. Если бы я была на твоем месте по силе и опыту, а ты — на моем, я бы очень быстро бежала. Лучше обошла бы стороной, избегая столкновения, либо использовала бы техники, чтобы ослабить тебя. Ты все правильно говоришь.       Киба удивленно хлопал глазами, смотря на неё и забыв даже о прошлой злости.       Куренай казалось, что она говорит очевидные вещи, которые её ученик должен был хорошо помнить ещё с выпуска из Академии.       — Если будешь воспринимать мои слова в штыки, мы не продвинемся далеко, — она примирительно подняла руки. — Ты пытаешься уйти от удара, когда рука уже начала своё движение. Медлишь. А должен ещё до самого движения знать, куда пойдёт удар. Даже до того, как противник подумает об ударе. Всех ниндзя обучают самым примитивным техника едва ли не раньше, чем учат говорить. Реакция твоего тела раньше реакции твоего мозга. Множество ударов ты выполняешь не думая даже о том, как сейчас стоит повернуть руку или ногу. И у противника так же. Его тело начинает «думать» раньше, чем он сам. По крайней мере в тайдзюцу. Ты должен понимать, как тебя атакуют. Понял?       — Понял, не дурак, — огрызнулся было Киба, но слушал внимательно, будто записывал в голове каждое слово. Куренай со вздохом приблизилась к нему. К её удивлению, ученик неуверенно произнёс: — Простите.       — За что это? — осведомилась Куренай. Киба залился краской, себе под нос пробормотал:       — За то, что нахамил. Простите. Я не специально. Оно само.       Протянув руку, Куренай потрепала мальчика по лохматой макушке. Спокойно сообщила:       — За это прощаю. А за всё остальное… Пойдём-ка.       — К-куда? — опешил Киба, когда Куренай ухватила его за руку и потянула за собой к лавочкам у края полигона. — А как же тренировка?       — Ну, я думаю, мы сегодня достаточно потренировались, можно и поговорить, — не выпуская его, отмахнулась Куренай. — Здесь в такое время точно никого нет, так что можем всё спокойно обсудить, правда?       — Ага, — машинально согласился Киба, тут же сдавленно ойкнув — Куренай добралась до ближайшей к ним лавочки, уселась на нагретое солнцем дерево и подтащила в последний момент заупиравшегося мальчика к себе, чтобы в следующую секунду уложить животом на свои колени.       Уши у Кибы загорелись сразу же. Подавившись воздухом, он даже не нашёл, что сказать, когда Куренай уверенной рукой спустила до колен его мягкие тренировочные штаны.       — Я на тебя не злюсь, — прояснила она сразу же. — Но ты мой ученик, и я очень хочу, чтобы ты ко мне прислушивался. Я делала это всего один раз, но, думаю, ты такое вряд ли забыл бы, — Киба в подтверждение её слов быстро помотал головой. — Хорошо. Я не люблю это делать, но буду, если тебе так нужны напоминания.       Вздохнув, она опустила ладонь на оголённый зад мальчика в первый раз. Киба, будто ожив, попросил:       — Простите, пожалуйста, я правда не хотел вас обижать!       — Я не обижаюсь, — заверила Куренай, про себя оттаивая. Чужой отчаянный голос звучал искренне, и она была уверена, что Киба ей не врёт. — Но ты будешь меня слушаться, пока я всё ещё твой сэнсэй.       Киба замычал, сцепив зубы. От отвешенного шлепка у самой Куренай засаднило ладонь, но она и не думала останавливаться. По крайней мере, она точно знала, что если бы она попробовала в тринадцать заспорить со своим сэнсэем, её бы немедленно выпороли. Как и Асуму. Как и Райдо. Как, наверное, любого из её сверстников. В отличие от Какаши она всегда избегала таких мер, но сейчас он был прав — она ненавидела, когда он оказывался прав — в своих предположениях, это Куренай поняла чётко.       Итак, она шлёпала Кибу. Сильнее, чем, ей казалось, следовало бы. Шлепки градом сыпались на его незащищённую попу, и незагоревшая кожа очень быстро порозовела, сделавшись одного цвета с горящими от стыда ушами.       Больше этого ей не хотелось только жаловаться на мальчика Цуме, женщина уж точно не ограничилась бы простыми шлепками, если бы узнала о неуважении к сэнсэю. Устроила бы нагоняй… Куренай, вспомнив на секунду собственную юность, невольно передёрнула плечами, но быстро взяла себя в руки. Нет уж, она уже не маленькая девочка, она и сама к себе этого самого неуважения не потерпит. Уж не от собственных учеников точно!       Ладонь у неё была тонкой, но грубой и тяжёлой, а потому через пару десятков одинаково крепких шлепков Киба заёрзал на её бёдрах, невольно вздрагивая и скрипя зубами. Противиться он даже и не думал, Какаши — снова — был прав, когда говорил про взрывной характер Цуме, да и её старшей дочери.       — Куренай-сэнсэй, — позвал мальчик, болезненно сжавшись после очередной серии стремительных ударов. — Нас же никто не увидит?       — Никто, — сжалилась Куренай, сочувственно глядя на быстро наливающуюся красным кожу. Сжала в кулак занемевшие пальцы и встряхнула волосами, чтобы не мешались.       Она знала, что ещё пара десятков шлепков ученику точно не повредит, и рука очень скоро — скорее, чем хотелось бы Кибе, — снова поднялась вверх, чтобы тут же опуститься на заметно поалевшие ягодицы.       Разносящиеся по старому полигону звуки могли бы показаться проходящим мимо шиноби подозрительными, но когда Куренай сказала Кибе, что их никто не увидит, она была уверена в том, что говорила. В такое время здесь всегда было пусто, а единственными посетителями этого места могли быть они с Асумой или Какаши с учениками.       Киба мужественно выдержал ещё несколько шлепков, прежде чем заизвиваться сильнее, и Куренай пришлось обхватить его поперёк туловища. Она планировала преподать ему урок на долгое время, поэтому прекращать пока было рановато.       Сдержанные шипения переросли в откровенные айканья, штаны сползли к щиколоткам и заметно мешали Кибе периодически пинать ногами воздух. Благо, он был ещё достаточно мал и не предпринимал попыток сбежать, руками ухватившись за край лавочки за спиной Куренай.       Конечно, она бы удержала его и в ином случае, но так покрывать шлепками горячую кожу было значительно удобнее.       — Помни, что тебе стоит меня слушаться, — вздохнула она, прежде чем шлёпнуть последний раз.       Киба вздрогнул, подавшись вперёд, и замер, будто не верил, что больше шлепков не последует.       Куренай всё ещё прижимала его к себе, не давая упасть. Помогла подняться и поправить одежду, прежде чем поднять на лицо мальчика достаточно строгий взгляд алых глаз.       Киба, невольно потирая горящую кожу пониже спины, смотрел в землю. Щёки его были влажными от беззвучных слёз и пылали так, что Куренай, коснувшись одной из них тыльной стороной ладони, всерьёз боялась обжечься.       — Если мы всё обсудили, думаю, стоит тебе зайти ко мне и выпить чаю, — медленно произнесла девушка, осторожно стирая с лица мальчика влажные дорожки.       — А можно? — еле слышно переспросил Киба. На него это было не похоже, но иногда случалось. В основном — когда он был сильно напуган или чем-то очень расстроен.       — Конечно, почему нет, — твёрдо заверила Куренай и поднялась. Киба пробормотал, шмыгнув носом:       — Я подумал, вы всё-таки злитесь…       Куренай поджала губы и щёлкнула его по носу. Укорила:       — Ты опять меня не слушал. Я ведь с самого начала сказала, что не злюсь.       — Взрослые всегда так говорят, а потом всё равно злятся, — проворчал себе под нос Киба. Куренай закусила щёку, скрывая улыбку. Серьёзно пообещала:       — Если я разозлюсь на тебя, я скажу об этом. Но в этот раз — нет.       Киба поднырнул под её руки и уткнулся лбом в грудь.       И когда Куренай год назад уверяла Третьего, что она терпеть не может детей и не сумеет быть сэнсэем, она, конечно, не могла ожидать, что когда-нибудь окажется в таком положении.       А Какаши ведь был прав.