Внутри многогранника

Мистер Хэндсом сразу мне не понравился. Слишком гладкий, слишком ухоженный, слишком приветливый. Одним словом, реклама женской мечты. Тупой мечты. Из троих мужчин в этом особняке именно его я склонен был подозревать. Дирк Эйлюм был слишком толстым, а тот способ проникнуть в комнату с трупом, который я случайно обнаружил, требовал не столько изобретательности, сколько отличной физической формы, и то, что Дирк как раз был изобретателем, ему бы не помогло. Пианиста, слащавого нарцисса по фамилии Кузофф, я сразу отмел по психологическим причинам. Жертва была низкопробной певичкой из третьего эшелона бессмысленных звёздочек, называемых почему-то айдолами. Все равно что слесарей называть гефестами, или проституток — музами. И да, в плане музыки убитая Ким Бо На для Кузоффа была хуже мусора, и он не стал бы марать об неё свои руки. Тем более не стал бы подвергать свои холëные нарциссистские пальцы опасности при ползании по балконам. Я был четвёртым мужчиной в особняке, и, естественно, не мог себя подозревать. В отличие от проклятой японской националистки Сейко Киригири, с которой на встречу и шёл, когда столкнулся с Хэндсомом в коридоре. — Приветствую, Арчибальд, — голова Хэндсома наклонилась, идеально уложенные волосы не шелохнулись. Я буркнул в ответ. Хэндсом одарил меня улыбкой с намëком на сожаление, сдобренной капелькой превосходства и щепоткой презрения. — Арчибальд, вы не видели мисс Сьюзи? — Она в спортзале, стучит ракеткой… — Ахах, сквош… Хэндсом улыбнулся. Эта улыбка предполагала, что я стану его сообщником. Сюзи слишком молодилась. Слишком играла роль девочки. Но еë слишком большой для девочки опыт и слишком крепкий зад, всегда обтянутый слишком вызывающими нарядами, делали еë объектом для насмешек. И Хэндсом мог позволить себе над Сьюзи насмехаться, у него это получалось стильно. У меня же получился бы сарказм. А женщины, как известно, сарказм ненавидят. Поэтому я не поддался на приглашение Хэндсома и не стал его сообщником. И вообще он меня бесит. Киригири ждала меня в своëм хай-тек логове. — Входите, Арчибальд! — Ко мне подъехало кресло и услужливо подтолкнуло под колени. Я сел. — Итак, — Киригири сняла очки и уставилась на меня непрозрачными глазами, которые в свете мониторов казались фиолетовыми, — я бы, наверное, извинилась, но это вы повели себя грубо по отношению к Помпеа. И хотя она глупая девочка, вы не должны были на неё кричать. — Наверное, я должен объясниться. — Постарайтесь. — Нет. Стараться я не хочу. Не для вас, Сейко. Вы мне не нравитесь. Вы чопорная, мерзкая аристократка с замашками палача. Единственная ваша положительная черта — привязанность к сеньорите Дольче. Но, не зная ваших мотивов, я не могу сказать, насколько эта привязанность искренняя. Киригири побледнела. — Ваша смерть, Арчибальд, будет мучительной. — Поверьте, Сейко, ваше общество невыносимо, так что смерть может быть лучше. Она действительно мне не нравилась. Еë, единственную из женщин, я стал бы подозревать в убийстве, если бы не одно но. Киригири временно была прикована к инвалидному креслу. Недавно она перенесла операцию по замене грудных позвонков. И если кресло не помеха для совершения акробатических трюков, некоторые колясочники весьма преуспевают в воркауте, пока дожидаются своей очереди на операции по восстановлению спинного мозга. Я видел, как парочка таких гимнастов — инвалидов соревновалась в догонялки на турниках. Любой спортсмен бы позавидовал. И да, Киригири очень хорошо развита физически и любит экстремальный спорт. Именно поэтому у неё были проблемы с позвоночником. И сейчас она вынуждена ждать полного восстановления. Ползать по стенам на высоте четвертого этажа не для неё. Зато сообщника она может заставить сделать что угодно. Таких людей как Киригири или ненавидят, или обожают. Она пыталась прожечь меня взглядом, правда, я давно потерял чувствительность к подобным вещам. Давно. Тогда… О таком лучше не вспоминать. А то чувствительность может восстановиться. — Ладно, возможно, я к вам не справедлив, Сейко. Я постараюсь объяснить. Мне не нравится эта история. Она вся насквозь провоняла национализмом. А я не люблю националистов. И не надо меня подозревать в глобализме, тем более социализме. Я здравомыслящий человек. Обычный. Я привык уважать чужое мнение. И мне кажется, что я здесь единственный, кто смотрит на ситуацию с позиции нормального человека. Ещё я должен пояснить, что национализм разрушил семью. Мою семью. Так вот. Вы и Помпеа Дольче самые явные подозреваемые… — Но!.. — Да нет, стойте! Это как раз уменьшает вероятность вашей виновности. Вы настолько явно ненавидели бедную Бо На, просто за то, что она кореянка… — Она отвратительная певичка! К тому же помешана на пластических операциях! — Ну вот, вы, действительно, еë ненавидите. При этом вы лебезите перед американкой. Ещё бы, эта Сьюзи из тех самых Михельтаунов. Согласитесь, что у нас нет ни опыта, ни технических возможностей для проведения криминалистической экспертизы, но такие вещи, как мотив и возможность, вычислить можно. Я предлагаю вам стать моим временным союзником в попытке обезопасить себя от нападения преступника. И поэтому раскрою карты. Но между нами не должно быть недомолвок. Киригири нервно пошевелилась — пожала плечамии и помяла пальцами правой руки левый бицепс. От этого движения плед, прикрывающий еë колени, соскользнул. Тогда занервничал я. Легко сотрудничать с человеком, который тебе не нравится, если у вас общие цели, но симпатичная девушка всегда может манипулировать мужчиной. А я мужчина. Сейко Киригири сейчас, когда неожиданно мое откровенно враждебное отношение к ней поменялось на деловое предложение, потеряла часть своих защитных слоëв, в которые куталась, как в бронежилет-невидимку, и стала чуть более человечной. Чуть более доступной. Не уверен, что это не моë воображение, но мне она показалась растерянной. И ноги у Киригири были потрясающе красивыми. — Говорите, — наконец произнесла Сейко. — Только вы дослушайте до конца. Не перебивайте. Потом можете вылить на меня ушат помоев, если сочтете нужным. — Я слушаю. Она почти оскалилась. Должно быть, это была борьба чувств, она тоже нуждалась в информации, в защите, и то, что я, возможно, мог стать для неё полезным, перевешивало то, что она меня, мягко выражаясь, недолюбливала. — Да. Сперва о том, как я здесь оказался… — Дирк говорил… — Да. Но он не сказал ничего о том, что я не его коллега по партии. Вы сами так решили. Мы дружим со студенчества. Дирк всегда был карьеристом, но у него есть другая сторона, о которой почти никто и не знает. Я знаю. А вы нет. Он возглавил партию, выкрикивая расистские лозунги, но это игра. Дирк хороший актëр, он умеет увлечь публику. Но в парламенте его партия занимается правильными вещами… Это парадокс. Электорат — нацисты и расисты, а законы, которые он продвигает — полезные. Так вот, он мне уже рассказывал о вашем закрытом клубе. И когда у нас с ним появились совместные планы на… Да… Уже на послезавтра. Время утекает. Он предложил мне пару дней провести здесь. Мол, общение с власть имущими может принести пользу. А если что, можно в этом особняке найти место для уединения. И, если вы заметили, я старательно избегал вас. — Меня? — Вас особенно. Сейчас объясню. Помпеа просто аристократка, которой здесь удобно. Она не хочет искать привязанности на стороне, в других социальных стратах. Она боится, что еë используют. Поэтому старательно прикидывается наивной. Хотя искусство еë действительно интересует, и в этом она Сноб. Поэтому легко уживается, с вами. Сноб или расист — во внешних проявлениях много похожего. — В числе еë предков были Муссолини и Альфредо Стресснер. — А, да? Как интересно. Ну, это тоже может быть фактором, который подталкивает еë к изоляции от простых людей. Но неважно. — А что важно? — Она — моë алиби. — В каком смысле? Киригири прикусила губу и негодующе на меня уставилась. — Э… О, я не думал об этом. Она ваша любовница? — Точно нет. Я промазал, и Сейко явно от этого стало весело. — В любом случае, я должен сознаться, в постыдном деянии. Я подглядывал за Помпеа, когда убивали Ким Бо На. Я ожидал от Киригири чего угодно — негодования, упреков, смеха, — а она повела себя на удивление буднично. Отъехала на своей умной коляске к бару и стала греметь чашками. — Кофе будете? — Хммм. Капучино. — Принято. Знаете, Арчибальд, я нисколько не удивлена, что вы западаете на Помпеа… — Не запал. Она из тех женщин, за которыми приятно наблюдать, когда они плавают нагишом в бассейне, но познакомиться с такими поближе и не тянет. — Наверное. Могу понять. — Да, — я поймал себя на мысли, что слишком часто произношу «да», — я искал место, где мне не нужно бы было общаться с кем-то из вас, и набрëл на термы. Увидеть такую роскошь я не ожидал. Все-таки особняк построен в стиле конструктивизма, а тут золото и мрамор… — И порфир, и вода из Атлантики и из Байкала. А еще массажные ванны с тремя видами минеральной воды. Киригири привезла мне капучино. Отдала, с одобрением посмотрела на то, как я сделал глоток и изобразил удивленную мину, и продолжила: — Здесь все настолько привыкли к роскоши, что предпочитают оставаться в своих комнатах в те часы, когда нет официальных мероприятий. — Официальных? Я чуть не поперхнулся прекрасным капучино. — Ну же, Арчибальд! Напрягите мозги! — взгляд Сейко не выражал презрение, она веселилась, но мне стало неловко. — Совокупное состояние тех, кто здесь присутствует, тянет на триллион долларов. От нас зависят некоторые, так скажем, сферы экономики и политики. Например, вы любите шампанское? — Не очень. — Зря. Хозяин этого особняка — Филипп, который сейчас летит из западного полушария и чьей любовницей была Бо На, — владеет двумя самыми известными брендами шампанского. Ну, кроме автомобильных заводов, нескольких модных домов и химических производств. Так что две основные группы мотивов — воздействовать на Филиппа, показав ему, что до него можно дотянуться, или занять место любовницы, чтобы тоже воздействовать. Я внезапно понял, что крупно вляпался. Для любого, кто посмотрит на ситуацию со стороны, ясно, что именно я — единственный неучтенный фактор. Если так можно выразиться. Известный политик или правнучка Дуче вряд ли сами будут марать руки убийством певички. Да они и так имеют определённое влияние на этого пресловутого Филиппа. А тут человек не из их круга впервые в особняке, и сразу убийство. — Ага, вы поняли, Арчибальд? — Наверное, стоит набить морду Дирку, будет что вспоминать в одиночной камере. — Надеюсь, до этого не дойдет. Плед совсем упал с коленей Киригири, но она, в отличие от меня, этого не заметила. Потрясающе красивые ноги. Я знаю, что с такими делать. — Арчибальд, ваши связи с заказчиком, если таковой имеется, установить не составит труда, если их нет, это установить так же легко. — Но меня сюда пригласил Дирк Эйлюм. Если ему это каким-то боком выгодно, меня начнут прессовать. Вполне могу представить, что Дирк говорит: «Да, я упоминал, в разговоре с Арчи, что Филипп мне мешает». Сукин сын! — Вот поэтому я обрадовалась, когда вы захотели встретиться. Мы с вами в одной лодке. — Это как так? — Филипп обожает азиаток. Он и за мной ухлестывал. Родственники предлагали ему родовитых аристократок и внучек финансовых воротил, а он сначала встречался с этой из «Итзи», потом нашел Бо На. Так что легко представить, как я его утешаю. И, что важно, моя семья выходит на покупку крупного производителя автокомплектующих. То есть все сходится. Именно поэтому мне интересно ваше алиби и ваши мысли по поводу мотива. Если мотив личный, то вы — единственный из нас, кому личные мотивы знакомы лучше, чем расчет выгоды и стратегия корпораций. Став вашим союзником, я получаю преимущества. Со своей стороны могу пообещать откровенность, защиту лучших адвокатов, если таковая понадобится, и личную благодарность. Очень личную… Подумайте. В нашей среде личная благодарность стоит дороже большинства материальных ресурсов. Я задумался. Она явно меня покупает. Действует как привыкла. И будет лучше, если она меня купит, чем если она меня продаст. Но я не обязан продаваться ей. Я могу действовать в своих интересах, полагаясь на поддержку Сейко Киригири. Тем более что она представляет интересы корпорации на сколько-то миллиардов. На столько миллиардов, что лучше еë не злить. Шампанского мне выпить все-таки пришлось. Киригири велела мне достать бутылку из бара и открыть еë. Понаблюдав за моими действиями, она неожиданно сказала, причем в голосе еë явно читалась насмешка: — Вы опытный соблазнитель, Арчибальд. Я разлил искрящийся шипящий напиток, один бокал протянул ей, второй — стал разглядывать, ловя фиолетовый свет от мониторов. — Не уверен, что понял вашу логику, Сейко. — Ах, это просто. Вы не любите шампанское, вы сами сознались в этом пять минут назад. Но правильно выбрали самый дорогой сорт, подходящие к нему бокалы, открыли и разлили, без шика, но уверенно. Любая дама среднего достатка и хоть немного образованная, наблюдая за вами, сразу бы решила вас соблазнить. Немногие в такой ситуации поймут, что это вы опытный рыбак, Арчибальд. — Да? Я как-то не особо об этом задумывался. — Тогда вы — монстр, из тех, про которых так любила петь бедняжка Бо На. — Я думал, вы не особо еë любили. — Нет, то есть да, не любила. Но я изучаю субъекта, если мне приходится с ним общаться. Это наш друг Роман Кузофф настолько любит классическую музыку и себя, что готов брызгать средством от моли на всех окружающих. Расслабленная и болтающая Сейко Киригири нравилась мне значительно больше той чопорной и деловой версии, которую я видел в предыдущие дни. Но мне пришла на ум неприятная мысль — сколько масок должно быть у этих богатых и влиятельных людей. Что если я буду возводить укрепления против заметного врага, или, так скажем, легко предполагаемого, а в это время очередная маска выстрелит мне в спину. Вообще, вся ситуация с убийством и последующими событиями казалась мне искусственной и натянутой. Не естественной, в общем. Ким Бо На нашли мертвой. Никто не позвонил в полицию, зато сразу сообщили Филиппу, очень быстро приехали какие-то полицейские чины, забрали тело, и все. Осмотр места преступления длился минут десять. Нас вежливо попросили дождаться хозяина особняка. И все… И все… И все! Впечатление, что я попал не в высшее общество в реальном мире, а в плохо сляпанный детективный роман. Но проблема в том, что я это я, самый настоящий, и то, что особняк, его гости и события точно не вымышленные. Воистину, богатые живут в своëм мире. И я не хочу быть его частью. — Арчибальд! Налейте ещë! Киригири, видимо, немного расслабилась. Она перестала контролировать лицо, и я заметил, что она сильно переживает. Достаточно сильно для того, чтобы тени эмоций проносились по еë гладкому, почти кукольному лицу. Я наполнил еë бокал. — Спасибо. Это предельная доза на сегодня. Я плохо переношу алкоголь. А надо быть собранной. Итак… Прошу поделиться вашими подозрениями. Я… Хм… Мне кажется, вы что-то почуяли, и ваш спектакль с Помпеа был вызван вашим желанием понаблюдать за кем-то, кто по-вашему может быть убийцей. Я права? Чертовски права. Опасно права. Мне снова пришлось напомнить себе, что эти люди могут съесть на завтрак какую-нибудь среднего размера страну в Азии или Африке и с нетерпением ждать обеда. Я решил предоставить ей аппетайзер. — Смотрите, Сейко, — коротко глянув на неё, я обнаружил, что юбка Киригири задралась ещё выше, и при желании, я мог бы рассмотреть бельë. Или его отсутствие. Поэтому я выпрямился и посмотрел на еë макушку. — Давайте начнем с примитива. У кого была возможность? Потом попробуем придумать им мотивы. Когда Ким Бо На не вышла к завтраку, только один человек обратил на это внимание — Хэндсом. Именно он обратился к дворецкому и попросил его «справиться о состоянии «мисс Ким», как он выразился. Естественно, когда дворецкий вернулся, он отчитался именно перед Хэндсомом. Не знаю, важная ли это деталь, но Хэндсом дважды смотрел на часы — когда дворецкий уходил и когда вернулся. Кажется, Хэндсом повернут на часах. За завтраком у него были якобы простые часы с кожаным ремешком, но я сидел рядом, это Патек Филипп. А сейчас, когда я встретил его в коридоре, у него были часы с металлическим браслетом. — Обычно для Джеймса. — Для?.. А… Джеймс Хэндсом. Да. — Чем вам не угодили часы? — Ну это забавная характеристика личности, если что. Он как бы засек время, отдавая дворецкому распоряжение. И проверил время выполнения. Когда дворецкий вернулся и сообщил о том, что Ким Бо На в комнате, но не отзывается, именно Хэндсом предложил отправить меня с дворецким, чтобы открыть комнату кореянки. Мол, я — не заинтересованное лицо. И он снова засëк время. Это или жест, которым он меня приравнял к прислуге, или это его привычка. И то и то может послужить отправной точкой к рассуждениям. — Хэндсом бывший военный. — Ага, и очень богатый и кичится богатством, хотя в остальном — идеал. Поднялся с самого дна? Киригири не поддалась на провокацию. А может, я слишком уж скрыл иронию. — Часть его биографии засекречена. — Как и у всех тут. — Да нет. Мне, например, нечего скрывать. У меня была достаточно скучная жизнь. В отличие, например, от моего деда. Я не поверил ей. Не представляю, что богатая наследница, с трудом скрывающая злость или презрение, или так откровенно покупающая мало знакомого человека, была паинькой. — Ладно. Дальше. Дворецкий сказал мне, когда мы открыли дверь и обнаружили тело, что не стоит делиться подробностями с гостями. Я согласился. Он тут же набрал господина Филиппа, тот велел сообщить гостям о факте убийства. Что дворецкий и сделал. Как вы помните, я только кивал и поддакивал. Через двадцать минут приехали полицейские. Теперь расклад такой… Завтрак подаëтся поздно, поэтому, когда я встал в обычное для себя время, то решил найти, чем бы перекусить. По дороге на кухню я чуть не столкнулся с Кузоффом, поэтому ретировался и, не желая с кем-нибудь столкнуться ещё, отправился в путешествие по второму этажу, который, как мне сказал Эйлюм, пустой в любое время дня. Там я практически сразу нашел расслабляющуюся Помпеа. Хм… Наше совместное алиби можно легко проверить. Я увидел еë, когда она пинком отворила распашные двери и принялась разглядывать своë отражение в огромном зеркале. Там есть часы. Было девять сорок девять. Об убийстве мы узнали сразу же после двенадцати, точнее скажет Хэндсом. Так что до завтрака я либо наблюдал за Помпеа, либо убегал от неё по коридору, и чтобы спрятаться, стучался в апартаменты к Дирку. С ним я и пришёл на завтрак. — Зачем так подробно? Арчибальд, вы как-то, не знаю, пытаетесь увести мои мысли от чего-то важного? — Ни капли. В момент обнаружения тела я обратил внимание на то, что кровь Бо На не свернулась. Знаете сколько надо времени, чтобы кровь свернулась? — Хм. Несколько минут, насколько я помню. — Вы были отличницей в школе? Она выдавила из себя грустную улыбку. — На самом деле, Сейко, большие объемы крови сворачиваются медленнее. У Бо На была сильно повреждена шея, и кровь лилась фонтаном на одеяло. Думаю, еë убили перед самым завтраком. То есть у Помпеа не было времени. Хм… Она очень сильно поменяла наряд после бассейна и нанесла макияж, сделала минимальную укладку. Боюсь на это бы не хватило полчаса, если в эти же полчаса всунуть убийство и беготню по этажам, с этим связанную. Себя я исключаю… — И Дирка, естественно. — Почему естественно? — Вы были с ним. — За десять минут до завтрака, или за двадцать. Теоретически он мог совершить убийство и спокойно вернуться к себе. Укладку ему делать не надо. Киригири снова выдавила улыбку. Я посмотрел на неë сквозь бокал. Шампанское не зашло. Я его действительно не люблю. Желтоватая жидкость нейтрализовала фиолетовые отсветы и светилась ярко-белым, а сам бокал создавал вокруг шампанского аметистовую ауру. Странное зрелище. — Так кого вы подозреваете, Арчибальд? — Всех, Сейко. Кроме себя и Помпеа, но есть аргумент за то, что женщины в особняке не причастны к убийству. Или точнее не совершали его непосредственно. — Поделитесь? — Пока нет. Это догадки. — Хорошо. Что вы намерены предпринять? — Воспользоваться вашей поддержкой и прессануть дворецкого. — Звучит заманчиво. И знаете что, Арчи?.. — Что? — Если вы сейчас настоящий, то вы мне нравитесь.