Шёпот в майском лесу

      Девушка в тёмно-синих джинсах, что местами потеряли былой цвет вследствие длительного ношения и еженедельных стирок, сидела на весенней полянке в лесополосе за городом. Двадцать минут от места работы на странной белой маршрутке, пересадка, ещё полчаса на пригородном автобусе, в котором она была совершенно одна и позволила себе лечь на сиденье рядом, а после всего этого – пешком по лесу. Сколько она шла – сама и не скажет, но одно это мгновение окупало весь проделанный путь. Кажется, когда она села в ту маршрутку, было около двух часов дня… Самая середина рабочего дня, и за такое самовольство «пчёлку», как иногда называла её мама, точно ожидает увольнение… Она стремилась к этой пусть и невысокой должности одиннадцать предыдущих месяцев, превозмогая волны желания всё бросить и часто отказывая себе в том приятном, чем её ровесники и друзья завершали каждую многотрудную неделю, но теперь…  Теперь плевать. Лёгкий северный ветер играл распущенными смолянистыми волосами, а взгляд путешественницы, устремлённый в небо, ловил проплывавшие по светлому майскому небу облака. В эти одиннадцать месяцев она видела их только из большого панорамного окна третьего офиса, однако сейчас, находясь на уровне земли, всё равно почему-то ощущала себя ближе к ним. Ближе к ним и к тому сокровенному блаженству, что девушка, едва скрывавшая мешки под глазами при помощи патчей и тонального крема, не ощущала уже очень-очень давно… – Кристина… Словно испуганная лань она встрепенулась. Кто-то назвал её по имени. Шёпотом. В лесополосе, где едва бывали люди даже на прошедших праздниках, а сейчас точно не могло быть ни одной, кроме вырвавшейся девичьей, души.

***

– Везли невесть сколько, гипоксическая кома налицо, а вы, два толстых лба, даже не расстегнули рубашку… Брёвна что ли возите, идиоты?! – дежурный врач городской больницы громко отчитывал двух санитаров, осматривая поступившую почти на их руках пациентку. – В интенсивную. Срочно! Молодые парни, поначалу не ожидавшие от коллеги такой ярости, среагировали быстро, переложив  девушку на стоящую рядом каталку. Скрипучие её колеса зашевелились быстро, и через несколько мгновений дверь за ними захлопнулась, оставив седоватого мужчину наедине с непривычной для круглосуточно живущей больницы тишиной. – Ей ведь и тридцати на вид нет...

***

      Девушка оглянулась и встала, приметив вдалеке за деревьями зелёный огонёк. Тот, однако, быстро умчался за вековые деревья, в нетронутую человеческой страстью к преобразованию глубину лесополосы. За ним остался лишь такой же зелёный ровный след.

***

      В отделении интенсивной терапии в этот пятничный день было особенно неспокойно. У палаты, двери которой полчаса назад захлопнулись за парнями-санитарами, сидели трое: мужчина, на лице которого все проходившие мимо медицинские работники видели глубочайшее беспокойство, не выражавшееся, однако, ни единым словом; его спутница, низкорослая дама в лёгкой куртке, что тихо рыдала и в попытках успокоиться сбивчиво читала по нескольку раз единственную, кажется, памятную ей молитву; молодая медицинская сестра, сидевшая между двумя примчавшимися к палате и державшая на коленях аптечку. Именно она и решила разорвать напряжённую атмосферу: – Наши врачи стараются. В восьмидесяти процентах случаев после ин… – медсестра осеклась. – подобного люди приходят в себя, проходят лечение и живут полноценную и долгую жизнь. Так будет и с ней, правда! Женщина, прервавшись, подняла голову и посмотрела ей в глаза. Медицинская сестра, помня про свой опыт столкновения с «другими двадцатью процентами», постаралась придать сказанному внешней искренности и улыбнулась. Однако после глаза, поднявшиеся за надеждой, вновь наполнились слезами; дама закрыла лицо руками, а медсестра наконец открыла стоявшую на коленях аптечку, пытаясь найти то, что успокаивает лучше её слов.       В палате же, рядом с той, чьи родные не так давно в порыве чувств были готовы штурмовать вход, сидел специалист отделения интенсивной терапии и сверял телеметрию с экранов. Он подключил пациентку к этим приборам и теперь лишь молча наблюдал, хотя ещё какой-то час назад он, выпускник медицинского факультета, обсуждал с коллегой планы на выходные... Отложив диплом, парень подумывал сходить с той, при виде которой чаще билось юное сердце, на романтическую комедию, и почти было предложил то, ради чего начал разговор, но нет… Теперь он тут, она – за дверью, а вокруг них – точно не романтическая комедия. Он потерял счёт времени, слушая мерный писк измерителя ЧСС, но был внимателен и сосредоточен. Потеряли счёт времени и люди в коридоре. Внезапно грузный мужчина, словно очнувшись ото сна, большими шагами пошёл в сторону двери в палату. – Стойте! – тут же окрикнула его медицинская работница, поставив разобранную аптечку на столик рядом и захотев было сорваться, остановив его силой. – Я не войду. – произнёс тот, и слова будто подействовали на неё обнадёживающе. Женщина просто встала, вслушиваясь в тяжёлые шаги. Мужчина приблизился ко входу, наклонился, и глубоко вздохнув, басистым голосом произнёс лишь одно: – Кристина… Он отошёл, и через несколько мгновений дверь открылась. Из неё пулей вылетел испуганный доктор, крикнувший куда-то в сторону коллеги: – Реанимационную бригаду! Срочно!

***

– Видимо, показалось – улыбнувшись, сказала девушка, и, ни думая не единой секунды, всем телом легла на тёплую майскую траву. Легла как есть – в белой блузке, не боясь её испачкать, отбросила неудобные туфли на каблуке и, посмотрев в небо, закрыла глаза. Майская трава щекотала лицо, кожу худых рук, и девушка подумала, что не хочет никуда возвращаться, ведь здесь ей было так хорошо…   

***

– Она не вернётся. Время смерти – пятнадцать часов пятьдесят одна минута. – угрюмо произнёс реаниматолог.