Анархия идей.

      Когда-то давно, в те времена, когда еще толком не было электричества в каждом доме, а именно в двадцатые годы прошлого столетия, произошло довольно интересное событие, которое затронуло жизни многих людей, сломало их, или наоборот, сделало лучше. Гражданская война была также и жестоким событием, унесшим много жизней лишь из-за политических разногласий. Анархисты – можно сказать бывшие красноармейцы, ушедшие из войска из-за одного человека. Все были кем-то, но в общей куче не выделишь кого-то одного, хотя, может быть, это будет возможно.       В те времена жил некий человек, который еще долго метался между своими политическими позициями: будучи последователем анархии, то бишь одним из солдат Лютого – предводителя, как его звали, атамана. Это был человек радикальный, который хотел устроить свою полноценную республику на территории постреволюционного государства, возложив власть на народ… А может быть и нет. Нашего главного героя зовут Павел, это человек, который до сих пор не может сделать выбор, умереть за новое государство, или за еще более новое, в котором не будет власти, только воля, а не присутствие какой-то иерархичности в республике.       Паша отличался также своей проворностью и ловкостью, был одним из тех, кто мог бы стать разведчиком, но… Вероятно, он выбрал сторону нейтралитета, хотя и склонялся больше к черному флагу. Часто воровал одежду красноармейцев, любил иногда поболтать и с белыми, в общем, везде и сразу был всегда, и никто, вероятно, не подозревал его ни в чем, хотя полезные данные добывались и приносились батьке-атаману, чтобы тот сделал выбор, как лучше поступить.       В лагере черных часто не хватало еды, ее приходилось воровать, но не только себе, но и для своих сослуживцев, чтобы не быть предателем для всех: один ест, другим не дает. По его мнению, лучше было даже недоесть, но главное, чтобы другие хотя бы немного поели. Это, он считал, в принципе его отличало от «буржуев» и «петушков» – именно так часто звали беляков и красных соответственно. В один из дней Сажин(кстати, его фамилия) пробрался в один из близлежащих лагерей красных и смог добыть себе одежду для маскировки, вдобавок ко всему и взять немного еды, чтобы поесть.       Совсем неожиданным оказалось то, что в палатку с едой и запасной одеждой зашел молодой солдат, красноармеец, силен, красив, хорош собою, но с легкой печалью в глазах. Увидев загадочного гостя, он приободрился и даже оскалился от злости и испуга – непонятно кто пробрался в лагерь и что-то делает в месте, где находится провизия.       - Ты кто такой будешь?!, - проговорил тот и достал из ножен наган, уже готовясь стрелять. Форма на незнакомце была своя, красноармейская, но этот факт не успокаивал, ибо разные ситуации бывают, даже предательства прямо-таки внутри армии., - и что ты здесь делаешь?!, - с немного дрожащим голосом продолжил человек.       - Я… Я недавно прибыл., - кажется, Паша был внутри уже готов распрощаться с жизнью, но, похоже, все могло еще обойтись, судя по реакции собеседника, который заметно успокоился., - меня зовут Саша., - имя пришлось взять из головы, это первое, что пришло на ум, и первое, что стоило сказать при встрече с врагом, пытаясь выглядеть своим.       - Саша? Как фамилия?, - немного успокоившись, произнес молодой человек и убрал руки в карманы, прищурившись. Он почти поверил этому, как казалось на вид, мальчишке, который только пришел «служить в ряды Красной Армии»., - не боись ты так, не трону тебя. Только фамилию скажи, чтоб я знал, как тебя звать лучше.       - Сарков. Саня Сарков., - «Саша» даже сам не понял, что сказал, но, похоже, красный поверил, что существует такая фамилия, потому решил развить разговор, как могло показаться анархисту на первый взгляд: заинтересованность в глазах, уже не столь злой или агрессивный взгляд, а уголки губ создают легкую улыбку. Точно не подозревает ничего.       - Саня, ты вообще по своему желанию в армию пошел?, - спросил незнакомец… А ведь он даже не представился, может, это что-то значит: обман, или, может, проблемы с памятью?, - Ах! Чего это я? Тебя заставил сказать имя-фамилию, а сам-то! Вадим меня зовут. Вадим Лещиков., - странной, конечно, показалась эта фамилия, но вполне интересная: от рыбы лещ произошло, или оттого, что лещей может дать?, - приятно познакомиться с юным красноармейцем! Рад, что молодняк тоже хочет показать этим белякам и чернякам, кто победит, чья республика!, - на вид можно было дать лет тридцать этому человеку, как и, в принципе, «Саньке», но почему-то его из-за не очень аккуратного поведения видели более молодым и юным.       - Я пошел по своему желанию в армию и не собираюсь отступать так рано, когда на кону – победа! Очень жду того дня, когда все закончится для всех и никого не будет, кроме нас!, - произнес Сажин и всплеснул руками, как бы показывая свое желание победы. Кто такие «наши»? В его понимании – это анархисты, в понимании нового знакомого – конечно, красные., - приятно познакомиться., - тихо проговорив, тот слегка закусил губу., - и я не такой уж и юный. Мне, возможно, как и вам – тридцать один год. Всю жизнь служу, но ушел в отставку при царизме, чтобы в революционном кружке числиться участником, сейчас решил при советской власти вернуться., - голос стал немного уставшим. Сколько раз приходилось слышать эту глупую кличку «черняк»? Черняк, наверное, фамилия какая-нибудь, даже может в лагере Лютого такая есть, а тут этим собирательным словом называют анархистов.       Говорил «Александр» больше на суржике, чем мог сразу же показать, кем является, потому старался говорить по-русски, лишь произнося «г» как глухую «х», чем красных не удивить: среди них были такие, чаще всего жители центральных районов, или приграничных к «окраине империи», которая после революции преобразовалась во владения атамана, там тоже чаще всего говорили на смешанном языке. Как таковых правил в нем не было, просто взяли что-то от русского и украинского.       - А ты из центральных районов, как слышу? Уж очень заметно это., - тихо усмехнувшись, произнес Вадик и взял за плечи нового товарища, начав расправлять его одежду, которая, казалось, была слишком велика ему., - чего это ты такую большую форму взял? Нет другой, что ли? Иль меня испугался и схватил что попало?, - недоумевающе произнес он и нахмурился. Эта ситуация, хоть и смешила его, но в то же время вызывала и недовольство: как это так, солдат не может найти форму по размеру?, - ты не боись. Пока раздевайся, а я на тебя поищу форму.       Раздеваться не хотелось: одно дело при своих, а другое дело при враге, но нужно было вести себя абсолютно обычно, поэтому пришлось снимать все. Сначала гимнастерку расстегивал минут пять, медля с каждой пуговицей, будто бы чего-то стесняясь, или боясь. Несмотря на свой немалый возраст – тридцать один год – Паша все так же не очень любил все эти мероприятия, когда выдают новую форму. При сослуживцах еще простительно, всем ведь выдают, кто смотреть-то будет, когда все переодеваются? А тут один, тебе только достают необходимые принадлежности, и все лишь из-за того, что раньше смотаться не успел. Хотя так был бы выше шанс того, что поймают.       - Шевели давай лапами, я на несколько размеров меньше нашел., - и вот, уже была готова форма. А что скажет Лещиков на то, что переодеваться при нем не хочется? Наверное, лишь посмеется и продолжит стоять., - чего боишься-то? Все свои. Иль, мальчиш, стесняешься? Ну, с нами всеми такое было., - похоже, проблема была понята. Оставались лишь надежды, чтобы он отвернулся.       И вот, Павел наконец снял с себя слишком большую форму, часто поглядывая на отвернувшегося солдата, затем начал надевать уже новую, которая точно будет по размеру. Да, и гимнастерка сошлась, и галифе идеально подходили, все-таки было подобрано как надо. В таком виде молодой человек смотрелся еще строже, вдобавок ко всему тот распушил усы, чтобы, наверное, казаться серьезным. Это у него получилось.       - Благодарю, т-товарищ. Она мне подошла., - с холодом в голосе произнес «Сашка» и немного нахмурил брови, как бы показывая всю свою важность. Как странно, что тот в момент, когда враг обернулся, почувствовал нечто необычное, в животе будто бы начали порхать бабочки, из-за чего брови немного грустно выгнулись: некомфортным было подобное ощущать., - товарищ Лещиков, а вы завтра будете свободны? Я бы хотел с вами… Встретиться отдельно от войска. На Черто̀вом холму. Знаете, где он?, - многие предыдущие вопросы в его сторону, кажется, ушли в никуда, но в памяти лишь засел вопрос о том, откуда же он., - И-и-и да, я из центральных районов.       - Чего это с тобой? Заболел, что ль?, - сказать по секрету, Вадика мало волновало состояние свое: он чувствовал какое-то притяжение к этому «новобранцу. Он был заинтересован в том, чтобы помочь парню, даже не осознавая до конца, кто это., - обидел кто, что ль? Ну-у-у я им!, - услышав вопрос про какое-то место, тот задумался., - может, знаю, может, нет, надо подумать.       - Все хорошо, не стоит волноваться, товарищ Лещиков. Я, как бы вам так сказать по-товарищески, очень беспокоюсь за дочку мою. Знаете, она малышка еще такая, всего лишь четырнадцать ей! Буржуи б давно замуж отдали, но я не могу так со своим цветочком поступить! Оставил ее одну под мирным небом, но сейчас так сердцу неспокойно!, - Паша активно жестикулировал руками, рассказывая свою небольшую, но по большей части выдуманную историю: у него не было ни жены, ни детей, а если дети и были, то даже не знали о своем отце ничего – на то его жизнь для него ничего не стоит, кроме как победы на войне. Может, женщины что-то и говорили малышам про их отца, который сейчас на фронте воюет против алых, но, вероятно, сами о нем знали лишь по анархическим газетам, которые тайно передавались между последователями Лютого., - а у вас-то есть дети?       Вопрос смутил Вадима: дети? Он, несмотря на то, что родился в крестьянской семье, детей не имел – просто понимал, что не сможет обеспечивать всех разом, если революция протечет не так быстро. Кстати, о его политической позиции. Он жил при помещике, был очень любим всей семьей зажиточных людей, был самым лучшим слугой… Но тем не менее терпеть не мог их всех. Не мог вынести того, что видел сам: других буквально избивали кнутами, пороли розгами. Это ли не ужас? Крепостной был также образован, знал труды Маркса, его интерес к такой запретной литературе подкрепляли самые жестокие действия в отношении работников.       - Нет. У меня нет детей. Я был крепостным до революции, и не хотел заводить семью, потому что считал, что не смогу их обеспечивать, даже несмотря на то, что жил я при дворе одного очень богатого человека., - со вздохом произнес солдат. Он волновался о других больше, чем о себе. Были мысли о том, чтобы после войны жениться, но… Как долго продлится этот ужас? Никто не может сказать.       - Признаться, жаль, что у вас нет детей! Но не мне вас судить, товарищ Лещиков! У вас были причины не заводить детей и вообще семью., - Пашка посмотрел на выход из палатки. Уже вечерело, надо бы бежать, да как бы так сбежать от красного, чтобы не попасться?, - Что ж, спасибо вам за теплый прием меня как новобранца. Я очень рад, что буду служить с таким ответственным человеком!, - произнес он, заметно занервничав., - давайте завтра на Чертòвом холму продолжим нашу беседу? Сейчас уже вечереет, я ощущаю себя таким уставшим!       - Завтра?, - переспросил Вадик, будто бы не поняв собеседника. То есть, с ним придется не общаться целый вечер и всю ночь? Этот молодой человек был столь интересен в разговорах, чувствовались свобода и комфорт, что нельзя было не замечать. Обычно в Армии строго все, толком нельзя почувствовать себя настолько хорошо, когда болтаешь с сослуживцами., - завтра так завтра., - произнес он отвлеченно, будто бы уйдя в свои мысли.       - Идемте, товарищ! Я думаю, мы оба очень устали!, - сказал Сажин и взял нового знакомого под руку, затем повел на выход из палатки., - покажите мне, где можно отдохнуть., - после этих слов он послушно шел за товарищем, но, сделав пару шагов, так незаметно и ловко выскользнул, что никто даже ничего не понял. Все-таки его юркость порой пригождалась и не была просто развлечением и потехой.       Уже в лагере Лютого анархист даже не стал ни с кем общаться и сразу ушел спать. Обычно он долго не мог уснуть, ворочался и всячески изгибался, чтобы подобрать нужную позу – то спине неудобно и она вновь ноет, то ноги некуда деть, то голова будто бы не на своем месте… В этот день все было настолько иначе, все буквально перевернулось с ног на голову. Только уложив голову на подушку, роль которой играло несколько старых гимнастерок из советского лагеря, мужчина сразу же погрузился в сон.       Снилось что-то невнятное и, казалось, не несущее никакого смысла: просто игра на бандуре. Ах, дивный струнный инструмент, ассоциирующийся с Малороссией. Наш герой как раз оттуда, так еще и очень давно знаком с атаманом, буквально с подросткового возраста. Они были ровесниками, что дало им много всего общего, в том числе интересов. Сперва они были за идеологию Маркса, читали, интересовались ею, его последователями, будучи относительно грамотными: отучились два класса воскресной школы, как и многие бедняки, и все. Но один все-таки был крепостным у зажиточного профессора и владел хотя бы какой-то грамотой, поэтому мог медленно, по слогам, с ошибками, но все-таки читать! А вот дальше уже с изданием анархических книг имперских авторов, а потом и с привозом запрещенной литературы, переведенной подпольно, стали куда больше тянуться к идее свободы от иерархии, буржуев и царей. Их путь был длинен и тернист: ребята часто попадали в передряги, но умели всегда выбираться. Пару раз, конечно, не повезло и приходилось отбывать срок в Бутырской тюрьме, но с какими революционерами того времени так не было?       Казалось, этот бессмысленный сон с бренчанием струн продлится вечно. Он был так скучен, в нем была только мелодия ладов и какая-то незамысловатая песня, которая забылась уже через минуту после пробуждения. Это было первое сновидение за долгое время, но и он не нес никакой нагрузки, не заставлял задуматься, попытаться его вспомнить, наоборот, вызывал отрицательные эмоции. С открытием глаз в голову сразу же пришли радостные мысли о том, что наконец это мучение с монотонными действиями закончились.       Павел поднялся и стал сонно оглядываться. Все еще хотелось спать, но, вероятно, это было временно, стоило лишь сходить привести себя в порядок и все уйдет. А ведь он уснул в форме красных… Как объяснить то, что он пришел со стороны лагеря черных? А может, все обойдется? Кто ж знает, как ситуация повернется? Так что бояться не стоит, стоит лишь только понадеяться на то, что товарищ не встанет так рано.       Выйдя из своей палатки, сподвижник Лютого сразу же пошел умыться. Он быстро ополоснул свое лицо водой, пригладил мокрыми руками волосы. В принципе, проснуться это помогло. Хотелось бы немного поведать, наконец, о внешности главного героя. Мужчина среднего роста, худощавый. Кожа загорелая, гладкая, морщинок почти нет. Волосы темные, имеются усы и бородка. Стрижка невообразимо неровная, все в разные стороны, виски очень коротко бриты, видно, что делалось это собственными руками. Часто хмурит брови, из-за чего между бровями образуются два «холмика». Если говорить о глазах, то лишь один из них зрячий, имеет карий цвет, другой полностью ослепший, на нем бельмо и едва различимы радужка и зрачок. Почему он не видит одним оком? Произошел инцидент еще во время Первой Мировой Войны, на которой он некоторое время воевал, там ему в глаз попал осколок шрапнели, все благополучно извлекли, но зрение было не спасти. Стоит также сказать о его руках. Сразу было видно, что рабочий человек – крепкие, мускулистые. На левой руке отсутствует часть пальца – тут уже дело в неаккуратном обращении с пулеметом «Максим» во время гражданской войны. Что поделаешь, если он неосторожный, хоть и ловкий?       Настала пора выйти к холму. Не стоило с этим медлить, надо было прийти пораньше, чтобы уже расположиться там и спокойно ожидать. Очень хотелось, чтобы новый знакомый ничего не заметил, ибо тогда… А что тогда? Вероятно, красноармейцы носят с собой оружие, могут и на месте пристрелить, или заколоть ножом, тогда придется еще мучиться, истекая кровью.       Паша пришел на место куда раньше, чем ожидалось. Еще никого не было, была тишина, солнце еще не до конца взошло. Можно было пока насладиться природой. Он улегся на холм, в траву, и стал просто смотреть на небо, рвать траву и пожевывать ее. На его месте каждый поступил бы по-разному, но ему просто хотелось побыть вдали от лагеря, на нейтральных землях, поваляться в траве, почувствовать себя снова таким молодым, игривым и по-детски счастливым вновь очутиться в окружении степи.       Время тянулось так долго, но это было в радость. Так хотелось этой встречи, но в то же время и нет. Было желание лежать в траве и думать о своем, смотря на небо, мечтать об окончании войны… А кто об этом не мечтает, когда по всему государству вспыхивают восстания, где-то там белый адмирал то кричит от своих побед, то скулит, когда его РККА окружает; когда заграница лезет на территории со своими целями; когда чехословацкий корпус активизируется; когда зеленые уже в Придонье и готовы нападать? Мирный народ ждет окончания, ждет этого и каждый воюющий, но каждый жаждет своей победы.       Услышав шаги, создающие шелест растущей травы и хруст уже сухой, анархист поднял голову, начав оглядываться, затем, увидев уже своего собеседника, усмехнулся и приподнялся, сев. Уголки губ легонько поднялись, создав еле заметную улыбку. Было видно, что он давно ждал, но не подавал виду, не жаловался даже… Это был уже другой уровень, когда человеку было так хорошо ожидать другого.       - Доброе утро, Санька. Ты куда вчера пропал? Или сразу убежал спать, как только увидел, куда идти?, - с усмешкой произнес солдат. А ведь правда: стоило предусмотреть эту ситуацию вчера, продумать ответ, но это как-то даже в голову не приходило, если честно., - ладно, я не в обиде, просто подумал, что ты пристроился где попало, стало даже неловко, что я тебя так с разговорами утомил.       - Доброе утро… Да, так и было, если честно. Так спать хотелось. Да и встал я рано, решил тут подождать тебя., - улыбка немного расширилась и наконец стала заметной., - хорошо спалось? Или всю ночь думалось? Может, снилось чего-то тебе?, - «Александр» говорил спокойным голосом. В волосах запуталась трава, но тот этого будто бы не замечал. Теперь он точно был похож на ребенка из крестьянской семьи, такого неаккуратного, но веселого.       - Эх ты, мог бы меня разбудить, вместе бы пошли, а то сколько ты меня тут ждал? Мог вообще не дождаться и уснуть. Территория, конечно, нейтральная, но это не отменяет того факта, что ты мог быть в опасности., - с упреком и серьезностью произнес Вадим и стал убирать из волос нового знакомого траву, присев перед этим около него. Возился ведь с ним, словно мамка с ребенком., - а снилось… Ничего особенного. Какая-то ссора просто.       - Эй, щекотно, что ты там делаешь?, - с легким смехом говорил анархист. И ведь действительно: он даже не понимал, в чем дело, почему его волосы трогают и что вообще не так. Мужчина улыбался, легонько хихикая, показывая зубы. В целом, с ними не было чего-то необычного, лишь большая щербинка между двумя передними., - Ну не хотел я тебя будить! Хорошо спал ведь!       Итак, вскоре все лишнее из волос «Саньки» было убрано. Все было чисто, но все еще что-то так смущало красного, хотя тот даже не знал, как об этом заговорить. Столько было вопросов, которые хотелось задать, но можно ли это сделать? Не обидит ли? Черт его знает, но стоило бы попробовать. Хотя для начала хотелось бы начать с чего-то более-менее нейтрального, чего-то такого, чтобы немного подвести к нужной теме.       - Слушай, а ты сам себе стриг волосы? Как-то неровно будто бы, каждая прядь по-разному пострижена. Или тебя так кто-то постригал?, - наконец, собрав мысли в кучу, спросил Лещиков. Его это тоже немного беспокоило, ибо таких странных стрижек он никогда не видал, все стриглись, конечно, коротко, но стрижка не образовывала хохолок, вдобавок ко всему будучи очень неровной., - просто… Заметил это, когда из волос твоих убирал траву.       - А-а-а-а, насчет этого. Я стригу себя сам, у меня не было никогда денег на парикмахера, а ребят просить как-то не то. А тут раз – взял бритву, взял ножницы, два – стриги и брей себе, как удобно. Тем более такой стрижки нет нигде, я, выходит, какой-то особенный, отличаюсь от других., - рассмеявшись, произнес «Саша». И ведь действительно: такой неумелой, но тем не менее дополняющей внешность стрижки не было ни у кого. Он был один единственный в своем роде, носящий такую удивительную шевелюру.       - Теперь понял…, - промолчав, товарищ решил продолжить., - а что насчет твоей руки? Как это произошло? Тебе кто-то палец отрубил во время военных действий? Что произошло?, - спрашивал тот с интересом и беспокойством. Даже, если честно, отвечать на вопрос не хотелось, становилось как-то очень стыдно, что это не какой-то геройский подвиг был, а обычная невнимательность и наплевательское отношение к технике безопасности.       - Да я даже не знаю, как тебе рассказать об этом. Это не что-то геройское, я тогда…, - и тут Сажин сделал паузу. Он получил эту травму в гражданскую войну, но он не мог об этом сказать, потому что он играет роль другого человека. Придется выкрутиться и начать еще больше врать., - я тогда воевал в Первой Мировой. Неаккуратно пользовался огнестрельным оружием, вот и получил травму. Даже как-то неловко, что ты уже думал, что я такой герой, а я ничем не прославился-то особо. Да и та же история с глазом. Я им не вижу, неудачный бой для меня выдался, осколок шрапнели попал и все. Теперь мне разве что пиратскую повязку носить.       Тем не менее на Вадика все эти истории о травмах произвели впечатление. В его глазах «новобранец» теперь был даже в какой-то мере героем: не в том плане, что совершил подвиг, а в том, что смог пережить такую боль, какую не каждый человек может. В голове начали появляться представления о том, как «новенький» терпел, как ему проводили операцию, в тот момент подобное делали без наркоза. Вероятно, это было больно, даже очень. И ведь продолжает жить полноценно, не зная проблем…       Ни со стороны белых, ни со стороны анархистов не планировалось нападений, и можно было провести так весь день за разговорами. Беседы были на все темы, которые только могли прийти в голову, даже обсуждались труды Маркса. День проходил незаметно. С наступлением ночи Павел смог сбежать в свой лагерь методом уловки. Сон все так же был крепким, наступал мгновенно. Это было так удивительно, необычно, впервые вообще что-то похожее наблюдалось у такого гиперактивного человека, как Пашка. В эту ночь сновидений никаких не было…       Так тянулись дни, за ними недели. Лето медленно превращалось в осень. Шел уже последний месяц. Никто еще ни о чем не догадывался, пока в один из дней не произошло кое-что. Уже ложась спать, Лещиков услышал разговор двух сослуживцев. Что-то его привлекло, поэтому он решил просто послушать. Ему казалось важным услышать, что они так бурно обсуждают.       - Да ты представляешь, Петрович! Завелся какой-то анархист, юркий, словно мышка, чуть отвернешься – и уже большей части припасов нет! Еще форму нашу ворует, чтобы своим казаться!, - ворует форму? А вот это уже интересно. Слишком что-то похоже на «новобранца». Неужели… Это правда? Это правда, что он на деле лишь обманывает и притворяется своим, а на деле чужой?       - Да слыхал я, Василич! Совсем уже эти анархисты борзыми стали! Так бы и убил их всех с одного маху! Так устал от них! Им лишь бы погулять и поворовать!, - что правда, то правда. Анархисты, по мнению других, любили лишь свободу, бандитизм и выпить. Хотя на деле это были такие же люди, просто с другими ценностями и другими взглядами на жизнь.       Выслушав эту часть разговора, Лещ быстро ушел спать. Сон не шел, в голове все мелькал этот фрагмент… Все это время его обманывали? Никакой это не новичок, а всего лишь имеющий талант обманывать сподвижник Лютого? Да как вообще можно было это сразу не понять?! Как же так?       Утро было не из легких. Вставать не хотелось. Видимо, все эти мысли довели до того, что красный лег поздно, ближе к утру. Дела шли как обычно: умыться, почистить зубы, позавтракать… Впрочем, ничего необычного. Стоило бы еще сказать пару ласковых слов «Сашке», или лучше сказать предателю и обманщику? От мыслей об этом человеке брови сдвинулись к переносице, создав морщинки на носу. Вадим взял гребень и стал чесать свои светлые, как спелая рожь, волосы. Его серые глаза метались из места в место, никак не фиксировали взгляд на каком-то конкретном предмете. В голове было столько всего, что надо сказать, как лучше осудить и отругать… А отомстить? Мстить надо, или все вернется бумерангом?       Посмотрев в зеркало, солдат нахмурился. Его щеки, налитые румянцем, стали еще алее от мысли, что придется видеться с человеком, который так долго скрывал свои истинные намерения? А вдруг это был план всего лагеря анархистов, чтобы, раздобыв информацию, перебить всех красноармейцев? Вдруг они могли вообще до этого додуматься? Да, народ это хитрый, вполне могли…       Блондин сжал руки в кулаки и оскалился. По его щекам начали течь слезы. И все это время он верил, рассказывал что-то о себе. Тут выясняется, что это даже не товарищ, а псина драная, которая не знай даже зачем вообще полезла на вражескую сторону и общалась с врагом! За что над ним так надругалась судьба? Его доверие было сломлено, сломлен и боевой дух. Во вражеском лагере был человек, который для него стал настолько близок, а ведь если будет атака, то ему придется буквально убить того человека, который для него стал отдушиной средь этих серых будней в армии.       Снова холм, снова все так же. Лицо не выражало ни радости, ни счастья, как было в предыдущие дни, лишь холод, серьезность и злость. Раздражение прослеживалось в языке тела. Шаг был тихим, что услышать было трудно. Тут крепкие руки схватили Сажина за плечи, сжали, да еще и прижали к земле. Над ним нависло тело такого знакомого человека, который сейчас казался столь злым, что тело само подрагивало от страха.       - Что произошло, то-… - но не успел тот договорить, как на него стали давить еще больше, так еще и послышался крик. Становилось ясно, что все его деяния теперь известны, что нет смысла больше скрываться, но простят ли его? Вероятнее всего, нет, потому что подобное предательство уже не прощают.       - Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?! Ты все это время мне врал! Ты подлый обманщик, чертов анархист! Ты вообще понимаешь, с кем связался?! Я – красноармеец и тебе так просто с рук не сойдет твое вранье!, - крик становился все громче. Конфликт нарастал. Это ли не ужасно? Сейчас Паша находился в состоянии растерянности в примеси со страхом. В один момент дружба разрушилась, когда выяснилась правда…       - Позволь мне объяснить! Я не думал, что так произойдет, я лишь хотел замаскироваться среди ваших, чтобы не помереть от максимов! А тут ты появился!, - Павел едва сдерживал свои эмоции. От столь неожиданного разрыва отношений он был готов плакать., - И я почувствовал, что хочу с тобой дружить!, - он говорил искренне.       Но во взгляде красного не было видно ни смягчения, ни чего-то приятного. Плечи стали хрустеть, когда их все больше прижимали к земле. Вот-вот и тело сломается, и тут уже будет не до эмоций. Нужно было что-то делать. Анархист лягнул обеими ногами врага, откинув его от себя. От неожиданного противодействия со стороны бывшего друга, от падения на землю сознание солдата немного помутилось, он перестал соображать, что происходит, поэтому, приподнявшись на руках от земли, держась за голову, пытался собрать мысли в кучу.       Тем временем уже близко к лагерю Лютого бежал его верный сослуживец, верный друг… Сажин тут же перепрыгнул через небольшой забор, сооруженный на скорую руку, и сперва встал, чтобы отдышаться. Он тяжело втягивал воздух ртом, шумно выдыхал, затем снова вдыхал и так по кругу. Немного придя в себя после такого забега, мужчина медленно прошел в свою палатку и взял там бандуру. Он перебирал струны и думал о чем-то. В голове появился тот фрагмент из сна. Кажется, стоит сыграть, чтобы успокоиться.       Рядом лежала какая-то уже тронутая огнем и пеплом от папиросы бумажка. Был какой-то карандаш. Руки сами бросились к этим предметам. Уложив под лист небольшую доску, Пашка стал что-то набрасывать. Мысли сами текли рекой, отражались на бумаге. Спустя минут пять рука задрожала, карандаш упал на землю. Перечитав написанное, тот, схватив бандуру, сразу же прибежал к атаману.       - Что это с тобой, Паша?, - послышался тихий баритон.       - Лютый, дело в том… Давай выпьем., - голос дрожал. Невозможно было собрать мысли в кучу.       - Паша, у тебя просто предлога для выпить, никогда не было. Что произошло?, - тот стал строже. Брови нахмурились.       Не выдержав, анархист тут же высказал все, что произошло. Он был очень эмоционален, даже бросился в слезы. Он активно жестикулировал руками, хватался за голову и ходил из стороны в сторону. Срывался почти на крик, пока предводитель лишь молча слушал, не возникал, ибо понимал, что его самому близкому помощнику нужно выговориться.       - Я признаю, что тебе действительно нужно выпить. Ты очень нервный, успокоиться надо немного., - на лице появилась улыбка.       - Я песню написал, Лютый. На эмоциях., - тот протянул листочек своему давнему знакомому.       - Сможешь ее мне исполнить?, - давно так об этом никто не просил.       - Да, конечно., - кивнув, согласился сподвижник.       И вот, они сели пить горилку. Эмоции стали постепенно притупляться, по щекам расходился яркий румянец. Приговорив две бутылки, оба мужчины захмелели. Наш любимый бандурист настроил свой инструмент и стал играть то, что сочинил некоторое время назад.       - Анархия не погубит, анархия не предаст, анархия не разлюбит, анархия за нас…, - в пьяном голосе чувствовались нотки грусти, слезы сами начали вновь течь по щекам. Было так дурно от того, что правда выяснилась так резко и неожиданно.       После такой попойки, придя домой, Сажин сразу завалился спать, уткнувшись лицом в некоторое подобие подушки. Он даже не стал накрываться, ибо по всему телу бушевал жар, кровь бегала очень быстро из-за количества алкоголя. Неожиданно дышать стало тяжело, каждый вдох отдавался болью в сердце. Мужчина захрипел, тихо взвыл и обмяк. Тело теперь стало бездыханным. Вот так порой жестока правда. Все эти страдания из-за ссоры с Лещиковым отдались на сердце, смерть наступила слишком неожиданно, этому еще поспособствовало состояние опьянения – душевная и физическая боль притупились, скрыто и тихонько приближалась смерть, которая настигла в процессе засыпания.       На следующий день красные начали атаку по лагерю противника – лагерю Лютого. Вадиму было поручено провести разведку на предмет выживших и, если такие были, то палить из огнестрельного, не раздумывая. Заглянув в одну из палаток, тот увидел умершего во сне бывшего друга. На глаза сразу навернулись слезы. Красноармеец закрыл рот рукой и попытался сдержать эмоции, но не смог.       - Боже! Саша., - тихо, полушепотом проговорил тот, даже не узнав настоящего имени «товарища». Вадику стало очень больно на душе за то вчерашнее.