Лунное озверение

Уже сотню лет она хранит свою истинную природу в секрете. Генерал Яоцина Сяньчжоу — должность, которую имеет право занимать только совершенная личность без каких-либо недостатков. Беспристрастная, приверженная одной цели — истреблению мерзостей Изобилия. Фэйсяо знают именно такой. Она сама считает себя такой, до тех пор, пока проклятое семя Яоши не озаряет собой покои генеральского дворца Яоцина. Тогда её плоть рвётся изнутри, высвобождая оголодавшего зверя, и мысли уступают место инстинктам: «Хочу есть. Хочу пить. Хочу трахаться». С первым и вторым помогает любезно оставленный мясной бульон с лапшой — ужасно острый для большинства жителей Сяньчжоу и идеальной остроты для неё самой. Она сжимает миску в огромных когтистых лапах и заглатывает его целиком, и перец начинает приятно жечь в пасти, напоминая о том, кто приготовил это блюдо. С третьим помогает сам повар, он же советник генерала, он же её личный целитель, он же господин Цзяоцю. Он смотрит на неё с улыбкой, словно её не накрыло лунным озверением и она не похожа на грязное борисинское отродье. — Госпоже Фэйсяо пришёлся по нраву сегодняшний суп? — мёд льётся из его уст, и от этого она течёт сильнее, а глубоко внутри разгорается пламя. Прыжок навстречу ему — и он повален на кровать; пара взмахов когтями — и халат превращается в клочки ткани, а сквозь тонкие царапины на коже сочатся капельки крови. Даже в таком состоянии она пытается держать себя в руках, но зверь шепчет быть собой. — Хочу тебя, — вместо привычного голоса вырывается рык, и она садится на вставший член под вздох Цзяоцю. Она пробовала много с кем — разумеется, в нормальном облике — но только он мог выдержать яростный ритм её тела. Он не сопротивляется, даже когда она сжимает собой член аж до кости. Ухмылка ни на миг не сходит с его лица — кажется, напротив, она становится ещё хитрее, ещё наглее, да как он смеет? Когтями по щеке, по второй — без толку, член набухает только сильнее, пока узел не сцепляет их друг к другу намертво. Тогда Цзяоцю поворачивается на живот, и она словно трахает его самим собой, пока семя льётся в неё и понемногу гасит жаждущее пламя. И даже так он улыбается, сощурив глаза то ли от удовольствия, то ли уже от привычки. — Ты... — Фэйсяо рычит и тянет его за роскошную бледно-розовую шевелюру, а он выгибается в спине получше иного уличного гимнаста. — Я, моя госпожа, — шепчет он в ответ. Они настолько близко друг к другу, что её дыхание обдаёт жаром её саму. Слюна капает с обнажённых клыков ему на плечо, а он... улыбается? — Вы прекрасны, — добавляет он, лаская её пасть языком, и ловко перекидывает ногу через неё. Ещё набухший узел проворачивается внутри, и Фэйсяо стонет в крепких объятиях Цзяоцю, постепенно обретая привычный облик. Вскоре он подберёт обрывки халата и исчезнет, пока она приходит в себя, и вскоре они встретятся вновь — уже как генерал Яоцина Сяньчжоу и её верный советник. И никто не увидит истинное лицо Фэйсяо — до следующей луны.