Психолог и его пациент

— Дяденька, отстаньте, мне не нужен никакой психолог! Я же уже говорил, что я здесь только из-за отца. Мобиус вздыхает уже в который раз. Это их третья психологическая сессия, которая толком ни к чему не привела. Никаких сподвижек, как бы Мобиус ни пытался заставить Локи открыться. Никакие слова и тесты не помогают. Но в этот раз Локи хотя бы не обзывает его как только может, как в прошлые разы, в один из которых он даже втихомолку улизнул прямо из кабинета, пока Мобиус отошел буквально на минутку. Да так, что на оставшихся учебных занятиях так и не появился. Так что сегодняшнюю встречу, которая хоть и идет с натяжкой, можно назвать каким-никаким, но прогрессом. — Локи, послушай, — продолжает спокойно Мобиус, глядя на юношу в зелёной толстовке, который угрюмо сидит на стуле перед ним, сложив руки на груди, — я же вижу, что у тебя есть проблема и, как мне кажется, далеко не одна. И я с радостью помогу тебе с ней справиться. Собственно для этого и существуют такие люди как я. Твой отец правильно сделал, что посоветовал тебе прийти ко мне. — Я не собираюсь ничего вам рассказывать, — выплевывает набычившийся Локи. — А отца я презираю. Посоветовал. Как же! Он сказал, что если я не буду ходить сюда, то лично директору пожалуется. — Так, — внутри Мобиуса загорается надежда. Быть может, все его старания всё-таки не напрасны? — за что конкретно ты его презираешь? Не касаемо текущего. — За то, что он мой отец, — чеканит Локи и брезгливо отворачивается. — Вернее, что нет. Я, блядь, приёмный. Классно узнать про это только спустя двадцать лет, да? Да и то случайно. Мобиус знает про это. Нет, не благодаря отцу Локи. Про это мужчина и словом не обмолвился, хотя надо было. Мобиус сам нашёл всю нужную информацию и тщательнейшим образом изучил. Не говоря о том, что незаметно присутствовал на учебных занятиях Локи, подмечая еще больше деталей. Что сказать? Мобиус всегда подходил к своей работе с должным профессионализмом и старанием. А здесь случай особый. — Я знаю, тебе это было очень тяжело принять, — с искренним пониманием начинает Мобиус, но Локи его в очередной раз перебивает. — Да ни черта вы, блядь, не знаете! — кричит Лафейсон в призрении, зло и обиженно сверкнув своими глубоко-зелеными глазами. Мобиус все еще мысленно поражается, как учащийся, что так идеально читал Шекспира на недавнем литературном конкурсе, может так откровенно грубо ругаться. А читал ведь лучше всех. Первое место дали. Локи вновь отворачивается, кажется, не выдержав его невозмутимого, но все-таки чуть осуждающего взгляда — будто бы от мимолетного стыда, ведь Локи если и позволял себе материться до этого, так на него по крайне мере не кричал. Однако если юноша и почувствовал вину, та быстро сошла, вновь перекрытая клокочущими внутри эмоциями и противоречивым им нежеланием ими делиться. Нет, даже не нежеланием. Страхом. Страхом получить насмешку в ответ, остаться непонятым, наконец-то довериться кому-то. Мобиус работает уже давно, чтобы распознавать подобное, и изучил Локи достаточно, чтобы с уверенностью заявлять о таких вещах. Хотя, по правде говоря, Локи оказался очень трудным пациентом. Гораздо труднее, чем все студенты, что были у Мобиуса до этого. Но ведь от этого и интереснее? Такие люди всегда любопытны сами по себе, в них звучит не одна и даже не две ноты, они представляют собой целую многогранную мелодию с разными тональностями. Таким Локи и был. — Локи, я тебя понимаю, но ты должен... — снова пытается начать Мобиус аккуратно, но и это попытка не удаётся. Локи, которому, видимо, всё это окончательно надоело, вдруг порывисто вскакивает со своего места. — Вам никогда меня не понять! Потому что всем плевать на меня, абсолютно всем! Даже если станете уверять меня в обратном, я всё равно не поверю. Вы делаете это только потому, что это ваша работа и вам за нее платят, а на самом деле глумитесь про себя. Я же вам нафиг не сдался, — Локи распаляется все больше и больше, и слова его обжигают, но отнюдь не Мобиуса, которому к подобным обвинениям в свой адрес не привыкать, а только самого Локи. — Все в этом дурацком колледже любят только моего братца. Грёбаный любимчик преподавателей, лучший игрок в футбольной команде, фаворит девушек, главный сынок отца. Самый-самый. Всегда. Когда я — лишь жалкий младший брат, вынужденный вечно стоять в его тени. Ничтожный. Андеграундный какой-то. И никто не понимает, какого приходится мне. Только моя мать меня понимала… и по-настоящему любила. Ха. Иронично, правда? Она ведь тоже была мне не родной. Я оказался не нужен обоим моим настоящим родителям. Но год назад и она умерла. Умерла, слышите? Как я могу после этого жить так, как до этого, если и так было хреново? У меня больше никого и ничего не осталось. Вообще никого! Отец и брат не в счёт. Я их ненавижу. Всех их! Мобиус не ожидал этого. По мере того как Локи говорил, его раздражение стремительно перерастало в отчаянную злобу, за которой, Мобиус знает, скрываются разные страхи и боязни, в том числе одиночества. Прячется внутренняя обида и глубоко затаённая боль, которые буквально выплескиваются наружу хлесткими фразами и горячими слезами. Слезами, что льются сейчас по красивым скулам бледного точеного лица Локи. Он говорит, машинально наскоро оттирает щеки рукавом куртки, совсем будто бы по-детски, и, кажется, даже не осознает, что плачет. Вот уже несколько недель Мобиус не мог добиться от Локи хотя бы одного честного признания в своих переживаниях, но это откровение... он, честно, не был готов к такому. Но Мобиус оставался Мобиусом, высококвалифицированным психологом в ведущем колледже Англии, а значит не мог растеряться сейчас, уронив себя и свое профессиональное «я». Да и дело было даже не в этом. С тех пор, как он узнал Локи поближе, наблюдая украдкой, оно стало в самом юноше. То, какую искреннюю боль и жалость вызывал этот еще-совсем-в-душе-мальчик в его прожженном годами опыта и потерь сердце. — Вы понятия не имеете, какого это, потерять единственно человека, что тебя понимал, — продолжал Локи, теперь уже не обращая внимания на мокрые дорожки, орошающие пылающие обидой, гневом и острой печалью щеки. — Мама была единственным человеком, кто мог меня понять. Даже больше, чем я сам. Только она всегда умела сказать мне нужное. А теперь ее больше нет. Отец же меня ненавидит. Брат, словно бы и не расстроился, когда она ушла. Быстро привык, что ее нет. А я так не смог. До сих пор не могу. Потому что я… я… — Локи задушенно всхлипывает, кажется, что боль и слезы давят его настолько, что он попросту больше не в состоянии произнести ни слова. Мобиус понимает, что больше на это смотреть не может. Он встаёт со своего места, желая подойти и по-человечески успокоить, наплевав на все психологические тактики и методики, по которым он должен был давить, спрашивать дальше, вытягивать то, что лежит на сердце у пациента, но такими методами он идти совершенно не желает. Не в этом случае. Не с Локи. Здесь нужно совсем по-другому. Да и шел ли он когда-то по этим самым методикам? Едва ли. Локи его движение, кажется, только пугает. Он дергается, будто загнанный в капкан оленёнок, а потом хрипит, словно воздуха не хватает: — Простите. Локи кажется теперь не кусачим подростком, а просто потерянным ребёнком, причём напуганным из-за себя же самого, что в эмоциональном порыве наговорил столько своего, личного, потаенного, того, что столь долго мучило, а еще обидного буквально чужому человеку. Для Мобиуса это как ни крути победа, для Локи же страшный и ужасный шок, стресс и стыд одновременно. — Я… я… — лепечет Локи, бегая глазами перед собой, — мне идти нужно. Мобиус не может отпустить его сейчас. Отпусти он Локи — навсегда потеряет шанс спасти пареньку жизнь, которую сам же Локи так бездумно губит, пропуская занятия, забивая на успеваемость и пропадая невесть где, а ночами съедая себя самого, наверняка бесшумно рыдая в подушку. — Локи, стой, Локи, — Мобиус торопливо шагает к Локи, но не хватает его, только все так же мягко, но твердо просит. — Я вижу, что тебе очень больно. Но, пожалуйста, только не убегай сейчас. Я не тот, кто станет глумиться над тобой или делать что-то подобное. Нет. Я хочу помочь тебе. И не потому, что это моя работа. А потому что сам этого хочу. И это чистая правда. Ты можешь не доверять никому, ни собственному отцу, ни брату, ни даже себе самому, но, прошу, проверь мне. Хотя бы сейчас. Мобиус знает, что Локи больше всего на свете сейчас хочется выбежать из кабинета и больше никогда сюда не возвращаться, не позориться дальше. Но всё-таки что-то заставляет юношу передумать. Он останавливается на полушаге и нерешительно оборачивается, медленно поднимает на Мобиуса взгляд, глядит прямо в глаза. И у Мобиуса падает сердце. Обычно бледное лицо Локи сейчас красное, мокрое от слез, как и глаза со слипшимися длинными ресницами, тонкие губы чуть заметно дрожат, а взгляд воспаленных глаз до того несчастный, что описать словами трудно. Локи уже двадцать один, но он так и остается одиноким недолюбленным мальчиком, не умеющим по-настоящему защитить себя от этого враждебного мира и спасающегося лишь колкими шутками и искусным притворством перед сверстниками и старшими. И чем это может обернуться дальше для него? Как он пойдет по жизни такой один? Куда может привести его весь этот глупый гнев? Локи все еще стоит на месте, открыто глядя на Мобиуса, пытаясь с вызовом — защитной реакцией — но взгляд его всё равно загнанный. На грани. Мобиус смотрит все так же спокойно, осторожно шагает к Локи ближе, боясь спугнуть, испортить хлипкий шанс на выстраивание хоть какого-то доверия между ними и, с, облегчением на сердце поняв, что Локи сбегать всё-таки не намерен, очень мягко привлекает высокого юношу к себе за плечи. И происходит чудо — Локи молча, доверчиво утыкается в его грудь, прячет заплаканное лицо на чужом плече и так по-детски всхлипывает, что у Мобиуса болезненно щемит в груди. Он тут же поднимает руку и приобнимает Локи, кладет ладонь ему на спину и начинает гладить вверх-вниз, вверх-вниз, совсем легонько. — Шшш, всё в порядке, всё в порядке, — негромко повторяет Мобиус, успокаивая, — выпускать эмоции — совершенно нормально. В этом нет ничего зазорного. Совсем нет. Плохо — держать все в себе. А говорить о своих переживаниях полезно. Даже нужно. Я так горжусь, что ты всё-таки рассказал мне, Локи. Так горжусь, мальчик мой. От Локи слышатся новые всхлипы, не очень громкие, скорее сдерживаемые, горькие, кажется, вся его фигура окончательно ломается от его слов. Локи лишь сильнее вжимается лицом в его пиджак, по-видимому, пытаясь заглушить в его ткани свои же собственные чувства. Мобиус делает мысленную пометку — хвалить больше. Даже за крохотные сподвижки. А сейчас — тем более. — Ох, и помучил ты меня за все эти три встречи, — по-доброму сетует Мобиус, дабы хоть немного отвлечь Локи от печали, продолжая утешающе проводить ладонью по его позвоночнику. — Наслушался я от тебя таких красивых слов. — Простите, я-я не специально, — бурчит Локи, и Мобиус только дивится, как злоба и обиженность на всех и вся могла так быстро превратиться в стыд и столь открытую уязвимость. — Все хорошо, ты не виноват. Ты ни в чем не виноват. Ты наоборот большой молодец, Локи. Правда. И я говорю это тебе уже не как психолог. — А как кто? — не понимает Локи, отстранившись. Глаза красные-красные, на щеках подсохшие дорожки слез, но взгляд уже не такой убитый. Что не может не радовать Мобиуса. — Ну, — рассуждает Мобиус. — Как друг хотя бы. Точнее как человек, который хотел бы им стать. Как думаешь, можно ли это считать неплохим началом, м? Локи задумывается. — Держи-ка, вытрись, — спохватывается Мобиус, пока Локи так и не придумывает ответ. Он вытаскивает из кармана небольшой платочек, дает его Локи. Локи протирает глаза, а после машинально убирает платочек в карман своей же толстовки. Мобиус на это лишь мысленно усмехается. Как раз в этот момент в кабинет входит медсестра. Увидев их, глаза ее округляются в удивлении. — Мобиус, что у вас здесь происходит? Локи резко отшагивает от него. — Все в порядке, Верети, — успокаивает тут же Мобиус. — Всего лишь очередная психологическая сессия с учащимся. Верети хмыкает. — У тебя редко кто в кабинете ревёт. С твоими то методами только медитацией да заниматься, — усмехается она, кладя папки с данными о студентах на стол. — Это нетипичный случай, — только и отвечает Мобиус и коротко пожимает плечами, на что стоящий рядом Локи только больше прячется, не смотрит, закрывая лицо за длинными прядками волос. Мобиус чувствует, что Локи некомфортно от третьего человека в комнате. Он и сам, по-правда говоря, не особенно рад неожиданном приходу Верити. Эта вечная ее привычка входить без стука. Но, к счастью, женщина кладет документы, с каким-то откровенным подозрением косится на Локи, а после выходит. Мобиус и Локи снова остаются одни. Теперь, когда эмоциональная вспышка закончилась, а все переживания немного улеглись, Локи начинает выглядеть натурально смущенным. Это уже совсем не тот своенравный парень, что зашел в кабинет полчаса назад. И Мобиус не может не подумать, что неловкость Локи по-странному идет. Словно вот он сейчас — настоящий, в отличии от всех масок, что обычно носит. — Мне… мне придти через неделю к вам снова? — негромко спрашивает Локи, почти не поднимая глаз и теребя ремень от ученической сумки. — Если только ты сам этого хочешь, — спокойно проговаривает Мобиус. — Я не хочу давить на тебя, заставлять делать то, чего ты сам не желаешь, но мне было бы приятно, если бы наши, так скажем, занятия продолжились. Жалко терять сегодняшний прогресс, когда мы оба убедились, что разговоры нужны. Можешь заглянуть ко мне ближе к пятнице? Договоримся о времени. Или просто позвони, я всегда отвечаю, когда не на работе. — У меня нет вашего номера. — Разве? Но я же давал тебе записку с ним. — Я ее порвал и выбросил. Мобиус только вздыхает, снисходительно качает головой, после подходит к своему столу, находит стикер, пишет на нем свой номер, после возвращается к виновато жмущемуся Локи и отдаёт ее с наставлением: — Не теряй. А если потеряешь, посмотри на сайте колледжа. — Спасибо, — коротко благодарит Локи. Мобиус дружески кладёт ладонь на его плечо и добродушно улыбается. — Ты, кстати, можешь и просто звонить. Ну, знаешь, если почувствуешь, что хочешь поговорить. Или тебе будет нужен совет. Я всегда выслушаю и помогу. Локи смотрит несколько изумленно, даже растерянно, словно Мобиус предложил ему на всякий случай переехать к нему домой, но после все-таки кивает: — Д-да, спасибо… еще раз. — О, и там у двери тарелка с конфетами, не стесняйся брать. Я сам их оттуда периодически таскаю. Слишком люблю сладкое, — Мобиус простодушно усмехается, и губы его растягивает улыбка, теплая, ободряющая. А Локи на него с удивлением таращится и вместе с тем странно как-то, а потом улыбается тоже, но больше неловко. А затем — быстро крадет из миски пару шоколадок и пулей вылетает из кабинета. Когда дверь закрывается, Мобиус несколько мгновений просто смотрит на нее, а потом шумно вздыхает, запускает пятерню в свои седеющие волосы, после коротко посмеивается себе в усы, заключая, что пока всё очень даже неплохо. Он искренне надеется, что дальше их встречи будут еще более продуктивными. Помогут Локи. Исправят его. Заставят поверить в себя. В собственную значимость. Убедят, что он не один. Мобиус по-настоящему в это верит. Ведь Локи очень способный, умный и красивый юноша. Даже слишком красивый. Он просто не может допустить, чтобы Локи загубил себя. Просто не может. Не даст Локи потерять себя. Соберёт заново по кусочкам, сколько бы времени и ресурсов это не потребовало. И сегодня, он, кажется, как-раз сложил первый кусочек. И даже если нужно будет что-то более сложное, чем разговоры в кабинете, Мобиус не отступится. Он всегда любил сложные задачки. А Локи был ох каким непростым.