Об этом не напишут в «Голосе Исарры»!

Семья вечно отправляла Мартина то туда, то сюда. Даже одного лета он не провёл в родной бухте. С другой стороны, он был и рад: новые знакомства, новые места… гораздо веселей, чем с Робертом плавать! С Робертом — который дальше родной бухты и не решался плыть никуда, потому что родители не разрешали. Не разрешали! Если бы Мартин делал только то, что разрешали… …он бы, может, и не попал бы никогда в эту пещеру, про которую ему рассказали в первые же дни у тёти Липурнии. Пещера вся заросла мидиями, и попасть туда было нелегко. И — что самое интересное — ему немедленно запретили даже близко подплывать к ней. Надо сказать, что тётя Липурния вовсе не приходилась Мартину тётей, она была давней подругой мамы, вот и всё. Зато жила во дворце королевы Амалазуинты в своих собственных огромных покоях, в которых иногда даже в глазах рябило от разноцветных водорослей и кораллов. Вообще-то кораллы не жили в этих морях, это Мартин с уроков знал. Но тётя Липурния как-то их уговорила… — Не лезь туда, — сказала тётя про пещеру. — Ничего интересного для маленьких там нет. «Что значит — маленьких?» — подумал тогда Мартин. Ему было уже тринадцать, и маленьким он себя не считал. — А для взрослых? — вежливо спросил он. — Для взрослых тоже. Там хранятся разные вещи, которые остались после войны, вот и всё. Вообще-то это звучало интересно. Мартин подумал и решил отыскать Деренте — тот в войне участвовал, в ответ на вопросы не отмалчивался. И, в общем, казался тем, кто не станет увиливать. — Ничего интересного, — к большому разочарованию Мартина сказал Деренте. — Вот саламандры у нас кучу всего похитили. У них наверняка такое можно откопать! А в этой пещере… так, мелочи. — А что саламандры у нас похитили? Глаза Деренте загорелись: — Разные зачарованные вещички! Чтобы за личиной себя прятать! Чтобы другим внушать, что ты не тот, за кого себя выдаёшь! Или что умеешь что-то, чего ты вовсе не умеешь! О! Хотел бы я пробраться к саламандрам и покопаться у них! Но это было невозможно, даже Мартин понимал: в стране саламандр любая наяда сгорела бы без следа. — Но ведь и мы что-то похитили у саламандр? Деренте только небрежно помахал рукой — и от неё разлетелись крошечные пузырьки: — Что там у них похищать! Глупости разные! Схватишься за вещичку — и будешь потом неделю одержим желанием разводить посидонию. — Почему именно посидонию? — не понял Мартин. — Шучу я, — буркнул Деренте. — Не вздумай к пещере подплывать! Посидонию Мартину разводить не хотелось (как будто её и так мало на дне было! Целые поляны!), но пещера продолжала занимать все его мысли. Только не к королеве же Амалазуинте с вопросами идти! Нет, к королеве никак нельзя было идти, поэтому Мартин решил на время позабыть о пещере и заняться новыми знакомствами. А их хватало! Тем же летом, когда тётя Липурния согласилась принять у себя Мартина, Деренте тоже согласился, чтобы к нему приехал его дальний родственник — Гийом, который, по счастливой случайности, оказался ровесником Мартина и не занудой, как Роберт. Гийом сразу понравился Мартину: у него были необычные для наяды чёрные глаза и волосы отливали медью, а не золотом. Он был быстрым, лёгким на подъём, сам легко придумывал разные приключения и соглашался, когда ему предлагали что-то интересное, никогда не ныл и не переживал, что взрослые отругают. «Вот такого бы мне брата, — думал Мартин, — вместо Роберта. А лучше — не брата, лучше…» Но что именно лучше, он так и не придумал. Кроме Гийома были, конечно, и Амато, и Серафина, и Ильда. Эти трое — родом отсюда — с превеликим удовольствием показали Мартину и Гийому кучу интересных мест. С ними было весело плавать до самого Западного мыса и даже бегать по суше там — Серафина уверяла, что люди на мысу бывали редко. Как-то Гийом подбил Мартина вылезти на берег в деревне! Ночью, конечно, чтобы лишнего внимания не привлекать, но было страшно! Они ходили мимо домов людей, заглядывали в окна. Гийом стащил в одном саду пару яблок. Те, правда, оказались страшно кислыми. И потом, уже в скалах, скрытые от чужих глаз, Мартин и Гийом хохотали до боли в животе, стараясь перекривлять друг друга, когда изображали, настолько кислы эти яблоки. Деренте, конечно, отругал их как следует, только на Гийома это никак не подействовало. Уже на следующий день он поплыл вместе с Ильдой искать ракушки на Западном мысу. Мартин решил, что посидит дома. Тётя Липурния согласилась показать ему, как делать так, чтобы одежда светилась перламутром. — На всю тунику твоих сил пока не хватит, — сказала тётя Липурния, — поэтому начнём со шнурков. До вечера Мартин провозился со шнурками, и в конце концов убедил их переливаться нежными оттенками розового и лилового. — Не совсем перламутр, — заключила тётя Липурния, — но сойдёт. К тому времени во дворец вернулись Гийом и Ильда с целой горой ракушек. Чёрные глаза Гийома горели, когда он рассказывал Деренте, как провёл день: и как они с Ильдой вылезли на скалы, и как увидели людей на мысу, и как дразнили этих людей — бросали в них ракушками и сразу прятались. Деренте почему-то хмурился, но ругать их не стал. А Мартин понял, что завидует: зачем только он провёл весь день с дурацкими шнурками от туники! Они даже не начали светиться перламутром! А ведь мог бы вместе с Гийомом поплыть на мыс и дразнить людей! И это было бы в миллион раз веселей! И потому, когда Ильда уплыла к себе, Мартин сказал Гийому: — А ты бывал в пещере под скалами? Которая вся мидиями заросла. Про неё разное рассказывают! — Дядя Деренте говорит, что там ничего особенного, — пожал плечами Гийом. — Ага, всего-то — украденные у саламандр зачарованные штучки, — задумчиво сказал Мартин, и глаза Гийома вспыхнули: — У саламандр! — Да, во время войны! Деренте и мне говорил, что там ничего интересного, но зачем тогда ей позволили зарасти мидиями? Зачем тётя Липурния не велела мне туда лазить? — И Ильда говорила, что туда лучше не соваться, — задумчиво пробормотал Гийом. Это — к лёгкому раздражению Мартина — решило вопрос. Этой же ночью они договорились уплыть из дворца и заглянуть в пещеру. Конечно, нужны были кое-какие предосторожности. Так, сначала они нааправились в сторону мыса, а когда дворец слился с тёмным морем, свернули в сторону пещеры. И только тогда Гийом достал фонарик — зачарованный цветок водяной лилии, испускавший зеленоватый свет, а Мартин вытащил тщательно припрятанный в потайной карман ножик — без него через заросли мидий было не пробраться. Впрочем, и с ножиком не сразу удалось. Мартин даже поцарапался, когда они пробирались внутрь пещеры, а Гийом порвал свою тунику. Под сводами пещеры было так темно, что даже фонарик не слишком помогал. Мартин изо всех сил всматривался в чуть окрашеный зелёным мрак, надеясь увидеть залежи зачарованных предметов, но вокруг только плясали чёрные тени водорослей. — Там! — донеслось вдруг до Мартина. И зелёный фонарик Гийома метнулся куда-то вглубь. Мартин поплыл следом, надеясь только, что водоросли не задушат ни его, ни Гийома. — Смотри! В лужице зелёного света Мартин увидел сундук — совсем небольшой и тоже уже порядочно заплетённый водорослями. Странные, привыкшие к мраку создания прыснули прочь от сундука, когда Гийом поднёс к нему фонарик. — И это всё?.. — с лёгким разочарованием протянул Мартин. Царапины неприятно саднили, и казалось, что маленький сундук — слишком скучная награда за такие страдания. Но чего он ждал! Наяды проиграли войну — откуда бы у них взяться куче сокровищ саламандр? — Погоди! — Гийом сунул фонарик в руки Мартину. — Мы даже не знаем, что внутри! И он распахнул крышку. Мартин подплыл поближе и заглянул через плечо Гийому. Тот снова выхватил фонарик у Мартина и занёс над сундуком. На дне лежали перепутанные бусы, ленты, статуэтки. Такого хватало и у тёти Липурнии, и у Деренте, и у других. «Странно, — подумал Мартин, — они вовсе не выглядят как что-то, что сделали саламандры». Даже голубые бусы, которые переплелись с лентами, ничем не отличались от тех, которые иногда надевала тётя Липурния. Очень, очень странно… Мартин склонился над сундуком и потянул за нитку голубых бус. На удивление легко она выпуталась из лент и скользнула ему в руки. — Светится, — прошептал Гийом. Неужели на этих бусах были чары? — Пока, — пробормотал Мартин, — я совсем не чувствую желания выращивать посидонию. Он зачарованно глядел на тускло светившиеся голубым бусы. А если их надеть? Мартин представил, как рассмеётся Гийом, когда увидит его в бусах. Оно того стоило! И он решительно обмотал их вокруг шеи. — Как я тебе? Похож на тётю Липурнию? Но Гийом почему-то не засмеялся. В зелёном свете фонарика его лицо казалось перекошенным от ужаса. — Мартин, сними их! Сними! Поплыли отсюда! Он уронил фонарик — зелёный свет качнулся и пропал. Нитка бус на шее Мартина натянулась и стала душить — это Гийом пытался снять её. — Погоди! Мне дышать трудно! — Мартин отпихнул руки Гийома и снял бусы. Он ждал, что будет трудно, что они уже сами начнут его душить — или что там ещё бывает в историях о зачарованных предметах. Но бусы соскользнули легко и так же легко упали назад в сундук, который Гийом решительно захлопнул. Мартин поднял фонарик. Сердце быстро-быстро колотилось, хотя ничего же страшного не произошло! Подумаешь — бусы! Но следом пришла мысль, которая испугала Мартина. Вот бы сейчас в зеркало заглянуть — вдруг бусы его сделали монстром? Или даже просто удлинили нос? Увеличили уши? Не просто же так Гийом смотрел с таким ужасом! — Давай вернёмся во дворец, — предложил Мартин. — Давай, — хмуро сказал Гийом. — Что ты такого увидел? — осторожно спросил Мартин, когда они выбрались из пещеры. — Бусы отрастили мне клыки размером с большой палец? — На этих бусах проклятие, — тихо сказал Гийом. — Мне Деренте рассказывал про такие. Не надо было их надевать. — Проклятие! Но я… — он растерянно осмотрел себя, — я же выгляжу как обычно! Правда ведь? Гийом его пристально оглядел. Так пристально, что Мартину даже неловко стало. — Как обычно, — сказал наконец Гийом. — Но бывают разные проклятия. Например, ночью ты можешь выглядеть как обычно, а утром… превратишься в электрического ската! Но в ската утром Мартин не превратился. И вообще ни в кого и ни во что не превратился. И чувствовал себя как всегда — будто и не надевал он эти бусы. Только вот когда он приплыл на балкон, где обычно завтракала тётя Липурния, она уставилась на него в ужасе. — Всё-таки клыки? — пробормотал он вместо приветствия. — Мартин! Ох! — всплеснула руками тётя Липурния. — Ты только… ох, только посмотри на себя! — Или я стал пятнистым как аргус? Она кружила вокруг него и вздыхала. А потом остановилась, строго посмотрела на Мартина и спросила: — Кто тебе сказал залезть в пещеру? Кто подбил? Этот негодник Гийом? Настучу я по голове Деренте! — Нет-нет, — испуганно замахал руками Мартин. — Это я его подбил! Мне было интересно! А потом! Он сказал, что на мне проклятие! Тётя Липурния, что это за проклятие? Я пятнами покрылся? Она закрыла лицо руками, тяжело вздохнула, а потом внезапно обняла Мартина. «Точно пятнами», — подумал он и собрался заплакать. — Это же проклятие саламандр, — тихо сказала она. — Как будто они умеют менять внешность! Нет, ты всё такой же милый, как всегда, только… только… Ах, Мартин, это же саламандры! Они обожают играть с любовью! Вот и на этих бусах было проклятие: если наденешь их, то в тебя сможет влюбиться только тот, кто тоже проклят! Звучало страшно, но не слишком. В конце концов пока Мартин ни в кого влюбляться не собирался. Может быть, позже — в следующем году, например, в Серафину, если уж Гийом, похоже, выбрал Ильду. А если она не будет любить его в ответ — ну и ладно, всё равно проводить время с Гийомом ему нравилось куда больше. — Но ты ещё маленький, — продолжила тётя Липурния и погладила его по голове. — Пока такие вещи тебя не занимают. Может, к тому времени, как ты вырастешь, оно уже истает. (Спустя много лет Мартин, конечно, убедился, что проклятия саламандр так просто не истаивают).