Гребаное «Шоу из шоу»

Антон не может иначе, Антону приходится, Антон вынужден. Перед тремя сотнями в зале и будущими миллионами у экранов, под десятком камер делать вид, что ему просто прикольно. Прикольно… Прикольно, что он изначально сел нога на ногу и теперь у него куда меньше шансов спалиться, что происходящее на сцене нравится ему куда больше, чем то разрешает ситуация. Прислушиваясь к визгу зала, Антон с иронией усмехается про себя — он хотя бы такой тут не один. Он этих девочек прекрасно понимает, потому что на сцене разворачивается настоящее блядство. Гребаное «Шоу из шоу», не смотря на то, что задумка показалась ему прикольной, идея вести передачу совместно с Арсом сразу натолкнулась на внутреннее сопротивление. Не хотелось в очередной раз давать поводы для сплетен, особенно, когда они были недалеки от правды. Но голос страха легко заткнулся суммой, слишком внушительной даже для СТС. Сейчас Антон об этом жалеет — никакие бабки не стоят таких мучений. Первый трек он переносит с мужеством стоика, на втором ему больше смешно с гостей, но третий застает и его и Арсения врасплох. Зал взрывается орами на первых же нотах, а Антона прибивает к дивану взглядом, который он знает слишком хорошо. Ему конец. Господи, если ты есть, прекрати все это, ибо никаких шишей этот ШиШ не стоит. Перед ним на сцене в розово-голубых бликах, плавно перетекающих по черному шелку не раз обдроченной и в фантазии, и в реальности рубашки (не волнуйтесь, все в порядке, просто пришлось по-тихому наведаться в химчистку) Арсений. Двигается рвано, резко и совсем порнушно — под подобные песни так не танцуют. Ну не может стриптиз танцеваться под «Серотониновую яму»! Однако Арсению плевать, он самодовольно прогибается и припечатывает ударом ноги в пол последний такт под красный свет. Ему-то весело, еще бы: и Антона засмущал, и гостя, который ему не нравится, балла лишил, и зал привел в полнейший ахуй. Антон уверен, все это точно сняли не только телекамеры. Он обещает себе по приходе домой заняться поисками — ему нужны эти видео. На плейбеке точно никто ничего не заснял, наверняка там все в таком же ахуе, как и он. Кадры с камер и от фотографа они получат позже, а ему надо сейчас, поэтому придется обратиться к старым добрым сливам. Трек звучит повторно и Антон окончательно уверяется в том, что его наглым образом подставили. На этот раз Арсений танцует вполне подходящую песне смесь тектоника с хип-хопом, гостья легко славливается и вот уже, под аплодисменты зрителей, горит зеленый свет. Оставшиеся треки отыгрываются «без происшествий», если не считать происшествием то, что это все еще блядский Арсений, а у Антона все еще блядски почти стоит и сдерживается только мыслями о чайном грибе (нет, ну правда, вы видели что-нибудь настолько же мерзкое?). Игра заканчивается, Арсений гордо объявляет победу гостьи, лучезарно улыбаясь, прощается с залом и шелковой лентой ускользает за кулисы, напоследок крутонув восьмерку бедрами. Звучит отбивка и Антон, поправляя на всякий случай пиджак, встает с дивана — теперь его очередь вести. Гребаное «Шоу из Шоу». Если бы это была не съемка, не будь на нем гостей и контрактных обязательств, не будь зрителей или будь ему на них пофиг, он бы сейчас на сверхзвуковой упорхнул за кулисы вслед за Арсом и сперва прижал бы его к стене, запустил руки в вырез рубашки и долго-долго целовал, вот прям засосал бы засранца. А потом бы переместил руки на задницу и сжал до синяков, потому что нереализованное возбуждение набатом орет о необходимости заявить на Арсения свои права, доказать, что это только мое, мое, мое! — Антон, а что же ты стоишь молчишь? — виновник торжества материализуется справа, на ходу одергивая вниз полы пиджака, Антон скашивает глаза, но понять по той же причине, что и он или просто из-за скоростной переодевки, не может. — Да вот как раз считаю в уме, сколько набрали наши гости в танцевальном бинго, — храни господь импровизацию, без ее навыков хрен бы он так быстро словился. — Только не говори, что я опять пропустил свое любимое танцевальное бинго, — показательно грустит Арсений, но в глазах его ни капелюшечки печали нет, наоборот, в них горят маленькие ведьминские огоньки, с любопытством следящие за его реакцией. — Да, не опять, а снова, Арс. Но ты только не волнуйся, там сегодня ничего особо не было, — допустим, человек он мягкий, не умеющий сказать нет, но на месть это не распространяется, мстить он умеет и на самолюбии Арсения отыграться готов за милую душу. — Реально? — Арсений грустнеет сильнее, однако, если бы из глаз можно было стрелять ядом или лазеры пускать, Антон бы сейчас не наслаждался тем, как его соведущий бесится. — Что ж, впервые о подобном слышу, — зал поддерживающе аплодирует. — Но поверю тебе наслово. В любом случае, наверняка у нас изменился счет…

***

— Ну ты чего, обиделся? — спрашивает Антон, когда Арсений заваливается в квартиру, молча вешает куртку и проходит мыть руки, полностью игнорируя наличие Шаста в коридоре. — Нет, просто устал, — сухо отвечает тот и выключает кран, но Антон слишком хорошо его знает. — Ты обиделся, — констатирует он подходя к Арсению со спины и кладя руки на раковину по бокам от него, с удовлетворением отмечая, как тот вздрагивает и поднимает взгляд на зеркало, когда чужое тело оказывается совсем близко. Антон считывает эту невербалику с точностью аппарата ЭКГ и выбирает продолжение. — Обиделся, что я не поддался на твою провокацию на первом моторе, — Арсений пытается сохранять каменное ебло, но проскользнувшая между бровей морщинка и на секунду сжавшиеся губы его выдают. Поздравляем, Антон Андреевич, вы точно попали, а значит можно продолжать. — А я поддался, Арс, — говорит он ему в шею. — Только виду не подал, сам понимаешь, но вот на деле… — он легонько толкается ему пахом в задницу, чувствуя как та дергается вслед за ним, когда он отодвигается и это приятно гладит самолюбие. — На деле я, Арсений, не железный и я пиздец как хотел тебя в тот момент. У меня вообще это состояние перманентно, но тогда… Тогда я такого напредставлял. Как бегу за тобой, как зажимаю в коридоре, трогаю всего, — он поднимает глаза на зеркало. Арсений весь покрылся румянцем, дышит тяжело через приоткрытый рот, стоит, напряженный как струна и все еще пытается сохранить невозмутимое выражение лица, но ничем не показывает несогласие. Антон мысленно ставит себе две звезды Мишлен за внимательность и проводит носом вдоль шеи. — Поверь мне, все то время, пока шло это ебучее бинго, я пытался не представлять, как раскладываю на диване в гримерке или просто беру раком где-нибудь в коридоре, потому что сил больше нет. — Возьми, — тихо раздается над ухом, на последнем звуке голос предательски подскакивает вверх, выдавая состояние своего обладателя — Антон не может им не любоваться. Раскрасневшийся, тяжело дышащий Арсений, напряженно следящий за каждым его движением: такая картина не может не возбуждать до звезд перед глазами. Антон сейчас чувствует себя так, будто и не было сегодня волнений, выматывающих репетиций и съемок. Боже, им же завтра рано вставать — в последний раз пытается подать голос здравый смысл, но его одним махом уничтожает тоненький скулеж, который издает Арсений, стоит Антону вновь вжаться ему в задницу и придавить к раковине. Он опускает руку, касается его паха и удовлетворенно хмыкает — член у Арса пока не стоит, но уже ощутимо напряжен и Антон выдает себе третью звезду Мишлен за догадливость и успешность затеи. — Ну, чего встал? — шипит Арсений, и понять его более чем возможно, Антон и понимает, но они уже большие мальчики, а у него есть план. — Я сказал, что хочу тебя в этой блядской рубашке, — Шаст накрывает его член поверх спортивок и легонько поглаживает. Разумеется, это никак не поможет Арсению, только сделает хуже, но выпуклость слишком приятно ощущается в ладони, а ее обладатель не оказывает сопротивления — карт-бланш, не иначе. — И я буду очень рад, если ты ее наденешь, я знаю, ты хочешь, — улыбается он. — А еще наверняка ты спиздил ее с костюмерки, — ему становится совсем весело, а Арсений с тихим воем утыкается лицом в руки. — Господи, ну почему ты так хорошо меня знаешь?! — говорит он. — Потому что люблю и хочу, — Антон прижимается всем телом к нему. — Интерпретируй последнее как хочешь, все варианты верные, — он зарывается носом в пахнущие лаком волосы. — Иди мойся, а я после тебя, чтобы ты мог подготовить, что ты там понапридумал.

***

Выходя из душа, Антон совершенно не представляет чего ждать. Вернее, у него есть одно конкретное ожидание-желание: королева разврата, ее величество рубашка на самом охуительном мужике всех времен, но вот, что пойдет с ними в комплекте — загадка. Открывает дверь в спальню он с легким волнением и обнаруживает за ней… пустоту? — Арс, а ты где? — Антон заходит внутрь и оглядывает комнату на предмет того не спрятался ли Арсений, например, за шторой — этот долбанутый все может. — Я на кухне! — раздается его голос. — Заходи и садись на постель, свет не включай! — Хорошо! — господи, ну они же как давно женатая пара, которая решила попробовать разнообразить сексуальную жизнь — усмехается он про себя, а потом улыбается от распустившегося в груди теплого чувства — сравнение не далеко от истины. Он садится на уже расстеленную кровать и ждет. Слышит, как Арсений чем-то шуршит, потом затихает и наконец в коридоре раздаются шаги. Антон подбирается в нетерпении и вздрагивает, когда сорвавшаяся с влажных волос капля воды, падает на спину, прочерчивая вдоль позвоночника холодящую дорожку. — Алиса, включи торшер, — в ответ на голос из-за двери в углу комнаты загорается тусклым светом напольный светильник. Они оба его очень любят: Арсений за то, что тот прекрасно смотрится в интерьере, Антон же — за интимную атмосферу, в которую погружает комнату его свечение, создавая ощущение гнезда что-ли… Антон не знает как еще точнее описать, но вот именно, когда тот включен, пространство вокруг кажется меньше, а от того максимально личным, максимально их. Именно с желтоватым полумраком ассоциируются у него те моменты в этой квартире, которые он хочет навсегда сохранить в своем сердце. Жаркий секс и минуты нежности после, совместный просмотр фильмов и поцелуи на ночь — для сладких снов, валяние вдвоем после тяжелых рабочих дней, дурачества наконец. Здесь Арсений занимается йогой по утрам, а Антон мотивирует его, лежа на кровати; здесь они устраивают недо-дефиле, демонстрируя очередную хрень, которая точно не стоит своих денег, но мгновенно окупается словами «тебе ебать как идет» и восторгом в чужих глазах. Здесь они засыпают и просыпаются вместе в те дни, когда Арсений в Москве, здесь они наконец трахаются, что прямо сейчас и собираются делать. Для Антона эта комната их и нигде больше он не чувствует настолько сильно, что они дома. Тихо раздаются звуки какой-то мелодии, очевидно, Арсений включил ее через телефон, чтобы не портить сюрприз произнесением названия. «And I'm feeling…» — Антон узнает песню и его прибивает к матрасу осознанием — ему капец — «…good» — заканчивает фразу певец, имя которого он не помнит, да и похуй на самом деле, потому что Арсений открывает дверь, а Антон мысленно блокнот, чтобы писать завещание. О таком нужно предупреждать заранее! Желательно минимум за месяц, чтобы успеть пропить курс успокоительных, потому что без них подобное противопоказано ВОЗом, Минздравом, Илоном Маском, да вообще кем угодно! Да, на Арсении рубашка, только не из тех, что были на сегодняшних моторах — она бордовая, такой Антон в костюмерке, вроде как, не видел, а еще широкий пояс того же цвета и материала и черные брюки с идеально отглаженной стрелкой. А еще Арсений босиком (еще бы он пошел в туфлях по новому паркету, это же: «Сто-ка, Антох, сто-ка! Я понимаю, что мы зарабатываем хорошо, но везде нужна разумность! Слава богу, хоть квартира в собственности») и это навевает ассоциации с горячими итальянскими мужчинами, что давят виноград в огромных бочках. Пока Антон пускает слюни и разбирается с ассоциациями, горячий русский мужчина не стоит на месте: плавно дает волну всем телом и перетекает к центру комнаты. Делает вид, что кружится у шеста, — на этом моменте Антон понимает, что кружится тут у него — голова, — встает спиной и прогибается, показывая себя, пряча самодовольную улыбку от звуков чужого тяжелого вздоха. Антон смотрит во все глаза: смотрит на то, как желтый свет бликует на бордовых перекатах шелка, смотрит на то, как на резких движениях вырез распахивается, открывая почти безволосую грудь с россыпью родинок, смотрит на то, как брюки подчеркивают округлость задницы, когда Арсений нагибается или приседает, а потом медленно встает, ведя ей по воображаемому шесту. Разгоряченное сознание мгновенно представляет тоже самое, но с его членом и Антону окончательно перестает быть неловко за свою наготу. Ничего не сковывает заинтересованно начинающийся стояк и это прекрасно. Даже наоборот, есть что-то такое в том, что он голый, а Арсений одет. Гребаное Шоу из Шоу, до него Антон вообще не думал, что одежда может так заводить. Но, видимо, раньше все было не то — не те шмотки, не то время, не те люди, а, может, не тем был сам Антон. Но это философия, в любом случае он бесконечно рад, что сейчас находится здесь и единственным его желанием является посадить бестию, что изгибается перед ним, себе на колени, запустить руки под рубашку, ощутить наконец плотность горячего тела под контрастной мягкостью шелка. Сейчас весь он — одно сплошное желание и, Арсений, будто считывая его, а, может, и правда считывая — они же столько лет учатся настраиваться друг на друга на сцене и в жизни, оборачивается и с грацией пантеры, виляя бедрами, подходит к нему и садится на колени. Музыка заканчивается именно в тот момент, когда чужие горящие глаза и приоткрытый от тяжелого дыхания рот оказываются напротив его лица. — Ну как тебе? — чуть запыхавшимся голосом в сопровождении коварной улыбки. Антон знает, что на деле за ней скрывается волнение, что Арсению сейчас важна его поддержка, но выдавить из себя ничего не может, поэтому просто опускает его руку на свой стоящий член. — Антон, — Арсений ласково проводит пальцами по стволу, вынуждая его обладателя прикусить губу. — В тебе умер романтик, — смеется он, но руку не убирает. — Во мне умерло умение говорить, — выдавливает Антон, не в силах выдерживать столько прямого и косвенного секшуал прешер. — Но тебе хотя бы понравилось? — сколько же неуверенности и ранимости скрывается за этим образом рокового соблазнителя. Антон весь мир готов положить к этим прекрасным ногам на собственных коленях, чтобы их обладатель перестал постоянно сомневаться в себе. — Очень, Арс, очень. Я могу тебя коснуться? — ему все и так можно, но он спрашивает разрешения, потому что красота напротив ощущается чем-то божественным. — Конечно можешь, — шепчет Арсений, наклонившись совсем близко. — У тебя зеленый свет на все, — и глаза его на этих словах светятся такой любовью, что у Антона слезы подступают и сердце сжимается, он надеется, что Арсений в этот момент чувствует тоже самое. Нерешительно, он кладет руки на обтянутые черными брюками бедра и медленно ведет по ним вверх. Поднимается к поясу, очерчивает складки пальцами. Ткань рубашки тонкая и гладкая, Антон касается едва-едва, а та уже идет волнами. — Арс, говорил, говорю и всегда буду это говорить: ты прекрасен, — он целует через вырез верх живота. — У меня сейчас сердечный приступ будет, — прочерчивает дыханием дорожку к груди, сжимает холодный шелк на боках. Почему? Почему его так переебывает? Почему дрожат руки и дыхание спирает, как на адреналине? Он испытывает чуть ли не благоговейный трепет, когда губами обхватывает через ткань сосок, мгновенно твердеющий горошинкой от прикосновений языка. Когда вжимается носом и вдыхает запах — свежей ткани и любимого тела. — Шаст, — выдавливает Арсений прогибаясь и цепляясь за его плечи. Антон только рад стараться, ради таких-то реакций. Он ласкает по контуру ореолу, ведет языком по гладкой ткани, потом по груди, вновь по ткани, теперь уже с другой стороны. На ощупь находит второй сосок и переключается на него. Арсения мотает. — Черт, Шаст, — он упирается в антоновы плечи и пытается отстранить, но тот протестующе мычит и от вибрации Арсения мелко потряхивает. — Ох, блять, — шипит он. — Шаст, прошу, это перебор. Антон поднимает на него взгляд — тот абсолютно шалый, с черными как ночь зрачками. Он облизывает раскрасневшиеся губы, и желтоватый свет бликом проходится по слюне. Это просто невозможно. Арсений сверху покрасневший, растрепанный, перед носом вздымается грудь в темных мокрых пятнах. Как же он его хочет. Всего, блять. Вот каждый миллиметр этого охуительного тела и каждый вздох, каждую мысль в этой голове и грань души. Всего-всего, залюбить, замучить, довести до исступления, чтобы никаких обид и переживаний не ютилось больше в этой груди и под этими очаровательными локонами, идущими мягкой волной после влажности душа. Как же хочется Арсения поцеловать. Мысль не успевает дойти до тела: Арс, тоже, очевидно, не выдержавший их переглядок, обхватывает его за затылок и притягивает к себе, буквально впечатывая в свои губы и, боже, да, это, чего они оба так долго ждали и от того, сколько уже произошло, поцелуй ощущается громовой разрядкой посреди тяжелой летней грозы. Наконец-то скоро будет дождь. Антон не помнит, когда они последний раз так долго целовались. Кажется, в их условный конфетно-букетный период, когда оба они наконец-то приняли тот факт, что все предыдущие годы это была не просто сильная дружеская связь. Но тогда причина этого крылась больше в том, что они наконец-то дорвались и в перманентном желании удостовериться, что ничего не привиделось и все вправду можно. Сейчас же… Антон со смешком признает, что они действительно превратились в глубоких женатиков, которым понадобились костюмы, чтобы добавить огонька в постель. — Ты чего смеешься? — спрашивает Арсений, прерывая поцелуй, но не отстраняясь, продолжая дышать с ним одним дыханием. — Да мы просто, как сто лет женатая пара за сорок, которые решили разнообразить половую жизнь, устроив ролевушку, — как на духу выдает Антон и только потом понимает, что сморозил. — Шастун, я тебя убью, — Арс мстительно щиплет его за шею и Антон подскакивает от неожиданного предательства. — Вот прям щас, — он заваливает его на постель и пристраивается на животе, намеренно игнорируя вариант разместить свою прекрасную задницу на текущем Антоновом члене. — Сначала оседлаю, доведу себя до оргазма, а тебя нет, а потом придушу, — на этих словах его глаза сверкают нехорошим блеском и Антон действительно на короткий миг верит, что закончит жизнь с Арсеньевскими руками на горле, — нюансы отношений с актером, епта, — но в этот момент тот потирается своей задницей о его живот и Антон в ахуе чувствует… — Арс, это.? — он заводит руку тому за спину, опускает к ягодицам и нащупывает между них… — Шаст, сука, не дави, — шипит Арсений, когда Антоновские пальцы очерчивают по кругу и легонько нажимают на стоппер. Это пиздец. Антон понимал, что у него в жизни с Арсением на эту фразу будет безлимитная подписка, но не настолько же. Господи, то есть все то время, что Арсений танцевал, гнулся как березонька и извивался на его коленях, все это время в нем была пробка? Антон не знает, кто Арсений — псих, гений или мазохист. Но теперь он понимает наконец причину его нетерпения. Идиот. Любимый идиот, извелся весь уже, поди. Антона мажет маслицем на хлебушек от желания доставить тому удовольствие и довести измученное тело до долгожданной разрядки. — Арсюш, ты псих, — Шаст обнимает его второй рукой, наклоняя и прижимая к себе. — Любимый псих, — беспорядочно целует его в щеку, в нос, в горячее ухо. — Я с тобой с ума сойду, — водит по стоперу, надавливает, Арсений скулит и трется пахом о его живот. Антон расстегивает его пояс, откидывает куда-то в сторону и запускает руку под брюки. — Серьезно, Арс, сердечко и кристаллик? — Иди нахуй, — его кусают в ключицу. Антон хороший мальчик и намеки понимает, тянет пробку наружу, Арсений подается вперед, помогая вытащить, но Антон загоняет ее назад. — Садист! — хнычет Арсений, падая ему на грудь и оттопыривая задницу. — Вытащи ее, блять, уже! Антон согласен с утверждением предыдущего оратора, но с корректировками — сперва он хочет этого оратора раздеть. Он оставляет пробку в покое и расстегивает молнию на брюках. В руку ему сразу прыгает влажный от натекшей смазки член. Вкусная. Антон облизывает испачкавшиеся в ней пальцы. Солоноватая, вязкая, самую капельку терпкая. Прекрасная, как и весь Арсений. — Антох, ты извращенец, прекрати так делать, я же не железный, — а вот и сам шедевр мишленовской кухни обозначает свое присутствие. — Слава богу, — Антон приподнимается и Арсений понятливо сползает с него и ложится на спину. — Я бы не хотел трахать железную задницу или, чтобы меня трахали холодным металлическим хуем. Ты вот таким мне больше нравишься, — он устраивается между разведенных в стороны ног и ложится на Арсения. — Дурень ты, Тох. Такой дурень у меня, я не могу, — Арс зарывается пальцами в его волосы и тянется поцеловать. — Любимый мой дурень, — шепчет он нежно и антоново сердечко делает ебоньк — подобное от Арсения можно услышать нечасто. Это признак сильных эмоций и высочайшего доверия человеку и моменту, это слишком ценно. — А теперь трахни меня, — и трепет рассыпается пеплом, сгорая в новой порции возбуждения. В этом весь Арсений — в этих ебаных американских горках и контрастах, и это одно из множества качеств, которые Антон в нем обожает. Он сползает с него и начинает аккуратно, по миллиметрику доставать рубашку из брюк, не отрывая взгляда от появляющейся из-под ткани кожи. Картина перед ним выглядит действительно картиной и сохранить ее такой хочется как можно дольше. Брюки отправляются на пол и Арсений остается перед ним в одной только рубашке. Вид у него такой, что Антону приходится пережать член у основания — так сильно прошибает увиденное, когда он встает на колени, чтобы посмотреть на плоды своих трудов. Пошедшие волнами после душа волосы разметались по простыне, бликующая в складках рубашка открывает разлет ключиц и грудь, но прячет прижавшийся к животу член. Согнутые в коленях, разведенные в стороны длинные тонкие ноги, максимально открытая поза — это все для него? Ну конечно же для него. Понимание того, что Арсений такой только с ним и не с кем больше доставляет особенное удовольствие. Этот Арсений принадлежит ему одному, как и он сам принадлежит только Арсению. И, будь тот прекрасной лампой, Антон без раздумий бы согласился превратиться в джина и стать ее рабом. — У меня точно фетиш. Или кинк, или как там их еще называют, на эту рубашку, — выдыхает Антон, оглаживая арсов член сквозь ткань. — А на меня значит не-ет? — последнее слово Арсений выстанывает, Антон нащупывает уретру и давит на нее. — На тебя безусловно. Это как автонастройка уже — хотеть тебя. А рубашка это как бонус. Да будь она тупо уродской, я бы все равно тебя хотел и возбуждался бы легко от одного твоего вида, потому что мне не важна рубашка, мне важно, с кого я ее планирую не снимать, потому этому кому-то в ней охуенно. Потому что в ней тебе охуенно, Арсений, — Антон договаривает и опускается ртом на чужой член, присасываясь к головке прямо через ткань, ощущая какое-то новое незнакомое, немного садиское удовольствие от понимания, насколько яркие ощущения сейчас испытывает Арсений, когда по чувствительной набухшей плоти трется мокрая ткань, а через нее давит язык. — Блять! — гортанно стонет Арсений, пытаясь толкнуться глубже в рот и Антон бы с радостью выполнил это желание, но у него сейчас совсем другие планы, а именно пробка. Кажется Арсений просил от нее избавиться, но прежде, чем это сделать… Антон поддевает стоппер и тянет на себя, позволяя широкой части показаться наружу, а потом под невнятное мычание до упора загоняет обратно. Сердечко и кристаллик. Розовый. Как абсолютно дешево и пошло. Хоть металл обычный серебристый, а не какое-нибудь конченное золото. Удивительно, как доебистый до деталей Арсений остановил свой выбор на подобной заезженности. — Да достань ты ее уже! — стонет тот, когда Антон в очередной раз вытаскивает пробку до половины и покачивает из стороны в сторону, наблюдая как красиво растягиваются на ней розовые края. Вообще-то в планах было поиграться еще, но голос Арсения оказывается слишком просящим, а Антон не изверг и не железный. Пробка выскальзывает с влажным звуком, оставляя после себя открытую дырку. Антон откладывает ее в сторону и сразу же широко лижет не успевшие сомкнуться края, забираясь внутрь языком. — Да еб твою мать! — воет Арсений, прогибаясь в спине и Антону приходится надавить ему на живот, чтобы заставить лечь нормально. — Блядский боже! И этот человек, то сначала вслух говорит, что все это не его, то потом ультимативно усаживается на лицо, не оставляя выбора. Арсений римминг обожает, но почему-то не может это признать. Игрушки может, отношения с ним может, бесконечные провокации тоже, а вот, что когда отлизывают нравится, он не отрицает лишь в момент, когда в заднице находится язык. Антон ввинчивается им внутрь и оглаживает горячие стеночки под аккомпанемент скулежа. Он бы так мог вечность просидеть. Есть что-то животное в том, чтобы касаться вот так открыто, будто хочешь сожрать. Антон, кстати, хочет. Не в этом смысле, но уровень желания с адским голодом вполне сопоставим. — Давай уже дальше и сегодня можно в меня, — Арсений отстраняет его голову и чуть шире разводит ноги. — Только смазки возьми. — Окей, — Антон длинно лижет по члену, собирает языком размазавшийся по ткани предэякулят и кряхтя поднимается с постели — он может и не не в том возрасте, но точно не в лучшей физической форме. Крышка щелкает, а не согретая смазка на члене немного отрезвляет. Антон распределяет ее по всей длине, облегченно толкаясь пару раз в кулак — он был так увлечен Арсением, что совсем забыл про себя. Чуть припухшие растянутые края легко пускают пальцы внутрь. Он вставляет их до упора, поворачивает и сгибает, нажимая на простату. Арсения подкидывает на кровати. — Бля-ять! — Тихо-тихо, — возвращает Антон ему его же присказку, хотя сам чувствует себя не лучше. Измученный и уже даже чуть охрипший голос бьет куда-то в подсознание, а картинка выгибающейся в шелковом разлете ткани груди точно не забудется никогда. Надо попросить Арсения надевать подобное по-чаще. Убедившись, что смазки достаточно, Антон приставляет головку ко входу и толкается медленно, но сразу до конца. — Сука, да, — Арсений откидывает голову и блаженно прикрывает глаза. Антон знает, как он обожает это удовлетворенное чувство наполненности, понимает насколько долгожданным оно ощущается после всего, что было до — и танцев, и игр с пробкой, и всего сегодняшнего напряженного дня. А потому дает насладиться им сполна, наблюдая за прикрытыми в удовольствии глазами. — Все, Арсень, я больше не могу, — но ничто не вечно в этом мире, тем более, если речь об антоновом терпении в момент, когда на его члене находится самый охуенный мужик в мире по версии рейтинга самых охуенных мужиков Антона Шастуна. Начав с нескольких осторожных движений, он понимает, что все хорошо и наконец позволяет себе взять резкий жесткий темп. Господи, как же ему срывает крышу. Хочется быть ближе и глубже, Антон ложится на Арсения, буквально наваливаясь на него всем своим весом и втрахивая в постель. Гладкий шелк скользит между их телами и даже немного натирает, но от этого только больше ведет. Антон утыкается носом в ложбинку между плечами и шеей и втягивает воздух, будто маньяк. Запах пота, тела и секса и немного аромата свежей ткани от края рубашки. Как же хочется впиться укусом рядом с пульсирующей венкой. У Антона нет каких-то особых повернутостей на метках, но именно в этот момент очень хочется оставить на Арсении свой след. Однако он сдерживает себя. Послезавтра очередные съемки и, если свои поймут, а отдельные члены команды не унесут эту информацию далеко, опасаясь за свои места, то проблемы со зрителями — ведь грим все равно сотрется или потечет, им не нужны. Хватит с них и этого рубашечного блядства. В том, что это блядство Антон не сомневается, но когда Арсений соскальзывает с его члена и без слов встает в коленно-локтевую, он выбирает называть это словом «пиздец». Есть что-то убивающее мозг в том, как очерчивают округлости ягодиц бордовые края. Антон снова подходит, тянет Арсения за воротник, вынуждая приподняться и только после этого начинает двигаться и, о да, это, кажется, оно. Арсений весь сжимается и крупно вздрагивает, подаваясь назад и впечатываясь ягодицами в пах. Из груди Антона вырывается гортанный стон — слишком, мать его, узко и слишком хорошо. Он обхватывает Арсения поперек туловища, поднимая еще выше, на пробу толкается и по срывающемуся с губ мату понимает, что нашел то самое. Легко надавливая на грудь, он фактически насаживает Арсения на собственный член, подмахивая бедрами. Приноровившесь, он срывается на быстрые, но глубокие толчки. Член каждый раз проскальзывает по простате, вынуждая Арсения скулить, Антон, возможно, мог кончить бы лишь от одних этих тоненьких звуков. — Хороший мой, самый красивый и лучший, — шепчет он заполошно, когда тот откидывается ему на плечо. Хочется сказать еще столько всего прекрасного. Доказать, донести все то, что плещется внутри и, что не получится показать действием. Темп становится сбитым, а толчки более мелкими, Антон понимает, что он совсем скоро, а вот Арсению необходимо немного помочь. Он берет его член в руку и начинает дрочить. Тот всхлипывает уже совсем задушено и хрипло, толкаясь то в кольцо его пальцев, то насаживаясь обратно на член. Горячий, безумный в своем желании и такой живой, Антон на все готов лишь бы все это и дальше было в его руках. Сердце колотится как бешеное. — Давай, мой хороший давай, — из последних сил сдерживаясь, шепчет Антон, чувствует, как в ответ по руке растекается теплое и срывается вслед. Когда в ушах перестает шуметь, а Арсений, которого он случайно подмял под себя, начинает шевелится, Антон наконец получает способность осознавать себя. — Ты меня придавил, — вяло возмущается Арсений, сползая с уже обмякшего члена и разворачиваясь лицом к нему. — Но это было охуительно. — Ага, — Антон, обнимает его, проводя руками по гладкости ткани на спине. После секса тот становится мягоньким и податливым, будто свежая глина — трогать его такого разомлевлешего сплошное удовольствие. Чем Антон и занимается, пока Арсений не решает удалиться в душ. Отпустив его, Антон переворачивается на спину и сладко потягивается. Заебанная усталость во всем теле сменилась на усталость приятную, а в голове вместо тяжелых мыслей пусто-пусто. Он не уверен, хватит ли им сил на еще один подобный вечер в этом пуле — за спиной только первый съемочный день, а впереди репетиции и еще два таких же, но хотя бы раз это определенно надо повторить. — Шастун, я тебя прибью! — раздается вопль из ванной. Не успевает Антон подняться и толком сесть на кровати, как в комнату залетает разъяренный Арсений. — Это, мать твою, что? — он оттягивает подол рубашки и поворачивается вокруг своей оси, демонстрируя размазанные по бордовому белесые капли. — А если меня, Наташа завтра за нее спросит? Блять, ну это все, это пиздец. Антон, по идее, сейчас должен чувствовать вину, ведь это он не уследил и все размазал, но Арсений в испачканной спермой рубашке смотрится неожиданно. горячо.? Антон представляет, как красиво было бы кончить на нее со спины или, чтобы сам Арсений, излившись себе на живот, окрасил ее белым, — белое на бордовом шелке — красота, — и собрать потом все это богатство языком, ага. — Шастун! Ебучий дрочер, ты меня слышишь вообще? — перед глазами несколько раз пролетает ладонь. Антон промаргивается, Арсений стоит вплотную и зло смотрит в лицо. Кажется, он сказал что-то про Наташу, а значит все-таки действительно спиздил рубашку с рейла с костюмом. Кошмар, и кто еще здесь дрочер? Слава богу, завтра у них просто репетиция, поэтому… — Сдашь в срочную химчистку, — говорит он. — А как я им причину обращения объясню, ты не подумал? — действительно не подумал, еще и рожи ведь у них известные. Если узнают, это будет вдвойне неловко. — В таком случае, я могу помочь, — Антон собирает немного кончиком пальца и отправляет в рот. — Вкусная, — говорит он невозмутимо, а нутром горит о того, какая это жуткая похабщина. Жуткая и невозможно возбуждающая. — Потому что твоя. Арсений смотрит на него сначала глазами по пять тыщ рублей, открывает рот, не находит что сказать и, смущенно отворачиваясь, стягивает рубашку через голову и кидает ее Антону. — Забирай, завтра новую куплю и закину на рейл. Вкусно ему, блять, — бубнит он, покидая комнату. Щелкает замком дверь ванной, а Антон на пробу слизывает вновь. Действительно вкусная. Не попкорн с соленой карамелью, конечно, — просто чуть солоноватая и пахнет телом, Арсением пахнет, а значит вкусно. Ему все с Арсением вкусно. И горячие танцы перед тремя сотнями зрителей и в полумраке спальни, и затапливающее с головой смущение. Только сперва оно было его, а сейчас получилось смутить Арсения, да так, что тот даже в ответ атаковать не стал и просто в душ свалил. Один-один, улыбается Антон. Получается, не такое уж и гребаное это «Шоу из Шоу». The End 🤍