Вместе. Как всегда.

Феликс выбежал из квартиры в одной пижаме и легкой куртке. Уже смеркалось и было довольно холодно для подобного прикида, но Феликса это абсолютно не заботило. Лишь бы убежать, лишь бы подальше от сюда, лишь бы подальше от него. Все мысли смешались, он не понимал, что с ним происходит. Феликс путался в своих чувствах, вина съедала его и он просто бежал, не видя дороги и не зная куда. Бежал куда-нибудь, где нету ни боли, ни страданий, ни страха. «Не могу, не могу, я не могу так с ним поступить. Ненавижу себя, ненавижу свою жизнь, ненавижу!» — проносилось у него в мыслях, среди бесконечной темноты и отчаяния. Он чувствовал, что предал того, кто был для него всем. Сзади послышались шаги, они становились всё ближе и ближе. Вдруг кто-то схватил Феликса за рукав и, резко развернув на 180 градусов, прижал к себе. Феликс почувствовал родное тепло. Он хотел вырваться, но не мог сопротивляться ни рукам, сжимающим его хрупкое тело, ни собственным чувствам. — Тише, успокойся, зачем ты убегаешь? Давай поговорим? Что случилось? Ты можешь мне рассказать, — голос был мягким и успокаивающим, но Феликс уловил в нём нотки тревоги. — Нет! Я не хочу, я не могу такое сказать тебе! Ты этого не заслуживаешь! — его голос срывался, глаза щипало от слёз, было холодно, страшно, а ненависть к самому себе больно жгла изнутри. — Ты можешь мне всё рассказать. Разве я когда-нибудь тебя осуждал? Феликса трясло, слёзы текли ручьём прямо на чужое плечо, он задыхался, тонул… снова… Нет Хёнджин никогда его не осуждал. Ни разу за 8 лет их отношений, последних 6 из которых, Феликс находился в глубокой депрессии, он не упрекал его. Как раз наоборот — он всегда его понимал и поддерживал. Скольким Хёнджин пожертвовал ради Феликса? Сколько его истерик он вытерпел? И хоть раз жаловался? Нет. А чем Феликс ему отплатил? — Нет так нельзя, я ненавижу… — кричал в истерике Феликс. — Просто расскажи, не бойся— Хёнджин аккуратно гладил его по светлым растрёпанным волосам, — Что случилось? В его голосе было столько нежности, столько сострадания и любви… Феликс просто не мог сопротивляться ему. Он попытался хоть как-то структурировать то, что чувствовал. — Я, я, я, — запинался он. Слёзы, боль и комок в голове вместо мыслей мешали Феликсу рассказывать, но Хёнджин его не торопил, просто терпеливо ждал ответа, продолжая заботливо поглаживать по волосам… как всегда, — После… после того, что тогда случилось… Я… Я… Агкх я не знаю… не могу больше точно сказать что… — он громко всхлипывал после каждого слова и разобрать их смысл было сложно, но Хёнджин понимал… он всегда понимал Феликса, — что люблю тебя… Феликс выдавил из себя эти слова и снова горько зарыдал. Ему было стыдно. Стыдно перед Хёнджином. Стыдно за то что это было правдой. Он совсем перестал понимать себя. Все чувства, желания, эмоции, воспоминания сплелись в единый клубок, который Феликс отчаянно пытался распутать. — Не волнуйся, ты просто запутался. Тебе нужно время. Ничего страшного не произошло. Если ты действительно поймёшь, что больше не любишь меня, то тогда мы расстанемся, — голос Хёнджина был ровным и ничем не выдавал его внутреннее беспокойство. Он снова понял его. Феликса, которого любил больше жизни. Феликса, для которого готов был пойти на всё, пожертвовать чем угодно. И Феликс это понимал. — Что? Рррасстанемся? Нет… нет… Ты слишком много для меня сделал, ты не можешь… — Феликса словно пронзило током. «Как? Как он может так спокойно об этом говорить?» — Если ты поймёшь, что для тебя так будет лучше… Ты ничем мне не обязан, Феликс. Ты мой партнёр, а не должник. Всё, что я делал для тебя, я делал потому что хотел этого, — в голосе Хёнджина послышались нотки сожаления, но говорил он также спокойно и мягко как раньше — Ты же знаешь, что я очень сильно люблю тебя. Я готов сделать для тебя что угодно, пожертвовать всем, лишь бы ты был счастлив. От этих слов Феликса пробила дрожь. Осознание, что Хёнджин готов пожертвовать буквально всем, даже самым ценным — своей любовью к Феликсу, больно ударило по нему. Он как будто впервые осознал всю глубину его чувств. И в ту же секунду голове промелькнул вопрос: «А готов ли я пожертвовать всем ради него?» Из глаз Феликса хлынул новый неконтролируемый поток слёз, когда он, не задумываясь, ответил «Да». Он прижался к Хёнджину ещё сильнее, будто боялся потерять, но тот и не собирался никуда уходить, он просто стоял рядом и держал в крепких объятиях, показывая, что всегда будет рядом, и что бы ни случилось, он всегда будет с Феликсом. Феликс наконец понял, что вот оно, то место, в которое он так отчаянно пытался убежать. Рядом с Хёнджином ему больше не было ни больно, ни страшно, а все мысли улетучились, заменяясь одной единственной, самой тёплой и приятной, самой правильной и искренней. В сердце снова разгорелось пламя, оно невыносимо жгло и в тоже время приятно согревало. Феликсу было очень плохо и очень хорошо одновременно. Он понял, насколько глупо поступил и как из-за одной ошибки Хёнджина, в которой, к тому же, он сам тоже был виноват, поставил под сомнение, всё, что было у него в жизни. Когда через некоторое время Феликс немного успокоился, Хёнджин слегка отодвинул его от себя и, заглянув прямо в глаза, ласково спросил: — Пошли домой? На улице холодно, ты можешь заболеть. Феликс не услышал вопроса, ведь взгляд Хёнджина словно парализовал его. Его глаза, тёмные, почти чёрные в тени последних лучей уже зашедшего солнца, смотрели ему прямо в душу, задевая самые дальние её уголки. В них Феликс увидел… Там было и сострадание, и нежность, и сожаление, и раскаяние, и грусть… Но Феликс увидел в них вселенную, огромную, необъятную и необъяснимо прекрасную. Он почувствовал, как к ещё опухшим глазам, опять подкатывают слёзы и снова опустив голову на плечо Хёнджина тихо, почти шёпотом произнёс: — Я тебя люблю… Тот лишь продолжал обнимать, снова расчувствовавшегося Феликса, поддерживая чтобы тот не упал. Всего три слова, 10 букв, но сколько чувств в каждой из них. В этом признании Хёнджин услышал всё: страх, боль, надежду, раскаяние и даже ненависть — но все эти чувства сливались и вместе означали лишь одно — безусловную любовь. Он почувствовал, что в глазах начало неприятно пощипывать. Хёнджин не любил плакать при Феликсе, но сейчас сдержаться не смог — по его щекам неспешно начали скатываться слёзы. Его сердце тоже опалил огонь. Хёнджин немного наклонил голову к Феликсу и хрипло сказал: — Я тоже тебя люблю, — в эту фразу он вложил душу, желая тоже донести до Феликса все те чувства, что он испытывал к нему. Так они и стояли — Феликс, рыдающий на плече у Хёнджина и Хёнджин, обнимающий Феликса, тоже плачущий от переизбытка чувств. Вместе. Как всегда. Им показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Хёнджин наконец прервал тишину, снова аккуратно отстраняя Феликса: — Уже совсем стемнело. Пошли домой, а то ты точно заболеешь, — он легко улыбнулся и получив в ответ от Феликса неуверенный кивок, взял того за руку и они вместе пошли в сторону дома, понимая что этим вечером заново влюбились друг в друга.