Snakes and ladders

Не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы перестать плакать и трястись, но кажется, что прошла целая вечность. Когда последние сотрясания и всхлипы, наконец, отступают, а мозг начинает анализировать окружающее пространство, я отрываю лицо от коленок и впервые окидываю помещение более осмысленным взглядом. Небольшая бетонная коробка с обшарпанными стенами и запыленными полами, одинокий тусклый светильник, буквально вдавленный в потолок и простенький табурет не внушают мне особой надежды на хороший исход. И хоть я понимаю, что опускать руки никак нельзя, но расшатанная психика и слегка зудящий после удара пистолетом висок не добавляют мне настроения. С запозданием в голову приходит мысль, что от пола не веет каким-либо теплом, а тонкие пижамные шорты и топ далеко от этого не защищают. Я прыскаю от смеха, так как пижама абсолютно новая и надела я её в первый раз. Неделю назад я праздновала свой день рождения, и подруга посчитала, что нежно-голубая пижама с короткими шортами и глубоким декольте станет этаким оберегом и «притянет мужика в мою жизнь». Притянула. В прямом смысле. Непонятного мужика, который непонятно каким образом оказался со мной в одной кровати и решил меня придушить. Но кто он? И как я, чёрт возьми, оказалась здесь? Из короткого разговора вытянуть никакой информации не удалось, да и закончился он крайне внезапно — эта сволочь меня вырубила! Он какой-то мафиози? Или уголовник? Конечно, оба понятия особо между собой не разнятся, но вероятность наличия разумности, как мне кажется, выше в первом случае. Разумности, до которой можно хотя бы попытаться достучаться. Когда тяжёлая стальная дверь скрипит и открывается, впуская противный жёлтый свет в помещение, я морщусь и отползаю сильнее в угол. Где-то внутри я понимаю, что меня хоть так хоть так убьют если заходят, но в данный момент обшарпанные стены кажутся каким-то укрытием и поддержкой — если не физически, то морально. Я пытаюсь собрать крохи своего мужества, чтобы попытаться защитить себя, а не испуганно блеять и захлёбываться слезами. Мужская тёмная фигура уверенно заходит в комнату, и половину воздуха будто выкачивает из помещения. Я быстренько оглядываю незнакомца от тяжёлых черных берц до непримечательного лица с излишне расслабленным выражением, сильно контрастирующим с заострёнными чертами. Но что-то мне подсказывает, что спокойствие крайне напускное, и в случае чего меня приложат о стенку ещё раньше, чем я успею пикнуть. Я не спешу произносить ни слова и лишь напряжённо наблюдаю, как мужчина берёт тот самый табурет, ставит его где-то посередине помещения и садится, параллельно высвобождая пистолет из кобуры. Какое-то время мы так и сидим — бледнющая я, судорожно обнимающая голые коленки, и он, задумчиво поигрывающий пистолетом. — Честно говоря, я даже удивлён, — хриплый голос заставляет меня перевести свой взгляд уже на его лицо, — по такой причине меня ещё не будили посреди ночи. Я даже сначала не поверил. Подумать только, младшего лидера попытались убить в его собственной постели. И вот представь моё удивление… прилетаю я со своими ребятами в его квартиру и вижу не несколько кровожадных афракционеров или предателей, а девчонку. Да, крошка, врать не буду, смазливости у тебя не отнять, но всё же… Таких как ты можно подцепить где-то в баре, если повезёт, — я возмущённо поджимаю губы, мысленно закипая. Назвать меня легкодоступной мадам, ищущей приключения на ночь?! Впервые в жизни я испытываю одновременно злость и обиду в таком количестве, что удержаться становится крайне трудно. Однако зерно здравомыслия справляется с давлением, и наличие пушки в мужских руках приводит меня в чувство. Моё внутреннее состояние не остаётся без внимания, и мой собеседник растягивает губы в ехидной улыбке, не сулящей мне ничего хорошего. — Что? Не нравится, что я сказал? Малыш, сама посуди… много таких как ты ошивается рядом в надежде на покровительство таких, как Эрик. Это суть жизни — слабые ищут защиты у сильных. Будь я в иных условиях, я бы вступила бы в спор, но я лишь отвожу взгляд и с преувеличенным интересом всматриваюсь в паутину трещин недалеко от своих босых стоп. Мне хочется как можно большее узнать о том, какие теории они себе понастроили, чтобы потом сориентироваться по ситуации. Я никогда не стремилась к межличностным играм в «кто умнее и хитрее», но тут было абсолютно понятно, что шанс выжить у меня был лишь один. Конечно, я могла начать орать о правах человека, рыдать, умолять отпустить и лепетать о собственной невиновности, но, как мне кажется, в таком случае я схватила бы пулю ещё в первую минуту. На секунду я даже задумалась о причинах такой холодности со своей стороны. Знать бы — причина в уже двухлетней работе с психологом или моих родных родителях, которых я никогда не знала? Может, мой отец был шпионом или работал в ФБР? — Но тут меня ждал сюрприз, — внезапно доносится посерьёзневший голос до меня, и я вновь перевожу внимание на мужчину, — Эрик был крайне впечатлён тем бредом, который ты несла и попросил нас поискать твою личность в базе данных. И, о ужас, тебя нет ни в одной фракции. «Афракционерка»? Подумал я, но ты через чур чистенькая, ухоженная, шрамов или повреждений на теле нет. Да и среди этих животных такие малышки не выживают. Тогда кто? Он замолкает, и мне становится очевидно, что теперь уже от меня ждут ответ. — Я не знаю ничего о ваших фракциях, — хрипло отвечаю, — и я понятия не имею, как оказалась здесь. Честно говоря, я даже не знаю где это «здесь». Я знаю лишь одно — я уснула в собственной постели, а теперь нахожусь на каком-то допросе. Посмотрите на меня. Разве стала бы убийца идти на дело босиком, да ещё и в пижаме? И это я не говорю об оружии. — Хочешь сказать, что ничего не знаешь о Бесстрашии? — хмыкает он. — Ничегошеньки, — соглашаюсь я. — я обычный житель Чикаго, работаю, плачу налоги и уже три года пытаюсь завести собаку, но каждый раз не решаюсь. Я не шатаюсь по барам, не курю и три раза в неделю хожу на пилатес и стретчинг… — Как твоё имя? — перебивает он меня и взгляд его становится тяжелее. Я не понимаю причины такого обострения, но решаю и дальше отвечать честно. Хотя чувство, как будто я шагаю по лезвию, никак не отпускает. — Дамия Говард. — Твой возраст? — Мне двадцать три, — автоматически отвечаю, но затем спохватываюсь, — ой, простите, двадцать четыре. У меня день рождения был неделю назад, ответила по привычке. — Дата рождения? — 12 июля, 2000 год, — ещё не успеваю договорить, как понимаю, что переступила какую-то незримую грань. И пикнуть не успеваю, как до этого спокойно сидевший мужчина подрывается с места и хватает меня за шею, заставив встать. — Поиграть со мной решила, сучка? — рычит он, и я испытываю дежавю, когда ощущаю давление на шее и тяжесть оружия на лбу. — …нет, — пищу я, искренне не понимая причины такой реакции. — Нет? Послушай меня сюда, — дуло сильнее вдавливает кожу. — Тебе итак невероятно повезло, что тебя сразу не прикончили. Не будь лидеру интересна твоя личность, тебе бы уже отрезали твой поганый и лживый язык, а также выдрали бы пару ногтей. От представленной картины сознание мутнеет, и я хватаюсь за его руку не в попытках вырваться, а устоять. — Тебе же несказанно повезло, а ты продолжаешь ерепениться и кормить мне свои байки. Я не идиот, поэтому кончай вешать мне лапшу на уши, а то я перестану быть таким добреньким и терпимым. Твоя.дата.рождения?! — 12.июля.2000.года, — шиплю в ответ и упрямо смотрю в глаза. — Что же… по-хорошему ты не хочешь, а жаль… Такое личико портить не хотел, — не разрывая взгляда, он отнимает пистолет от моего лба и, всё также сжимая мою шею, убирает его в кобуру. Я не успеваю облегчённо выдохнуть, как на его месте появляется массивный нож с зазубринами. Мужчина медленно подносит к моей щеке матовое чёрное лезвие. — Пожалуйста, не надо, — молю я и зажмуриваю глаза. И как только острие касается нежной кожи, разнося адскую боль по всему лицу, происходит необъяснимое. Под дых как будто что-то бьёт, и сознание мутит. Ещё через секунду моё тело теряет какую-либо связь с реальностью, и я подобно мешку с картошкой валюсь на землю, отбивая напрочь руки и коленки. «Что происходит?» — проносится в голове, и я распахиваю глаза в ужасе, когда понимаю, что нахожусь совсем в другом, незнакомом, месте. *** Тяжёлой походкой Эрик доходит до неприметной двери, и сразу же её толкает. Небольшое, но стерильное помещение встречает мужчину абсолютной тишиной, нарушаемой лишь жужжанием нескольких приборов где-то в углу, однако, он не останавливается и упрямо продолжает свой путь, двигаясь к столу, скрытому большим стеллажом. — Какие новости? — не тратя время на формальности, задаёт вопрос. — Тебе никто не говорил, что ты не отличаешься вежливостью, лидер? — недовольно отвечает мужчина средних лет, всё также не отрывая взгляда от своих бумаг. — Спасибо, блять. Обязательно возьму уроки этикета, — надменно цедит Эрик и всё также выжидающе смотрит на мужчину. Интересно, почему он до сих пор его не прикончил? — Я тут не расшаркиваться пришёл, а выяснить, что ты нарыл об этой девке. — Имей совесть, всё это делается не так быстро. Невозможно сделать полноценный анализ крови за несколько часов. Тем более, твои люди буквально выдрали меня из кровати посреди ночи. Тем не менее, я проверил по базе данных и запустил поиск по доступным городским камерам — совпадений ноль, Эрик. Не знаю, кто она, но девчонка нигде не засветилась, а такое в априори невозможно. Что показали камеры на твоём этаже? — «Хер» они показали, — взрывается лидер. — В мою квартиру не входил никто кроме меня за последние сутки. Форточек у меня нет. Не через слив в ванной она же пробралась?! — Ты прав, крайне странно, — соглашается мужчина. — Что ещё странно, девчонка не имеет никаких шрамов или повреждений, что сразу исключает её нахождение как в бесстрашии, так и среди афракционеров. К слову, о повреждениях… Как твоя рана? — Нашёл о чём загоняться, — лидер раздражённо ерошит свои волосы и подходит ближе к учёному. Наверное, именно ранение, полученное около десяти часов назад, и порция сильного обезбола усыпили его бдительность, и он как последний дебил продолжал слюнявить подушку, пока эта чокнутая оказалась рядом. Такой прокол мог совершить разве что зелёный неофит, а не лидер Бесстрашия! Подумать только, Макс будет просто в восторге. Как и само Бесстрашие, полное кучи шакалов, мечтающих падения его, Эрика. — Когда будет готов анализ? — Через… — тянет Свэн, но тут же осекается, когда до них доходит звон аппаратуры. — Сейчас. Мужчина торопливо тянется к принтеру и начинает выхватывать отпечатанные листки один за другим, то и дело скользя взглядом по чёрным строчкам. И чем больше прочитанных листов копилось в его руках, тем больше различных эмоций мог рассмотреть Эрик, терпеливо дожидавшийся результатов: удивление, озадаченность, предвкушение, и наконец, полная ошарашенность. Спустя несколько минут, Свэн всё же заговорил, и голос его был крайне приглушённый и севший, как если бы он был заядлым курякой, каждый день отхаркивающим свои лёгкие. — Знаешь, пока я был в эрудиции я многое повидал, но это… — мужчина жадно вчитался в ещё ряд строчек, и глаза его хищно блеснули сквозь линзы очков. — Я ещё никогда не встречал таких, как она. — Да ты можешь нормально объяснить, что там такого уникального? — Эрик, это не просто класс «А» по здоровью. Всё показатели гораздо лучше любого из известных фракционеров. Ни единого намёка на облучение или его последствия. Эрик, понимаешь?! Абсолютно чистые, зашкаливающие показатели, каких мы не видели уже сотни лет. Мне срочно нужно провести ещё ряд исследований, но она такая на миллион. — Ты хочешь сказать, что её класс здоровья соответствует жившим до катастрофы людям? — уточняет Эрик, вспоминая весь тот бред, который она несла ещё несколько часов назад. — Абсолютно! Мне срочно нужно её увидеть, лидер. Где она? — восклицает Свэн, собирая все листки в кучу. — Её допрашивает Брок. — Лучше уж так, у него, вроде, есть мозги, — лопочет учёный, поспешно собирая вещи. — Нельзя ей навредить, а Брок самый адекватный из своих ребят. Поверить не могу, Эрик, я не знаю, кто она, но это просто подарок с небес. Возможность не просто изучить, но и, разработать ряд препаратов… Свэн бормочет что-то ещё, однако, всё заглушает хлопок внезапно раскрытой двери. — Брок? — настороженно тянет Эрик, предчувствуя очередной звездец. — Девчонка исчезла! Где-то на фоне разносится звонкий стук какого-то упавшего предмета, а Эрик понимает, что болящая бочина — меньшее из зол.