Хосок не собирался остепеняться

Йола приносит глянцевый, цветастый флаер и ему не нужно было приглядываться к надписи, чтобы понимать, что там написано. Стройный ряд букв под наклоном гласит: «10 причин завести семью или почему ребенок, это хорошая идея. Пособие для тех, кому пора остепениться». Хосок не собирался остепеняться. Ему нравилась свобода, нравилось ощущение того, что он не держал перед кем-то обязательства. Дом не был наполнен криками ребенка, мусорное ведро под завязку набито банками из-под пива, а не грязными подгузниками, по ночам в его кровати была очередная омега не смотрящая в глаза с надеждой и не ждущая ничего, кроме хорошего секса с хорошеньким альфой.

• • •

— Двадцать девять, милый, — взгляд матери суровый и где-то там на глубине в самой малости тревога за сына, скрытая в сыром подвале за семью печатями и со стальным замком, надпись на входе гласит «злая собака»; она не понимает его, продолжение рода в ее глазах выглядит, как обязательство, которое Хосок должен выполнить. Должен выполнить, как альфа. Как человек, который должен продолжить род. Должен. Взглядом он цепляется за сестру, они смотрят друг на друга достаточно долго, серые глаза Йолы схожи с материнскими и мужчина видит в них то, что предпочел бы игнорировать. «Не расстраивай её. Она беспокоится. Ты знаешь, что мать права». Она не права на его счёт. Хосок похож на отца любовью к свободе и слабостью перед симпатичной мордашкой очередного любовника. Место рядом с матерью пустует столько, сколько он себя помнит, они перестали говорить о нем неприлично давно. Ещё тогда, когда парень перешёл в младшую школу. Мать лишь однажды бросила бесцветные слова, явно не стесняясь в выражениях: « — Кто знает, последний раз мы виделись, когда его член трахал моего секретаря, — она сделала паузу, чтобы взглянуть на сына и с тоской продолжила, — Паренек был хорошим сотрудником, жаль мне пришлось его уволить за несоблюдение этики». Из воспоминаний его вырывает звон упавшей вилки и тактичное покашливание сестры. С семейного ужина он возвращается с зажатым в кулаке глянцевым флаером и визиткой, где ровным почерком выведены цифры.

• • •

Хосок не собирался остепеняться. Сейчас смотря на сидящего напротив омегу, он пытается вспомнить, что было написано в тех флаерах и книгах по созданию семьи, и как быть хорошим отцом.

Джексон.

Высокий блондин с впечатляющим рельефом мышц, его взгляд проникает под кожу и затрагивает совсем не девственную душу альфы, а маленькая ухмылка на пухлых губах обещает все неприятности мира. Хосок не против, он находит все неприятности от Джексона довольно привлекательными и сексуальными. — Ты пялишься, альфа, — фыркает парень, откидываясь спиной на стул и морщась столь недовольно, что во рту мужчины собирается слюна; еще никогда в жизни ему не хотелось вылизать чьи-то губы, — Я буду краток и понятен, — продолжает омега, обхватывая губами трубочку. Блять. Кто придумал это извращение? — Мои родители в буквальном смысле притащили меня сюда, посчитав, что мне пора завести собственную семью. С чем я в корне не согласен, но я обещал им встретиться с сыном их подруги и заметь, что я предельно мил с тобой, — драматичный вздох срывается с покрасневших губ омеги, Хосок явно словил фетиш на них, — Ты мне не нравишься, так что.. — Ты мне нравишься, — прерывает страстный рокот мальчишки альфа, он виртуозно игнорирует чужое возмущение, поднимая потемневший взгляд на парня с шаловливой улыбкой. Удивление скользнувшее по лицу Джексона стоило сказанных слов, пойдя в ва-банк и выходя победителем, мужчина собирался прихватить строптивого красавца с собой. Надолго. Навсегда. Через ровный слой тонального средства пробиваются красные пятна смущения, искусственный румянец становится сочнее и никто не может винить Хосока в том, что он хочет прикоснуться к омеге. Яркий аромат мяты и лайма окутывает небольшое пространство, в котором находится пара. Освежающий, сладкий и до чёртиков подходящий омеге напротив. Наманикюренные пальцы отбивают ритм, пока сердце предательски бьется о клетку ребер и ничто не помогает скрыть эмоции. Он не будет тем, кто сдастся первым. Джексон не будет добычей в игре, которую начал сам. — Иди нахуй, придурок. — С удовольствием, дорогой, если он будет твоим. А Хосок впервые в жизни не против быть тем, кто сдастся первым.

• • •

Следующая их встреча состоялась через две недели. Настолько хватило Джексона. Настолько хватило терпения видеть понимающий взгляд отца и матери, когда очередной букет от неугомонного альфы отправился на мусорку. Он с сожалением провожает голубую гортензию взглядом. Альфа придурок. А букет чертовски красивый. Джексон любит цветы и внимание, но Хосоку знать об этом не обязательно. Пальцы быстро набирают в мессенджере сообщение, отправляя на выученный наизусть номер и в телефонный книге появляется новый контакт. «Придурок». И его родители все еще понимающе-тактично молчат. Джексон бесится.

• • •

Флаеры аккуратной стопкой лежат на журнальном столике в гостиной. Хосок никогда не признается, что последние несколько дней перечитывал их и складывал на столике, трепетно храня информацию в своей голове. Но ловя шальной взгляд Джексона и давно полюбившуюся улыбку, мужчина понимает, омега все знает. Альфа щурится недовольно, однако, молчит и вместо слов толкается тазом вверх и аккуратно сжимает пальцы на округлых бедрах пацана, срывая хриплый стон удовольствия с опухших от поцелуев губ. Джексон готов молиться всем богам, лишь бы член альфы продолжал настойчиво и неторопливо трахать его; тонкие пальцы сжимаются на плечах Хосока, царапая загоревшую кожу. Он, как наркотик. Если их отношения зависимость, то парень не хочет слезать с иглы. Никогда.

• • •

В углу валяется смятая цветастая рубашка, вкус мужчины до невозможности отвратителен и пацан не стесняется говорить об этом прямо. — Смотря на тебя, я думаю, что вкус у меня очень даже ничего, — смеётся альфа, целуя омегу быстрее, чем тот начнет возмущаться и пытаться убить его взглядом. Лишь спустя гребаных два часа находясь на периферии сна, Джексон коротко смеётся, привлекая внимание Хосока. Озадаченный, он наклоняется к его лицу и ждёт. Ждёт, потому что знает, что мальчишка просветит его в причину смеха. Омега не заставляет ждать. — У тебя ужасный вкус, альфа, однако, я не против быть тем, кто до конца твоих гребаных дней будет пытаться приноровить вкус к прекрасному. Хосок молчит секунд двадцать, этого достаточно, чтобы заставить омегу нервничать и сомневаться в сказанных словах. — Выходи за меня. Внутри Джексона взрывается сверхновая. Он тяжело вздыхает и поворачивается на другой бок. — Я думал ты уже не предложишь, придурок.

• • •

Хосок не собирался остепеняться. А Джексона бесят обои в детской, их малышка заслуживает лучшего. Хосок не хотел детей. Но смотря на их с Джексоном ребенка, он понимает, что не против ещё одного, а может двух. Здесь Джексон впервые согласен.