Эрос и Танатос

Загрей вбежал в очередной зал Элизиума, сулящий ему Сердце Кентавра в качестве награды за победу. Силы покидали его, раны в плече и в боку непрестанно кровоточили, а зарядов неповиновения смерти не осталось совсем: истратил в сражениях с проклятыми в Тартаре и в схватке с Лернейской Гидрой. Поэтому теперь столь важно было для Загрея получить Сердце Кентавра и восстановить хоть немного жизненной энергии. А там, может, доберётся до Патрокла и попросит у него «Крепкий поцелуй Стикс»… Но, услышав знакомый звон, Загрей и думать забыл о Сердце Кентавра и всём таком прочем. Его искусанные от усердия губы тронула слабая, но искренняя улыбка, ему даже будто бы стало легче дышать и двигаться несмотря на то, что он истекал кровью. Смерть приближается. Танатос, как всегда, появился из ниоткуда — неулыбчивый, мрачный, как будто уставший… Бросив на Загрея оценивающий взгляд, он заявил вместо приветствия: — Ну и бардак же ты тут устроил. Загрей лишь пожал плечами. Он то и дело разбивал вазы, грабил сокровищницы и оставлял после себя разрушенные колонны; казалось, за несколько десятков его попыток побега к этому привыкли все в Подземном Царстве… Но Танатос всегда ценил порядок, поэтому и не удержался от колкого замечания. — Ладно, я подумал, ты захочешь повторить наше маленькое соревнование, — с вызовом продолжил Тан и покрепче сжал свою косу. — Захочу, — не задумываясь отозвался Загрей, перекидывая Стигий из одной руки в другую. Но задуматься все же стоило: сил оставалось всё меньше, а ударить в грязь лицом перед Таном не хотелось. Вряд ли Загрей победит, и дело было даже не в ещё одном Сердце Кентавра, которое каждый раз дарил ему бог смерти после собственного поражения. Просто… Загрей не имел права опозориться перед Танатосом. Не должен был выглядеть слабым и беспомощным, тем, к кому вечно надо являться в худшие моменты и вместе зачищать очередной зал Тартара, Асфоделя или Элизиума. Хотя, видят боги, Загрей был не против частых визитов Танатоса и этих их соревнований, но сегодня… Впрочем, выбора не было. Он уже согласился, да и отказ от соревнования тоже был бы неловким и все портящим. Загрей поудобнее перехватил Стигий в собственном аспекте и с задорной улыбкой кивнул Танатосу. Как только на поле боя начали появляться возвеличенные — мечники и лучники, — Загрей по привычке бросился в гущу боя. Поначалу все шло хорошо, он быстро прикончил одного из лучников, бросил кровокамень в мечника и успешно отразил его атаку. Танатос одним ударом своей огромной косы уложил сразу троих, и Загрей, напрочь забывший о боли и слабости, с азартом кинулся на другого лучника — он не любил их за лукавство и манеру ведения боя исподтишка, привычку стрелять из-за кустов и колонн, не чураясь целиться в спину. Противники всё появлялись и появлялись из ниоткуда, и даже дар царственного дяди Зевса — «Возмездие небес» — не останавливал их, получавших разряд молнии всякий раз, когда Загрея ранили. Но он вполне успешно отбивался, с воодушевлением предвкушая свою победу и новую беседу с Таном после битвы, и самоуверенность захлестнула разум принца Подземного Царства, заставив забыть об осторожности. Загрей быстро уложил очередного мечника и на миг застыл, любуясь тем, как Танатос замахивается своей огромной косой и перерубает острейшим лезвием сразу нескольких врагов. Его лицо не выражало эмоций, лишь золотые глаза сверкали божественным гневом. Многие говорили, что у Танатоса железное сердце, не знающее жалости и сострадания, хотя Загрей верил, что это не так. Он засмотрелся, уже полностью уверенный в своей победе, и вдруг поучаствовал жгучую, режущую боль в плече. Сначала подумал, что пропустил стрелу, но потом поднял взгляд и увидел перед собой ярко-розовый шар. Шар то и дело извергал из себя вихри бабочек, прекрасных, но смертельно ядовитых — одного прикосновения их розовых нежных крыльев хватало, чтобы получить глубокую рану. Загрей разозлился: ему казалось, что враги закончились, а тут этот шар… Огненная ярость закипела в груди, он забыл о боли и ранах, старых и свежих. Рывком преодолев отделявшее его от шара расстояние, Загрей замахнулся мечом, но ударить не успел. Слишком сильно открылся, оставив беззащитной грудь. — Заг, осторожно! — послышался голос Танатоса с другого края зала. Но было поздно. Шар буквально выплюнул в Загрея своих ядовитых бабочек, они впились в его кожу и плоть, словно пытаясь сожрать его изнутри. Последние силы покинули Загрея, и он рухнул на мягкую росистую траву Элизиума, выронив меч. Последним, что он увидел, было лезвие косы Танатоса, разрубившее ядовито-розовый шар. Оглядевшись и убедившись, что врагов в этом зале больше нет, Танатос отбросил косу и склонился над Загреем. Он определено был мёртв, но почему-то до сих пор не переместился в Дом через купальню Стикс. Его бледное лицо, залитое кровью, выражало покой и умиротворение, словно Загрей давно ждал этого момента и теперь рад был прервать сложную попытку побега, отнявшую у него столько сил. Танатос внимательно вглядывался в это, несмотря ни на что, прекрасное лицо и ждал, когда тело принца исчезнет. Тогда он сразу полетит в Дом Аида и будет ждать его на балконе, как всегда, чтобы убедиться, что всё в порядке, и заботливо отчитать за самоуверенность и излишний боевой задор. Но Загрей все не исчезал. Непонятно, что пошло не так, возможно, в нем ещё теплился остаток жизни, и его душа не хотела покидать израненное тело. Но ведь не может это продолжаться вечно… Тогда Танатос решил взять дело в свои руки. Он поднял косу и таким привычным, веками отработанным жестом поднёс острие к растрепанной челке Загрея. Осторожно отрезал маленькую прядь волос, как делал со всеми смертными, чью жизнь забирал на земле. Затем подхватил тело Загрея на руки и, приложив усилие воли, переместился прочь из Элизиума. Когда Танатос вынес его из купальни Стикс, Загрей уже был жив. Омытые алыми водами подземной реки раны принца зажили, смертельная бледность сошла, уступив место лёгком румянцу. Танатос даже чувствовал тихий стук его сердца рядом со своим. Он бережно положил принца рядом со ступеньками, ловя не себе полный недоумения взгляд так некстати проснувшегося Гипноса. Слава богам, царя и царицы в центральном зале сейчас не было, и этой странной сцены между своим сыном и богом смерти они не увидят. — Тан, ох, Тан… — слабо рассмеялся Загрей и попытался встать, борясь с уже столь привычным головокружением. — Не думал, что ты будешь встречать меня прямо здесь… Танатос не знал, что ответить, а потому красноречиво промолчал. Почему-то ему не хотелось делиться с Загом подробностями того, что произошло, и уж тем более признаваться, что это он помог принцу вернуться в Дом. — Это что же, — вдруг осенило Загрея, когда он окончательно поднялся на ноги, — этот проклятый шар с бабочками прикончил меня на твоих глазах? Танатос кивнул, попытавшись всем своим видом изобразить сострадание — яркое проявление эмоций давалось ему тяжело, но это не значило, что его сердце впрямь было железным и не знало чувств. — Жаль, что ты это увидел, — вздохнул Загрей, почесав в затылке. Не надо было ему так рьяно сражаться, пусть лучше бы он проиграл Тану, но выжил и не заставил его лицезреть свою гибель, не очень-то приятную, между прочим. — Ничего, — вдруг заговорил Танатос. — Дрался ты великолепно в любом случае, просто… Не надо было передо мной выделываться. Я ведь и так знаю, на что ты способен. И с этими словами он, неожиданно для себя и уж тем более для Загрея, чуть наклонился и поцеловал принца в лоб, будто даруя ему награду за славную драку в зале Элизиума.