Самая влажная фантазия

      Сонхва по жизни романтик, ему нравится ходить на свидания, получать и дарить подарки, устраивать сюрпризы и шептать нежности. Сложно сказать что именно его язык любви, но ему нужен контакт со второй половинкой, хоть словами, хоть жестами, хоть любым другим действие. Не сказать, что Хонджун сухарь, но он бывает скуп на эмоции, когда сам Сонхва может это ярко показывать, выплескивая через край, словно воду. И это может быть радость, когда от нетерпения хочется прыгать и визжать, или грусть, когда слезы бегут ручьём, а нос громко шмыгает, или страх, когда честно признается, что боится и не скрывает.              Живя уже пару лет с Хонджуном, Сонхва привык, что его парню нужен толчок или напоминанием. Хонджун такой человек, ещё и с такой работой, где концентрация на одном зашкаливает. Пока дело не закончено или вдохновение не ушло — ни шаг влево, ни шаг вправо. Сонхва, бывало, раздражало это, когда важные даты или события были пропущены мимо ушей, словно ничего и не было до этого. У Хонджуна есть деньги, ресурсы и возможности, но ему нужны эти поблажки и время, чтобы он что-то придумал. Когда дело касается Сонхва — Хонджун всегда найдёт самое лучше, даже если это срочно. Хоть Хонджун и не романтик, и не так ярко показывает эмоции, но он искренне старается над отношениями, приходя тогда, когда это точно нужно. Эти сигналы он ловит моментально.              Сонхва, естественно, уже знал Хонджуна “от” и “до”. Это было понятно, ведь они жили вместе, где-то даже похожи увлечениями и взглядами, поэтому со временем Сонхва пришёл к некоторым уловкам и хитростям, чтобы повлиять на Хонджуна. Это, можно сказать, манипуляции, но они полезные. Сонхва старался намекать на важные события задолго, недели так за две, чётко говорил свои хотелки и умел подобрать момент, когда Хонджун будет сосредоточен именно на нём. Оба не были против, ведь напоминания, а также чёткие предпочтения и желания, делали чуточку проще жизнь Хонджуна, голова которого нередко разрывалась от работы и новых шедевров.              И если со всякими крупными праздниками и днями рождениями было как-то проще, достаточно было чего-то простого, то вот годовщина отношений и день святого Валентина всегда пролетали мимо. Самое проблемное в том, что они находятся относительно близко, ведь оба решили, что точкой их любви стало не официальное признание, а тот самый разговор у Хонджуна дома после дня рождения Юнхо. Про день рождения Юнхо, кстати, Хонджун тоже забывал, поэтому ассоциации не было, благо друг никогда не обижался, либо был доволен пожеланиями от Сонхва. Поэтому вопрос о дне всех влюблённых, который наступал раньше, стоял крайне остро. В этот день было сложно что-то планировать или бронировать, потому что Сонхва никогда не знает что взбредёт в чужую голову и не захочет ли Хонджун остаться ещё на пару часиков в студии.              Но в этот раз Сонхва решил устроить что-то романтическое дома. Было банальным делать ужин. Ему хотелось чего-то другого, такого мягкого и расслабляющего, чтобы почувствовать единение и близость, но и с возможностью продолжить веселье в другом месте, например, в кровати. Сонхва ломал голову страшно, как бы такое сделать, пока, стоя под горячими струями душа, не понял, что он давно не расслаблялся в ванной. Тут то идея и возникла.              На самом деле, это казалось хорошей затеей - устроить вечер в ванной, с бутылочкой красного вина, парой закусок, свечами и пеной, которая тихо лопается и шуршит. Тут вам и романтика с приглушенным светом, и расслабление после тяжелого дня, и приятная близость в горячей, почти обжигающей, воде. Сонхва прям загорелся, захотел, ведь в воображении было так приятно, хорошо и вкусно. Низ живота приятно тянуло каждый раз, когда в мыслях возникали картинки, но нужно было терпеть. Это словно десерт, который ждёт конца трапезы. И даже если Хонджун только в моменте вспомнит про праздник, Сонхва просто хочет быть рядом, без цветов, конфет и прочей сладкой чепухи. Только он и Хонджун в теплом свете огня свечей и горячей воде.              Сонхва готовился. Он отдраил ванную комнату, чтобы та сверкала чистотой, закупился вином и закусками к нему, а также достал из закромов ароматную пену и бомбочки со свечками. Всë ради задумки и романтики. Осталось только дождаться любимого, чтобы вместе понежиться.              Хонджун приходит, ожидаемо, поздно. Он предупреждал, отправив пару сообщений, но Сонхва всë равно немного переживал. А вдруг Хонджун просто без сил и не захочет быть с ним? А вдруг Хонджун уснёт в воде, сморенный усталостью и теплом? Много этих “вдруг”, но нужно было идти до конца.              Хонджун застал его в ванной, когда Сонхва расставлял всë по своим местам. Хонджун подозрительно шуршал чём-то, прежде чем окликнуть и пойти на голос. Сонхва был в нежно-розовом шёлковом халате, который еле как доходил до середины бёдра, и крутил в руках бутылку вина.              — Хва?              Сонхва поднимает голову. Хонджун выглядит устало, скорее измотано, а ещё очень виновато. Видимо буквально за секунду до него дошло всë, и он уже хотел было дернуться, как Сонхва его хватает за край рукава, не позволяя сбежать, чтобы хоть как-то исправить положение.              Пойманный с поличным, Хонджун глядит очень грустно, словно кот из Шрека, и берёт ладони Сонхва в свои.              — Прости… Я забыл. — тихо произносит Хонджун, продолжая виновато глядеть и гладить мягкую кожу ладони. — Я не хотел, правда, ты мне напоминал, но я забыл. Я планировал заехать за цветами, купить что-нибудь вкусненькое, но это собрание вывело меня из колеи и…              И договорить Хонджуну не дали, мягко поцеловав губы. Сонхва снова целует, на этот раз щеку, чтобы извинения прекратились, а они наконец-то расслабились и забылись. Хонджун ошарашенно смотрит, вспоминая, как в прошлые разы Сонхва хоть и не показывал свою разочарованность, но глядел грустно и печально.              — Сонхва, может я хотя бы за цветами схожу? Ты всë подготовил, а я…              — А ты хотя бы не в два часа ночи вернулся. — Снова Сонхва его перебивает. — Хонджун, давай просто отдохнём? Не надо цветов, конфет и подарков. Просто ты и я.              — Но Сонхва…              — Хонджун, ты устал, я же вижу, — Сонхва перемещает правую руку на щеку, мягко гладя большим пальцем кожу, — давай просто побудем вместе? Вспомним наши свидания, как было неловко, но до жути мило и хорошо.              Сонхва улавливает, как взгляд Хонджуна сменился. Вместо стыда и вины, в них поблескивали слезы, будто он и правда растрогался. Хотя забота Сонхва и правда заставляет чувствовать себя таким любимым.              Хонджун тянется вперёд, уже самостоятельно целуя, мягко и очень нежно, вкладывая все чувства. Сонхва улыбается, ощущая внутри такой знакомый трепет и дрожь, словно бабочки в животе снова распахнули крылышки.              Хонджун движется аккуратно, подхватывая одной рукой подбородок, а другую кладя на талию, сталкивая их тела вместе. Сонхва чувствует, как снова поддаётся, когда поцелуй разрывается, и ловит чужие губы.              Поняв, что внутри разгорается что-то более острое и пылкое, они отстраняются, смотря друг другу в глаза. Хонджун глядит слишком влюблённо, проводя по мягкому шёлку пальцами.              — Пора раздеваться, а то мы так и останемся стоять.              Хонджун ещё раз чмокает в губы, и отстраняется, хватаясь за рубашку. Пока есть время, Сонхва включает воду и выливает приличное количество пены, чтобы та заполнила всю ванну и была густой. Ещё пару секунд требуется, чтобы открыть бутылку и зажечь свечу, расставляя их по бортику ванны, но так, чтобы они не мешались.              Хонджун откидывает грязные вещи в корзину для белья, и чуть прикрывается. Сонхва видит, как у того в ярком свете потолочного света горят щеки и уши, словно они только начали встречаться, а не вот уже несколько лет живут вместе и не видели друг друга в чем попало.              Сонхва улыбается, подходя ближе и поднимая голову Хонджуна за подбородок. Глаза лихорадочно бегают в сторону, как бы показывая вновь своё стеснение.              — Ты чего?              — Ты… такой красивый. — Честно признается Хонджун, на этот раз смотря прямо в глаза. Сонхва оборачивается, смотря на себя в зеркало: белые, осветленные волосы лежат кудряшками, кожа чистая и без макияжа, а нежный розовый оттенок халата приятно контрастирует с загорелой кожей. Хоть Сонхва и не выряжался для их домашнего свидания, всë равно, по мнению Хонджуна, он был прекрасен. Это было очень приятно.              Понимая, что до пика романтичной атмосферы не хватает приглушенного света, Сонхва тянется, щелкая выключателем. Хонджун всë это время завороженно смотрел, не в силах оторваться. Сонхва кладёт его ладони на узел на поясе халата, намекая уже развязать и раздеть его тоже. Хонджун несмело тянет и полы шелка распахиваются, показывая такое же нагое мужское тело, только разве что чуть более натренированное.              Хонджун стягивает халат до конца, бросая в ногах, и вновь целует, не смея сдержаться. Вода постепенно наполняет ванну, а пена становится пышнее, пока их поцелуй становится жарче и страстнее. Хонджун скользит руками по коже, чуть сжимает и гладит, впитывая каждое чувство.              Сонхва отстраняется, кладя пальцы на губы Хонджуна. Ожидаемо, он начал целовать их, смотря вперёд. Пока не поздно, им стоит залезть, иначе они так и не насладятся вечером в ванне. Даже спустя столько времени, страсть вспыхивает очень стремительно.              Сонхва тянет Хонджуна за руку, окунаясь первым. Вода и правда, как кипяток, но от этого ещё приятнее. Хонджун успевает даже взвизгнуть, когда ступня оказывается в воде, но стойко садится, показывая на лице все свои эмоции. Усталость вмиг пропала, как и очень интимная атмосфера. Сонхва хихикает, наблюдая за возлюбленным.              А пока вода продолжает набираться, Сонхва тянется к небольшому столику за вином и бокалами. В носу смешивается фруктовый запах пены, ванильный свечек и тягучий виноградный от алкоголя. Постепенно они оба привыкают к температуре, сидя друг напротив друга, и скользя взглядом по открытым участкам кожи.              Пара звонко чокается бокалами, сразу же немного отпивая. Сонхва старался выбрать хорошее вино, чтобы не омрачать вечер неприятной бордовой бурдой. Возможно даже такое небольшое количество алкоголя в жаре и страсти очень быстро ударит в голову. Сонхва чувствовал, как уже стремительно тянет низ живота, а член наливается кровью. Но и Хонджун тоже не святой, его взгляд тягучий, исследующий уже давно знакомое тело, но не менее ярко любимое.              Сонхва выключает воду, когда уровень доходит до необходимой высоты, чтобы случайным движением не смахнуть всë на пол. Отставив свой бокал, Хонджун тянется к Сонхва, снова целуя, только без страсти и огня, а нежно и аккуратно. У Сонхва идёт кругом голова от контрастов температуры и прикосновений, но он зарывается в чужие волосы, делая их чуточку мокрыми.              Уже желая взять всë в свои руки, Сонхва тянется ещё ближе, чуть приподнимаясь и нависая над Хонджуном, а следом перебирается на чужие бёдра, чтобы занять любимое место. Он всегда любил сидеть вот так, прижавшись близко-близко, чувствовать, как ходуном ходит грудь от нехватки кислорода, а руки касаются спины и талии, не желая отпускать. Хонджун ложится, вода еле как достает до груди, но всë равно обжигает и распаляет. Хочется ещё целовать эти пухлые, сочные губы и держать в своих руках тонкую талию.              Чувств оказывается до жути много, а кислорода всё меньше. Они отстраняются на пару секунд, видя в глазах напротив туман. Оба знают, что ещё чуть и они дойдут до той точки, когда любое прикосновение отдаётся вспышкой, словно тронуть оголённый нерв, а внутри распирает любовь и обожание со стремительной силой.              — Люблю тебя, — шепчет в губы Хонджун.              Сонхва прикрывает глаза. Не в первый раз он это слышал, но каждый раз, будто в первый. Он сглатывает, сдерживая себя, чтобы не пустить слезу, а то и не расплакаться, гонимый моментом. Он тоже его очень любит.              Сонхва обнимает Хонджуна за шею, наваливать всем телом. Он шепчет тихо, но Хонджун знает, как кричит его душа.              — Я тоже очень сильно люблю тебя.              Находясь некоторое время в таком положении, они слышат, как пена стремительно лопается, становясь всë меньше, а сердца бьются громко, готовые выпрыгнуть. Сонхва и правда не может не пустить одну слезу, а после шмыгнув носом. Хонджун гладит аккуратно, воздух в ванной не такой нагретый, как вода, поэтому по спине Сонхва бегут мурашки. Они заставляют подрагивать, хотя возможно это чувства, которые бьются через край.              Хонджун целует мягко около уха, водит носом по мокрой коже и вдыхает приятный, чистый запах. От Сонхва всегда вкусно пахнет, что хочется откусить кусочек и съесть. Хонджун продолжает выстраивать цепочку поцелуев, только двигается ниже. Сонхва поддается, расслабляется и отпускает шею, кладя руки на чужую грудь. Глаза рефлекторно закрываются, когда обжигающие прикосновения губ продолжаются.              Хонджун доходит до шеи, оставляя пару ярких отметин именно там. Там, где не так просто скрыть, а тональный крем и водолазки не всегда спасают. Хонджун хочет показать всему миру, что Сонхва — его и только его. Это хрупкое сердце отдано ему, и он хранит его, как самую дорогую вещь на свете.              Сонхва тихо мычит, пока пальцы зарываются в чужие, светлые и чуть жёсткие от частых окрашиваний, волосы. Он не знает сколько времени уже прошло, вода становится всё холоднее, но остаётся ещё тёплой. Возможно это именно они своим жаром её подогревают.              Хонджун доходит до груди, обхватывая губами одну из горошин. Сонхва скулит и неаккуратно отводит руку, создавая волну, которая выплескивает немного воды за бортик ванны. Но откровенно говоря, им сейчас на это плевать, ведь лишь потом, после момента страсти, они задумаются об уборке. Сейчас же, гонимые разгорающимся внутри огнём, они готовы слиться воедино. Они давно не представляют свою жизнь без друг друга, и такие мелочи, как забытый день святого Валентина, не становятся сильной раной.              Сонхва выгибается. Его член уже давно просит внимания, объятый лишь водой. Хочет большего, чуть сильнее и быстрее. Сонхва поддаётся вперёд, головкой проезжаясь по животу Хонджуна, и задевая чужой орган. Хонджун рычит и отстраняется, чтобы поднять голову и увидеть пелену в чужих глазах. Сонхва готов, именно так он смотрит и облизывает губы, когда доверяет и жаждет большего. Его белые волосы, с мокрыми концами, контрастируют с загорелой кожей, а глаза, и так от природы тёмные, чернеют ещё сильнее, похожие на глубокие воды океана.              Хонджун целует, ловит любимые губы, и сразу углубляется, проникая языком. Сонхва стонет, пытается угнаться и забрать хоть каплю первенства в этой схватке, но терпит поражение, чувствуя, как Хонджун кусается и зализывается, а после посасывает язык.              Руки скользят ниже, подхватывая под ягодицы. Сонхва отстраняется, йокает, когда его подбрасывают ещё выше, чтобы он оперся об дно ванны коленями, а чужие пальцы провели по ложбинке между ягодиц. Дырочка, уже заранее подготовленная, сжимается, когда чувствует прикосновение, а Сонхва хнычет, прося действовать чуть грубее.              Хонджун давит на кольцо мышц, вновь целуя шею, и слыша, как Сонхва мечется. Он поддаётся бёдрами назад, но вместо желанного проникновения чувствует холод.              — Джун…              Секунда и по ванной разносятся громкие звуки всплесков, а Сонхва оказывается повернут в другую сторону, опираясь о бортик ванны. Хонджун прижимается грудью сверху к спине, и шарится по полке с шампунями и гелями. Наконец-то, выудив что-то навроде масла, он чуть отодвигает ягодицы руками, чтобы взглянуть туда. Сонхва чувствует, как алеют щеки, а пальцы скользят по поверхности ванны. Хонджун прожигает в нём дыру, чтобы в момент поцеловать поясницу и шумно открыть бутылек с жидкостью.              Ароматное масло льётся на пальцы, чуть растирается, и касается кольца мышц. Сонхва шумно втягивает воздух, чтобы в следующую секунду почувствовать проникающий в него палец. Он сжимается, но затем расслабляется, виляя бёдрами и проталкивая фалангу дальше. Хонджун хмыкает, делает несколько движений вперёд-назад, чтобы затем выйти и проникнуть уже двумя.              Сонхва хнычет. Ему нужно больше. Он готовился специально, но Хонджун слишком дотошный и внимательный, чтобы просто так его взять. Ещё несколько мучительных минут, когда бархатные стенки растягиваются, а губы целуют вновь и вновь, чтобы Сонхва почувствовал желанное тело над собой.              Хонджун выливает еще масло, только уже на свой член, чтобы после пару раз провести и приставить головку к дырочке. Секунда, чтобы поймать напряжённый выдох, и Сонхва чувствует, как его распирает изнутри. Желанная заполненность и тепло, приятно отдаются дальше, заставляя кровь бурлить, а из горла вырваться стон.              — Да… вот так… — не то сам с собой, не то с Хонджуном общается Сонхва.              Хонджун даёт им время привыкнуть, скованный обжигающей теснотой. Пара секунд, чтобы оставить поцелуй на плече, а после дёрнуть бёдрами назад, и со стремительным шлепком вернуться обратно. Сонхва охает, крепче сжимает пальцы на бортике и прогибается.              — Ах! Хонджун!              Ещё толчок и вода выливается на пол. Хонджун сжимает с силой талию, чтобы вновь сделать движение бёдрами. Вода совершенно не помогает остыть, наоборот, вгоняет в гипноз своим всплеском и переливом.              Сонхва прикусывает губу. Без того громкие стоны, в хорошей акустике ванной, слышно ещё громче. Коленки больно впиваются в дно ванны, соскальзывая, но Сонхва пытается держаться, пока Хонджун с каждым новым толчком становится всё быстрее. Каждая новая фрикция всё сильнее. Хонджун, как завороженный, следит за каплями, что стекают с чужой спины, и проходится по ним языкком, чтобы с новой силой толкнуться в Сонхва.              Ещё осталось немного. Сонхва чувствует, что он близко. Его переполняют чувства и эмоции, а, ещё желанное удовольствие заставляет искры в глазах проявляться, а ноги с руками слабеть. Хонджун, чувствуя, как внутри всë сжимается, ещё ускоряется и кладёт руку на член Сонхва. Пара движений кулаком на головке, и их оглушает стон, почти утробный, что срывается с уст Сонхва.              Сонхва кончает, стреляя белой жидкостью прямо в воду. Его ноги разъезжаются, и лишь усилиями Хонджуна, он не падает в воду. Тело будто оставило где-то позади все силы, хотелось просто упасть и закрыть глаза, гонимый приятной негой.              Хонджун кончает скоро, прижимаясь к Сонхва и заполняя собой. Грудью к спине он чувствует чужую дрожь, помогая опереться и восстановить дыхание.              — Вау… — выдыхает Хонджун, смотря в потолок. — Почему мы раньше не трахались в ванной?              Сонхва поднимает на него усталый взгляд, опираясь щекой о бортик ванны.              — Наверное, потому что у меня колени уже болят и травмоопасно.              — Зайчик, но это так круто!              Сонхва не отвечает, лишь мычит. У Хонджуна всегда много эмоций после оргазма, а ещё больше, всяких нежных, но при этом нелепых, разговоров.              — Люблю тебя, зайчик.              — И я тебя.              Только через пару часов, когда силы будут чуть восстановлены, а всë то безобразие, что они натворили, — убрано, Сонхва обнаружит, что Хонджун не забыл о дне святого Валентина. Букет цветов в вазе и маленькая бархатная коробочка уже ждали их на кухне, но это уже другая история.