Дикая охота

      В полумраке леса крупным крошевом мельтешит снег. Он застилает взор, липнет к одежде, мешает идти. Луна долго прячется за плотным мазком чернильных туч на беззвёздном небе, прежде чем выглянуть и окропить заснеженные ветви призрачным светом. Чем дальше, тем глубже сугробы. Троп здесь нет. Каспер давно не забредал так далеко. Оставляя очередную зарубку на дереве, он не хочет думать о том, что сегодня возможно замёрзнет насмерть. По своим следам, конечно, выйти можно. Только если буря совсем не сойдёт с ума.       Шаги добычи маленькие. Она в отличие от охотника не вязнет в снегу, бежит легко, чуть ли не по верху снежных шапок, сбивая кончиками пальцев босых ног белый нападавший пух. Лесная Дева здесь хозяйка, ей помогают невиданные людским глазом силы. Длинное платье не путает ноги, сползает с плеча, оголяя чёткую ключицу. Всё дальше и дальше, чтобы охотник не смог догнать. Быстрее к сёстрам, быстрее туда, куда нога человека никогда не ступала.       Стрела летит со свистом и остаётся в дереве рядом с ней, вгрызаясь в потрескавшуюся от морозов кору. Лесная Дева уклоняется и мелькает меж двух елей с раскидистыми тяжёлыми ветвями. Её длинные неприбранные волосы цепляются за иголки, но плавно струятся, не путаясь, не вынуждая остановиться.       — Сдавайся, зверёныш! — кричит Каспер и вновь натягивает тетиву. В лунном свете поблёскивает серебряный наконечник, несущий смерть.       Зверёныш молчит и тихо прячется за стволами, растворяясь во тьме. Она не хочет жалеть о неосторожности, которую бездумно допустила, но ничего не может с собой поделать. Сердце стучит так громко, что кажется, будто его непременно услышит охотник. Он придёт на жалкий стук и распорет грудь несчастному духу, заигравшемуся в прятки с человеком, у которого есть оружие.       — Мне порядком поднадоели эти бессмысленные игры! Облегчи страдания нам обоим!       Каспер подходит к дереву, грубо вырывает стрелу. Лесная Дева хитрее и мудрее простого смертного, решившего, что лес тоже его дом. Но она ранена томным чувством. Еле дыша и замирая в тени, она не хочет бежать от охотника и едва уносит ноги, когда он отодвигает лапистую ветвь. Снег сыпется, искрится на ветру, а от прыткой добычи не остаётся и следа. Каспер бросается в сгущающиеся сумерки.       В колчане три стрелы. Одна из них, выпущенная наугад, летит мимо, а вторая попадает в цель. Придерживая раненное бедро, Лесная Дева не кричит, лишь тихонько всхлипывает. Она хорошо знает этот лес, но угождает в овраг, начавшийся прямо за валежником, неуклюже летит вниз, пока охотник, обрадовавшийся удаче, спешит позади.       Сегодня Лесная Дева оступилась. Всегда тихая и неуловимая, выдала себя. Вела охотника на кабана, но направила кончик стрелы на свою грудь. Она не человек, но из её раны течёт алая кровь, что тут же пятном расползается на белоснежном полупрозрачном платье и струйками пропитывает снег. Лесная дева не зовёт на подмогу — она давно сдалась, ещё в первый раз, как увидела своего одинокого охотника на опушке леса по весне возле пляшущих всполохов костра. Он был горячим и таким живым. Она чувствовала, как стучит молодое, не загубленное сердце, и погибала с каждым рваным вздохом, не решаясь приблизиться и прикоснуться. Опоить колдовством, взять за руку и увести в чащобу, заставить забыть о мире людей, о той, кого любил он прежде или всего лишь однажды. Лесная Дева слепо хотела всего его.       Каспер осторожно спускается в овраг, скользя под наклоном. Он намеревается выпустить последнюю стрелу и целится бедному своему зверёнышу прямо в спину. Но напряжение в тетиве ослабевает. Рука опускается. Каспер молча приближается к сломленной добыче, опасаясь её предсмертной злобы.       — Добегалась?       Лесная Дева молчит, смотрит ему прямо в глаза. Гордая и не сломленная. Готовая кинуться в любой момент. Только Каспер чувствует превосходство.       — Что мне сделать первым? Отрезать тебе ногу? Руку? А, может, сразу вырезать твоё маленькое, такое сладкое сердце? Скажи, какой силой обладает каждая из частей твоего тела?       Ответом ему становится завывание в кронах деревьев. В лесу вьюжит. Снежинки больно хлещут по коже. И Касперу кажется, что на мгновенье он теряет Лесную Деву из виду.       — Молчишь? Продам тебя по кусочкам на рынке… Или приволочу во двор к королю — пусть сварит из тебя похлёбку и живёт целую вечность.       — Себе не оставишь ни кусочка?       — Говорят, Лесные девы на редкость сухи и костлявы. Зачем ты мне?       Каспер опускается на колени, нависает над бедняжкой.       — Пригодился бы мне тот славный кабанчик, за которым я вышел поохотиться. Да вот ты подвернулась…       — Убери от меня свои немытые руки, охотник, — шипит она сквозь зубы, когда его пальцы касаются её бедра. — Деревенских девок так грубо щупать будешь!       Движение резкое и быстрое. Вспышка боли. И одинокая слеза скатывается по бледной девичьей щеке.       — Незачем растрачивать на тебя стрелы, ещё пригодятся. Сестёр у тебя много, ведь так? Не захочешь говорить, так какую-нибудь из них точно разболтаю.       Каспер достаёт из кармана штанов тряпку, протирает наконечник от тёплой крови. Лесная Дева вдруг дергается и начинает ползти по рыхлому снегу. Внутри неё всё ревёт, кричит, гневается. Ветер заметает все следы и тропы. Каспер тянется за Девой, едва успев закинуть колчан на плечо. Теперь она не такая прыткая.       — Ну же, куда ты спешишь?       Лесная Дева поднимается на локтях, утопает, барахтается в снегу. Охотник хватает её за раненную ногу, подтаскивает к себе, наваливается и заламывает руки. Она пинается, рычит, проклинает весь его род от первых предков до будущих детей на несколько поколений.       — Скажи, давно за мной следишь? Что разнюхиваешь?       — Вот так тебе и сказала! Меня убьёшь — дорогу назад не сыщешь. Завела я тебя, легко сгинешь. Ночь сегодня снежная и тёмная.       Каспер усмехается, достаёт нож.       — Хорошо поёшь, птичка, да только без толку. Я передумал, на рынок тебя не потащу, но и вся во дворце ты не нужна, хватит одного твоего сердца. Я постараюсь вырвать его побыстрее. Веришь мне?       — Не получишь ты моё сердце, принесёт оно тебе одни страдания.       — Какая же ты глупая, птичка. Твоё сердце будет получше куска золота.       Сорочка рвётся под лезвием ножа. Касперу некогда разглядывать красоту открывшейся молодой груди. Мороз всё жгучей. Он пробирается под одежду Каспера, холодит тело. Голые руки мёрзнут.       — Споёшь мне что-нибудь на прощанье? Меня, к слову, ещё интересует Белый олень. Поболтаем с тобой о нём?       Он, крепко сжимая бёдрами тело, тыкает ножом в худую грудную клетку. Одно нажатие и белоснежный снег забрызжет кровь. В глазах Лесной Девы нет страха. Она, изгибаясь, накалываясь на нож, заливисто смеётся. Её зрачки окрашиваются алым. Вместо улыбки — холодный оскал. Полоумная, шальная. Каспер на мгновение пугается.       — А ты наглец. Хочешь найти Белого оленя? Умоляй меня!       — Ещё чего? — бросает Каспер небрежно, надменно.       — В этом лесу я диктую правила, а не ты. Раз так — убивай. Ни одна из Дев тебе этого не скажет. Никто кроме меня, охотник. Никто.       Она ловит его взгляд, смотрит в глаза, вгрызается в саму душу, по-хозяйски ворошит там всё, что пожелает. Каспер вдруг осознаёт, что не может пошевелиться. Лесная Дева вытаскивает руки из его тисков, освобождается легко, без препятствия. Как умалишённый, полностью поддавшийся и побеждённый, Каспер расслабляется. Складки на напряжённом лбе разглаживаются. Дева резко обхватывает ладонями его лицо с выражением безмятежного и послушного спокойствия, держит за подбородок цепко, мёртвой хваткой.       — Не отдавай моё сердце королю. Будет тебе олень. Согласен?       Шёпот растворяется в ночи. Каспер смотрит на неё, не отрывая взгляд, остекленело, будто сквозь. Она тянется к нему, мягко трётся щекой о скулу.       — Не убивай меня, не вырывай сердце, забери так… Твоей навсегда буду.       Лесная Дева касается губ охотника, и у него остаётся последний призрачный шанс освободиться от баюкающего дурмана. Он не сдаётся сразу, неуверенно отклоняет голову, слегка жмурит глаза. Она же хватает за подбородок, а потом свирепо по-звериному целует и скидывает с себя, рывком укладывая на лопатки. Нож падает из его рук, теряясь в снегу. В Деве столько силы, столько смелости, будто не охотник гнал её по лесу добрый час и вонзал в тело податливые стрелы, а она сама преследовала того, кто становиться добычей вовсе не планировал.       Дева садится сверху.       — Согласен… Согласен… Каспер?       Дева гладит по плечам, баюкает, ласкает. Она заменяет ему ночное небо. Она тушит свет луны своей белой фигурой. Её свисающие длинные волосы щекочут лицо.       — Я… согласен, да.       Ей не нужно его согласие. Он уже согласился и должен по гроб жизни.       Дева тешится, смеётся, разрывая платье и скидывая ткань с плеч. Каспер больше не мёрзнет, когда его голая рука касается небольшой обнажённой груди с затвердевшим соском. Дева снова целует, попутно расстёгивая его куртку, и Каспер может лишь что-то беззвучно шевелить губами, теряясь среди темноты леса и белизны снега. Капкан захлопывается — птичка загнала охотника в клетку.       — С этой ночи называй меня Скарлетт, милый.       Буря усиливается.              Она приходит под утро, когда светлеет во дворе. Мрачный лес смахивает узорчатую паутину ночи. Неяркое туманное солнце всеми силами бьётся сквозь зашторенные окна и всё-таки проскальзывает промеж двух широких полосок ткани. Оно слабым лучом лижет по мерно вздымающейся груди. Каспер находится в полудрёме. Он слышит, как шуршит падающее на пол платье, и из последних сил держится за тревожный сон, где вечно живёт зима, где вечно он за кем-то бежит и не может поймать.       Она чуть слышно опирается коленом на край кровати. Откинув одеяло, ползёт к нему, потом усаживается сверху, обхватывая бёдрами. Её поцелуи нежные и опасные. Она прикусывает кожу на шее, облизывает пульсирующую венку, спускается губами к ключицам, задевает кадык. От неё пахнет лесом, сыростью и дымом. Длинные волосы щекочут Касперу лицо.       — Скарлетт… — протягивает он и запутывается пальцами в светлых локонах. Слегка смутившись, убирает свежий листик за её ухом.       Ему почему-то всё равно на этот сор в растрёпанной причёске Скарлетт. Его не волнует другая сторона постели, давно остывшая и никем не занятая на протяжении всей ночи. Каспер смотрит Скарлетт в глаза и ничего не видит вокруг. Он не может вспомнить, как давно они вместе и где познакомились. На базарной площади? Пожалуй, да. Она продавала ландыши по весне. Его привлекла корзина, полная цветов. Он подошёл, посмотрел. В какую из вёсен это случилось? Скарлетт говорила, что приехала с запада страны к родному дядюшке, находящему при смерти. Тот скончался, а она осталась здесь. Каспер никогда не видел этого дядюшку среди деревенских, но был безоговорочно уверен в ласковых речах.       Перед глазами пелена. Пелена — Скарлетт. Она красиво выгибается, откидывается назад, сразу упираясь руками ему в ноги. Движения чёткие и глубокие. Движения в одном, постепенно нарастающим ритме. Каспер хватает её за бёдра, тянет к себе, от себя. Он не может думать ни о чём другом, кроме Скарлетт. Его Скарлетт. Ощущения набегают точно волна по морю, близ которого они живут. Крепко накрутив её длинный локон на палец, Каспер захлёбывается в глубине.       — С добрым утром… — шепчет нежный голос на ухо.       Каспер прижимает к груди хрупкую женскую ладонь, ловит кожей тепло. Ему невыносимо хочется провалиться в кровать, растечься, стать одним целым с окружающим миром. Веки наливаются свинцом.       — Спи. Ещё рано…       И он спит.       А уже после полудня Каспер готовится к охоте, точит ножи, проверяет натяжение тетивы лука, собирает колчан. На Скарлетт хорошенькое зелёное платье в белый цветочек. Она всегда выглядит лучше любой деревенской простушки. Скарлетт заплетает волосы и надевает фартук. Сегодня готовит хлеб. Обязательным условием является отсутствие тмина в рецепте.       — Я его на дух не переношу. Сможешь это пережить?       Каспер пожимает плечами, улыбается.       — Как хочешь.       Ему в целом-то всё равно. Он ловит Скарлетт, прижимает к себе спиной, убрав косу, целует плечо.       — К ужину постараюсь вернуться.       Она разворачивается, привстаёт на носочки и льнёт к его губам, стараясь не запачкать руками, вымазанными в тесте. Ей нравится его наглая усмешка, как небольшие морщинки, которые особенно увидишь при пристальном рассматривании, расходятся оборванными лучиками солнца, этот привычный пробор волос и, если честно, много что ещё. Каспер прижимается лбом ко лбу Скарлетт, шутливо бодает, вызывая её улыбку, наигранно вздыхает и нехотя отходит.       — Оберег на тебе?       — Всегда со мной.       Каспер касается у себя на груди маленького деревянного человечка, словно покрытого мхом.       — Я же обещал не снимать.       Скарлетт постоянно напоминает ему о необходимости оберега, хотя знает, что Каспер просто так не сдёрнет верёвку с шеи. Никогда, если всё сделано правильно. Она больно кусает губы и начинает грубо мять поднявшееся тесто. У Скарлетт щиплет глаза от воспоминания, и она хочет, чтобы Каспер вышел из дома как можно быстрее.       — Что за безделушка?       — Мой подарок тебе. Носи всегда при себе.       — Ладно, обещаю.       Каспер склоняется к губам Скарлетт, чувственно касается их долгим поцелуем вместо благодарности, а после проделывает в деревянной голове человечка маленькую дырочку и протягивает через неё верёвочку.       — Так не потеряется, — заверяет он.       — Дай, я сама надену на тебя.       Она ласково продевает его голову в петлю, крепко завязывает кончики в узелок, едва шепча что-то себе под нос.       — Это оберег?       — Можешь называть его так.       Каспер улыбается, тут же усмехается, прежде чем сказать:       — Что ж, с такой защитой мне не страшен ни один хищник. Голыми руками на медведя!       Скарлетт стукает его по плечу.       — Дурак. Будь осторожен. Я боюсь тебя потерять…       Одной ей и Богу известно, что за силы живут в человекообразной деревяшке. Она не видит ничего дурного. А Бог… Лесные духи не знают Бога.       Скарлетт решается расспросить Каспера, находящегося почти за порогом, и вскоре об это жалеет.       — Скоро Дикая Охота. Ты участвуешь?       Она говорит тихо и дышит еле-еле. Тесто послушно замирает под умелыми девичьими руками.       — Я обязан. Я охотник короля.       Молчание.       Скарлетт резко поворачивает голову в сторону Каспера, делая глубокий вдох и спешный выдох. Прядь, выбившаяся со лба, раздражающе лезет в глаза.       — А я?       Он искренне не понимает и лишь пожимает плечами.       — Что ты? Посидишь дома, подождёшь.       — Долго?       — Откуда я могу знать? Может быть, в этот раз мы найдём несчастного оленя?       Истекая кровью среди снега и сумрачного блеска луны, Скарлетт обещала рассказать Касперу о Белом олене в обмен на своё сердце и не соврала. Каспер видел существо, которым так стремится обладать его король. На усыпанной цветами поляне олень без страха вышел к ним.       — Он страж и хранитель Гевира, — говорит Скарлетт и гладит шелковистый белый мех волшебного животного.       Каспер косится на увесистые витиеватые рога и не верит своим глазам. Он любопытен, но не задаёт лишних вопросов, хотя должен.       — Лесные Девы приходят с Гевира. Там мой дом.       — На Гевире есть люди?       — Есть.       — Какой он, этот Гевир? Всё, что говорят о нём, правда?       — Остров, где царят вечная молодость и изобилие. Ни забот тебе, ни хлопот. Куда не сунься, вокруг вода — просто так не сбежишь.       — А как вернуться назад?       Скарлетт ласково подносит к его губам свой указательный палец, вынуждая замолчать.       — Однажды мы с тобой последуем за Белым оленем и войдём туда. Но нужно немного подождать.       — Скарлетт, я готов ждать сколько угодно…       Она купается в лучах солнца. Каспер не отрывает взгляда. Вся в золоте, сотканная из тысячи лучей солнца и одной разбитой звезды. Её сердце сможет принести королю вечную жизнь. Но своё сердце она отдаёт его слуге. Скарлетт мечтает о жизни с Каспером на Гевире. Там Скарлетт освободится от обмана. Там Каспер будет любить её искренне, незатуманенной душой.       Она убирает указательный палец, заменяет его большим и нежно мажет по нижней губе. С последующим поцелуем он забывает обо всём и просыпается в собственной кровати на закате. Гевир кажется всего лишь сомнительным несбыточным сном многих умов. Белый олень и болтливые Лесные Девы— по-прежнему его цель. А Дикая Охота — долг перед королём.       Скарлетт продолжает в упор смотреть на Каспера.       — Ты прожжёшь меня взглядом, птичка.       — Только посмей убежать от меня на Гевир в окружении лесных девок...       — Я убиваю этих лесных девок, как ты выразилась. Я отправляю их королю. Мне будет неинтересно сбежать туда без тебя.       — Ты бы хотел жить там?       Каспер хмурится, не понимая, почему она взъелась.       — Честно? Мне всё равно. Я служу. Что от меня требуют, то я и делаю. Наверное, я должен всем сердцем поддерживать дело своего короля? Только… — он слегка отводит взгляд в сторону. — Не рехнулся ли этот старый дурак? Может, и нет ничего, и олень самый обычный, а я и множество других его верных псов зазря убиваем лесной народ, который помогает деревенским из года в год?       Скарлетт бросает тесто, ополаскивает руки в подвесном рукомойнике и подходит к Касперу.       — Извини меня.       — Что ты, птичка…       Он прижимает её к кухонной тумбе, заправляет надоедливую прядь волос за ухо.       — С тобой хоть на край света. В другую страну, в другую жизнь. Я бы нашёл тебя вновь, если бы потерял.       Скарлетт касается своей груди там, где часто-часто, точно пташка в клетке, бьётся сердце.       — Оно твоё. Хочешь вырежи, забери себе.       — Обойдёмся без крови.       Каспер целует её в висок, просит не переживать и напоследок перед охотой осушает целую кружку охлаждённого отвара, состав которого известен одной Скарлетт. Она говорит, что это полезно, поит его каждый раз новым, а Касперу всё лучше спится…       Они живут вполне счастливо, тихо и мирно в доме, спрятанном в лесу на окраине деревни. Скарлетт успела отвыкнуть от своего прошлого. Она больше не следит за охотником, опасливо выглядывая из-за деревьев и умирая от чувства, разрывающего её изнутри. Любовь к Касперу теперь не тайный недуг, никак не поддающийся лечению. У Скарлетт новая забота. Она, кажется, постепенно сходит с ума.       Зал в доме Каспера увешен чучелами животных. Скарлетт не может подолгу находиться там и просит Каспера снять трофеи со стен. Ей мерещатся страшные ожившие морды, загоняющие её прямо в пожарище камина, и алый туман, окутывающий ночами их скромный дом.       — Он приходит с севера, — уверяет она, прижимаясь к Касперу в постели перед сном. — Я задыхаюсь в этом тумане. Он душит. Мне не хватает воздуха…       Каспер гладит её по увитому созвездиями родинок плечу, едва задевает внутреннюю сторону руки с тоненьким белым шрамом и никак не может перестать беспокоиться от услышанного.       Скарлетт пугает Каспера. Однажды он просыпается от шума посреди ночи. В одной рубашке она долбится в дверь, дёргая засов, который периодически заклинивало.       — Ты чего?       Она поворачивается, не показывая растерянности, а напротив проявляет дерзость и раздражение.       — Не могу открыть эту чёртову штуку. Может, поможешь?..       Скарлетт выходит в объятия ночи и вскоре, холодная как ледышка, возвращается под тёплый бок своего охотника. С тех пор проблема с дверью решается, а Каспер вновь слышит, как она поднимается с постели и тихо крадётся на улицу. Её нет слишком долго. Ему неимоверно тяжело бороться со сном, но он пытается, ждёт, когда Скарлетт опустится на пуховую подушку рядом и обнимет со спины. Только всё напрасно.       — Куда ты уходишь, Скарлетт?       — В доме душно. Ты слишком жарко топишь камин по вечерам.       Он не верит.       — Что? И чаи на ночь… потом всю ночь ношусь.       Скарлетт толкает Каспера в плечо, стараясь разрядить обстановку. Он лишь качает головой и однажды не выдерживает, идёт за ней следом. Скарлетт спускается к баюкающим волнам моря в одной сорочке, садится на берег и что-то высматривает в ночной глади. Он не хочет пугать, но время близится к осени, холод пробирает все кости. Снимая куртку, осторожно подкрадывается к увлечённой девушке.       — Что у тебя стряслось, Скарлетт?       — Я хотела посидеть у воды… — шёпотом отвечает она.       — В такую темень?       — Неважно. Зачем ты пришёл?       — Как зачем… Странная.       — Туман обрывается у моря, Каспер. Если я зайду в воду, мне станет легче. Вот увидишь.       Она подрывается, ступает по гальке. Каспер успевает её схватить и прижать к себе.       — Пойдём домой, пожалуйста, я прошу тебя.       Скарлетт жжёт травы, которые Каспер видит впервые в жизни. Она всё настойчивей наказывает ему пить отвары. Он слушается и спит как убитый. Скарлетт пользуется этим и вновь выбегает навстречу ночи.       С закатом лес не перестаёт жить, он ещё больше просыпается. Море едва шумит вдалеке. Здесь Скарлетт почти как дома на Гевире. Она лежит на коленях одной из множества своих сестёр, чувствует, как приятно касается головы деревянный гребень и не хочет ничего слышать.       — Не дело это со смертным путаться, — говорит Лесная Дева.       — Путаются с первым встречным, я же люблю его.       — Знаешь сколько таких охотников будет на твоём веку? Во всех и не влюбишься.       — Мне другие не нужны.       — А он тебя любит, или дуришь ты его?       Скарлетт молчит. Внутри вспыхивает яркое племечко возмущения. Она буркает в ответ:       — Любит. Куда денется?       — А родить от него не боишься?       Скарлетт затихает, зажмурив глаза.       — Молчишь. Оно и ясно…       — Ничего ты не понимаешь! И объясняться я не буду! Я захотела охотника, я получила его!       — Перестань капризничать! Люди слабее и глупее нас, но так нельзя. Надоест — бросишь, а он иссохнет весь по тебе. Ты Дева лесная, вольная. Первая Дикая Охота нагрянет, спокойно спать будешь, когда он по лесу станет твоих сестёр гонять?       — Поучать меня решила? Я хочу, чтобы он любил меня. Не потому что я так захотела… А чтобы он сам… Я… я…       — Он умрёт без тебя.       — Я знаю! Знаю!       — Лесным духам любить не положено. Ты сойдёшь с ним с ума. Твоя природа тебя доведёт.       — Может быть, я и до него была сумасшедшей?       Скарлетт вскакивает с колен сестры и бросается в сторону дома охотника.       — Остановись!       — Видеть никого больше не хочу!              Зима подкрадывается тихо. Касперу предстоит подготовка к Дикой охоте, намечаются сборы к королю.       — Охота будет от самого замка на севере, пройдёт через наш лес на его далёкой окраине, а дальше как получится, — объясняет он внимательно слушающей Скарлетт.       Она хочет его умолять остаться, но понимает, что это невозможно. Никакие травы, колдовство Лесной Девы и обереги не перебьют зов короля. Он, ищущий вечной жизни, день за днём иссыхает, всё больше напоминая мертвеца. Его шумная ватага, состоящая чёрт знает из кого — людей, призраков и преданных эльфов, как вихрь пролетит через весь материк в поисках несчастных Дев, знающих намного больше о Гевире, чем кто-либо другой.       С отъездом Каспера Скарлетт не находит себе место, мечется по дому, пытается что-то делать, но всё валится из рук. В одну из ночей её ломает, выворачивает наизнанку. Она воет, кричит, катаясь по полу. Лес манит к себе, и алый туман расступается, когда Скарлетт сдаётся и бежит, стуча босыми ногами по крыльцу, спасать родной потревоженный лесной народец.       Дикая Охота приносит много добычи, королю хватит её, чтобы прожить ещё полвека, но Белый олень остаётся ненайденным. Каспер спешит домой. На крыльце под дверью его ждёт законная доля. Он не имеет права отказаться, её обязательно принесут те, от кого люди предпочитают закрывать двери на ночь. Отрубленную рука и вырванное сердце неизвестной Лесной Девы в кровавых ошмётках аккуратно лежат на крыльце. Бери, охотник! Продавай втридорога или ешь сам, молодей!       Каспер отпихивает ногой части чьего-то тела, радостный от скорой встречи стучится, но к нему никто не выходит, а дверь оказывается открытой.       — Скарлетт! — орёт он, залетая внутрь и срывая горло.       Скарлетт не откликается. Ему отвечает тишина и холод пустых комнат. Страшное предчувствие разрывает грудную клетку вместе с бешено стучащимся сердцем. Ушла в ночь и больше не вернулась? Оставила его? Или страшная Дикая Охота увела её за собой? Сердце громко ухает и уходит куда-то в пятки. Внутри что-то обрывается. Без прежнего каждодневного дурмана, голова соображает намного быстрее.       Каспер вылетает из дома и опускается на корточки, вглядывается в ужасное месиво. На чужой руке под брызгами крови виднеется созвездие родинок, а чуть ниже бледная, как мёртвая кожа, ниточка едва заметного шрама. Ему не хочется об этом думать… Сердце холодное и закоченевшее. Оно не отогревается в его руках, не начинает стучать. Самое вкусное и дорогое из кусков Девы жестоко вырвано из груди. Каспер легко снимает с шеи оберег, сжимает в ладони деревянного человечка. Он понимает всё: кем был околдован и как слепо. Но не чувствует ненависти и злости, иное чувство разливается в его груди.       Каспер уверен, что эта часть общей добычи — особый подарок от короля, лично для самого преданного охотника. А красное солнце нехотя просыпается над холодным морем с заснеженным берегом.       

***

      — Я уезжаю, Каспер.       — Ты пришла попрощаться, как трогательно.       Вещи собраны, машина, на которой возможно уехать до спасительного парома, добыта, остаётся последнее — увидеть того, с кем должна была успеть проститься. Скарлетт чувствует, что так было необходимо, даже несмотря на то, что получила лишь колкости в ответ.       — Спасти себя можешь только ты сама, — говорит Каспер, и она понимает, что как сильно он прав.       За какие грехи ей это всё? Чем заслужила? На что расчитывала, когда шла к нему?       — Надеюсь, я никогда тебя больше не увижу.       Каспер только усмехается, сложив руки на груди. Скарлетт трудно дышать. Она бросает взгляд на оленьи рога, прибитые прям над камином, сегодня потухшим и пустым, и пулей вылетает из охотничьего домика, в который вернётся ещё не раз — круг за кругом, жизнь за жизнью, пока не простит себя за простое человеческое желание любить. Скарлетт не знает, что натворила когда-то, но судьба злопамятная вещь.       Пирс затоплен водой. Паром не виднеется в бесконечной морской дали. Охотник мысленно послан на все четыре стороны света — грубый, раздражающий, невоспитанный дикарь с отсутствием эмоционального интеллекта! Скарлетт кричит у кромки пустеющего берега. Истошно, из последних сил. Теперь Гевир — остров несчастий и смерти. А спасение… не только в ней самой.