All my life.

Вечер. На улице темно. Прохладный ветер треплет волосы, гладит, не в силах растрепать челку, в странном приступе нежности. Внизу, если облокотиться на холодные, железные перила балкона, можно увидеть светящиеся ночные цветы сказочного мира, что посажены как украшение рядом с этой величественной усадьбой. Фиолетовые листья красивых деревьев отражают их свет, окрашиваясь в алый. Весь этот пейзаж кажется чуждым, незнакомым, несмотря на всё время здесь проведённое. Этому миру присуще сказочная доброта и наивность, воспринимаемая чем то в роде фантастики- она откровенно пугает своей чистотой и яркостью, отторгает его иноземное существо - слишком мрачное и реалистичное. Несмотря на все откровенное отвращение, он признает, что ночи здесь крайне красивы, особенно за бокалом хорошего алкоголя. Выпивка всегда действовал на Дилана успокаивающе: освобождала разум, расслабляла напряжённые мышцы. Больше всего ему нравилось вино - совершенно разных сортов. Пиво же он не любил ещё с той, первой жизни, а коньяк не переносил из за отвратительного, на его взгляд, запаха. Алкоголь помогал расставлять мысли по полочкам или отдаваться воспоминаниям, предаваясь ностальгии без страха, взламывая все многочисленные замки, что он вешал на своё сердце в надежде отделить воспоминания от реальности и прекратить их сравнивать. И сейчас, как назло, он вспоминает то предложение- сокровенное, закопанное и зарытое как можно глубже- пробирающее до глубины души своей искренностью: "Если это возможно, пойдёшь ли ты со мной?" Он вспоминает разрывающийся в сомнениях мозг, помнит, как путался в мыслях думая над своим ответом : "Пойду, если это будет возможно." Вспоминает смех того отвратительного красного ублюдка - которого хотелось придушить на месте - заварившего всю эту кашу: "Боже мой, кто бы мог подумать что вы настолько поладите?" Помнит странное ощущение собственного тела- после принудительной операции- от вечной батарейки в груди, энергия от которой заряжала лучше хорошего сна, даря вечную жизнь. Вспоминает чужие трясущиеся от перенапряжения пальцы, которые сжимали его руку перед порталом, будто в страхе отпустить хоть на секунду. Единственное что он не помнит - это процесс перемещения. Джон боялся что если он останется в сознании это может повлиять на сохранность системы, поэтому предусмотрительно отключил его, не обращая внимание на то, сколько раз он перепроверил его код. Он открыл глаза под палящим солнцем, уже в другом мире, кажется, Мисре, где и Лололошку и его приняли с распростёртыми объятиями. Он помнит своё разочарование в примитивности быта "инопланетян", их тупость, не практичность, агрессия - крайне сильно сбивала с толку, не даря хороших впечатлений от смены обстановки. Да, их мир был интересным по своему, безусловно, но зацепить его холодную натуру ни чем не смог, а потому относился Дилан к нему как к видеоигре с VR режимом. Воспринимать новую, совершенно отличную от привычной, реальность было так проще всего, несмотря на то, что Миср был буквально воплощением древнего Египта, из учебников истории. Провозглашение самовлюбленной кошко-женщины "Самой умной женщиной Мисра" сильно огорчило и удивило, ведь в конце то концов, умных людей там было достаточно - они просто не имели средств для развития - в отличии от этой Окетры, живущей с золотой ложкой во рту. Но, реформы ей произведённые были достаточно неплохи и гуманны, поэтому он всё же нашёл в себе силы относиться к ней снисходительней. Воспоминания связанные с тем миром туманны и легки, далеки - в конце концов прошло уже более 600 лет - но достаточно приятны. Ведь Лололошка - холодный, острый как лезвие, бесстыжий, но такой человечный в своей отвратительности - не забыл его, во всех смыслах : он не забыл ничего что случилось в параллельной реальности, и при этом, вернувшись к своим "друзьям" не забил на него самого, не отказался, как от надоевшей игрушки. Продолжал приходить к нему по вечерам, заваривать горячий, сладкий (с 3 ложками сахара) , чёрный чай и сидеть в тишине, смотря в одну точку - отдыхая от людей в его компании. Продолжал только в его присутствии снимать очки, сверкая своими инопланетными глазами с чёрной склерой и серобуромалиновой радужкой, в лисьей усмешке смеясь над его увлеченностью ими. Продолжал советоваться, делиться мыслями, будто используя Дилана как свои новые "заметки". Рассказывал какой очаровательный сын у Абди и Хануф, рассказывал о Сдерике - человеке канувшем в небытие по вине Джона - который будто галлюцинацией преследовал его в переулках, проецируя свой образ на других людей. Делился своим удивлением увидев новую Дану, что стала по настоящему доброй, хоть и до сих пор прямолинейной и грубой. Жаловался на странное поведение Окетры - она будто продолжала видеть в нём свою собственность, абда, ласково клича другом, вызывая искреннее отвращение ещё и в своем удивительном умении слышать исключительно только то, что ей нравится. В одну из таких вечерних посиделок он рассказал об участившихся галлюцинациях, ночных кошмарах, и возвращении потерянных воспоминаний. "- Сегодня ночью мне приснилась какая то женщина. Красивая, с тёмной кожей и голубыми волосами, она выглядела как проекция - была полупрозрачной, светясь лазурью. И смотрела на меня грустно, как то по родному, будто знала об неизбежном расставании и не хотела прощаться. - он говорил тихо и спокойно, как обычно, не проглатывая букв или торопясь в порыве чувств. Нет, его будто на самом деле совершенно ничего не трогало - ни воспоминания, ни люди на них появляющиеся, ни чужие ладони в своих волосах. Он был до жути расслаблен лёжа на чужих бёдрах, в том же положении в котором нагло упал на них, зайдя в гостиную. Сидевший тогда на каком то подобии пуфика Дилан, там, его ничуть не смутил. Создавалось впечатление что нахождение в таком положении его вполне устраивало, ну либо же не волновало, в отличии от автоматона. Брюнет уже хотел было взорваться гневной тирадой о вреде его сердцу подобного к нему отношения, потому что пережить чужую нагретую голову прижавшуюся к его бедрам без очевидной тахикардии - казалось не возможным, но проглотил язык, почувствовав чужую руку, выводящую странные узоры на его колене. Лололошка редко проявлял инициативу в прикосновениях, при этом спокойно позволяя прикасаться к себе, поэтому подобное поведение наводило на странно искренние переживания - с ним очевидно что то случилось. Впрочем, если он сам не захочет рассказать - его терзания так и останутся за занавесом тайны. Дилан не любил лезть в чужие проблемы. И мироходец хоть и был исключением практически во всём, залезать в его голову, брюнет никогда не планировал. -Слезть с меня не хочешь? - ради приличия спросил автоматон, зная что получит отрицательный ответ, он продолжал из всех сил пытаться поддерживать образ не отличающегося тактильностью ворчуна. -Мм. - не открывая рта, отрицательно промычал лежащий, раскинувшись безвольной куклой. -Хааа... Так что с той женщиной, то? - смиренно вздыхая спрашивает Дилан. Ему на самом деле не было сильно интересно. Все кого Лололошка вспоминал в большинстве своём уже канули в небытие, поэтому и смысла в их призраках автоматон не видел. - Я рассказал тебе всё что вспомнил. - еле открывая губы ответил мироходец. - Она чем то напомнила мне тебя. - добавил он тише, но достаточно внятно чтобы собеседник его услышал. - Ты меня с каждым продуктом технологического прогресса будешь сравнивать? - недовольно спрашивает Дилан в ответ, в ядовитой усмешке кривя губы. Подобные сравнения действительно задевали его - острее чем должны были, но он благополучно оправдывал это своими тараканами в голове - в конце концов, для себя он был индивидуальностью. Особенной и неповторимой личностью, никем не придуманной и ни на кого не похожей, поэтому мысль о том, что для этого невозможного мироходца он мог быть заурядностью, крайне сильно выводила из себя. - Нет. - твёрдо, но также тихо и умеренно отрезал Лололошка, обрубая чужое негодование. - Я тебя ни с кем не сравниваю. - продолжил он, чеканя слова, которые не терпят возражений. - её улыбка. И взгляд. Ты кривил подобное лицо несколько раз. Искреннее, по-родному доброе и тоскливое. - странно обрываясь на существительных, от усталости плохо подбирая слова, утвердительно кивая собственным мыслям, промямлил он на грани сна. " Это всё в прошлом, твердит он себе вот уже несколько столетий. Образы дорогих людей стали призраками - они снятся ему особенно тёмными ночами, прогрызают мозг, вьют гнезда из мыслей и воспоминаний, откладывают яйца - мерзкие догадки и противоречия, побуждающие размышлять о прошлых ошибках и не нужно грубых словах. Обвиняют в пассивной агрессии, заставляют трястись в конвульсиях отчаяния, от собственной беспомощности. Болезненные грёзы о былом, прерывает вошедший. Парень мялся перед дверью балконной минут так 10, толи боясь войти и прервать чужое одиночество, толи размышляя над дальнейшим диалогом, так громко шевеля шестерëнками, что Дилан буквально слышал его мысли. Хорошо смазанная дверь не скрипит, мягко открываясь чужими руками. Вошедший, от волнения, кажется, забывает поздороваться и извиниться за вторжение, медленным шагом протискиваясь на балкон, и остаётся стоять рядом с дверью, не подавая больше признаков жизни. -И долго ты будешь там стоять? - спустя ещё 5 минут ожидания чужих действий, спрашивает Дилан не поворачивая головы - будто не проявляя никакой заинтересованности, не желая тратить на чужие метания ещё больше времени. -А, ээрм, извините. - смутившись, и чуть ли не подпрыгнув, наконец произносит он, чуть подходя к перилам - к брюнету, что так пристально рассматривает небо. В бокале красного вина отражается свет из зала, до сих пор наполненного людьми. Не красивое сочетание всевозможных звуков, запахов и вкусов уже начало капать на мозг, вынуждая с силой абстрагироваться. До сих пор синие глаза, смотрят в одну точку, будто видят там что то не позволенное обычным смертным. Кудрявый парень напротив не сводит глаз с чужого портрета, обводя взглядом контур острого носа, профиль грубо вырезанных небольших губ и аккуратный подбородок. Скользит по редким кудрям, обрамляющим острые скулы, по прямым тёмно-коричневым прядям, что аккуратно лежат на шее, еле дотягиваясь до плеч. Красивый, вечномолодой мужчина. Елена кажется говорила что ему должно быть сейчас 41 год? Удивительно. Не щетины, не морщин, только огромные мешки под аквамариновыми глазами, кажущиеся такими привычными, что без них чужой образ представить не получается. -Извините, могу ли я задать вопрос? - аккуратно спрашивает кудрявый. Брюнет ведёт плечом в незаинтересованном жесте - Валяй. - Мы... ведь были знакомы, до того как я потерял память, верно? - Лололошка уже давно теряется в сомнениях, смотря на этого человека. Хотел бы он сказать что чувствует себя некомфортно в его компании, но определение это было не таким глубоким, чтобы передать все его чувства. Рядом с Диланом было горько. Как то необъяснимо грустно, настолько, что хотелось плакать. Он таинственен и страшен в своих знаниях, вселяет ужас во врагов огромным количеством информации, и смущает друзей, но у него помимо всего этого вызывал ещё и огромное чувство вины и тоски. - С чего ты взял? - знал бы это холодный человек, с ледянящим душу тоном о том, скольких сил стоило Лололошке подойти к нему. Трясясь и обливаясь потом от страха, вылавливать его макушку в толпе празднующих победу, подойти к балконной двери, такой неуместно красивой, изящной, белой с золотыми рельефами, и взяться за холодный метал аккуратной ручки, на последнем вздохе. Когда он услышал от Елены неловкое и тихое предупреждение о том, что Дилан личность сложная и достаточно пугающая - он посмеялся и назвал это преувеличением. Теперь же он готов кричать на весь этот долбанный мир о том, каким это было преуменьшением. Дилан не "достаточно пугающий". Он ужасающий. Он страшен в своём знании - буквально про всё и вся, страшен остротой своего ума, предприимчивостью, в холоде которым пронизано каждое его действие, в безэмоциональности - буквальной, у него не дёргается ни одна мускула на лице, если он не пытается этим что то сказать. Он пугает в количестве власти, денег и людей находящихся в его распоряжении. Он пугает, наводя револьвер собственного производства - который и принёс ему столько богатств - где делается на заказ каждая маленькая деталь. Он страшен, прислоняя ствол цвета слоновой кости к чужому виску, сверкая белым золотом и металлом пуль, глядя безжалостно, бескомпромиссно, своими синими глазами, что в подобной ситуации обжигают голубым пламенем тихой ярости. Он страшен, и причин для того чтобы инстинкт самосохранения мигал красным- в желании побыстрее убраться от потенциальной опасности - множество. - Вы... странный. - подбирает он самую вежливую и мягкую формулировку, проглатывая страх вместе с комом в горле, и начинает говорить на одном дыхании - Я имею ввиду... Когда остальные не понимают о чем я говорю, не одобряют мои сумасшедшие идеи, вы в свою очередь... Молчите, смотрите снисходительно и помогаете. Приходите в самые ужасные моменты, не добивая и не помогая, будто знаете что это именно то что мне нужно, вместо мнимой иллюзии сочувствия и поддержки. При всём этом, вы будто видите всех насквозь. Находите в любой заднице, куда бы мы не ушли, не ругаете, не воспитываете. Просто наблюдаете, смотря... грустно и понимающе. - кажется он и вправду не дышал всё это время. В любом случае, воздух в его легкие поступил только сейчас, и он совершенно этому не рад - уж лучше бы он задохнулся, чем продолжал нести этот бред. - Ну не может человек с которым я знаком всего 12 месяцев быть... таким. - уже шёпотом добавляет он, сгорая от стыда и глупых формулировок, неловкости сквозящей в монологе, перед статным и властным человеком. -Хм. -его сухая ухмылка заставляет пожалеть о том что он умеет говорить и вообще издавать какие либо звуки. Наверное Лололошка ещё никогда так не нервничал на своей памяти. -Что ж, наверное в этот раз я и вправду не сильно старался над образом. Да, верно, мы были знакомы. - неожиданно и спокойно, также безэмоционально, с маленькой полуулыбкой говорит Дилан. -Почему вы не говорили об этом? - сжимая кулаки от негодования шипит мироходец. Он чувствует себя преданным, в незнании истины. Злость закипает в его сознании вспоминая бессонные ночи, приступы галлюцинаций расплывающихся яркими разноцветными пятнами от которых болели глаза и взрывалась голова. Вспоминая расплывчатые образы незнакомых людей, говорящие что то на своём языке, создавая невыносимую какофонию непонятных звуков. Он до сих пор находится в страшном неведении о том, кем является, что должен делать и есть ли те к кому ему нужно вернуться, а сейчас узнаёт о том, что человек который мог ответить на все его вопросы всё это время был так близко! -А что бы изменилось? Ты не вспомнишь, даже если я дословно передам тебе каждый момент твоей жизни. - беззаботно пожав плечами ответил Дилан, не впечатлившись чужим настроением, спокойно отпивая вино из бокала. Лололошка не агрессивный, и достаточно уравновешенный человек, но сейчас у него чесались руки вмазать по этому безэмоциональному лицу. Пальцы подрагивали, в ярости от чужой сухости, а губы уже отдали все свои соки, под безжалостной атакой разгневанных зубов. Несмотря на откровенно пылающую ненависть из всех щелей, слушал он внимательно, а потому заметил фразу, наводящую на размышления : "Ты не вспомнишь, даже если я дословно передам тебе каждый момент твоей жизни". Почему не вспомнит? Рикор говорил что амнезия - это болезнь, вполне себе излечимая, так с чего же теперь он слышит подобное - обрывающее все его надежды? Так ли нужно верить Дилану? В конце концов, амнезия - это чертовски душевно больно, так почему он должен верить странному и жестокому человеку лишённому эмоций, и судя по всему, чувств? Почему он должен смириться со своим отчаянием, с отсутствием личности, просто из за его слов? Может Дилан соврал, шутки или обмана ради, тешась над его, Лололошки, болью? Ха. Теперь хочется ударить по лицу уже самого себя, повинуясь желанию вправить мозги на место. Если спросите его "какое чувство ты не любишь больше всего" Ло уверено ответит - жалость к себе. Это по настоящему омерзительно. Корчающееся в негодовании эго щекочет нервы злостью, проводит всей пятерней по струнам души - цепляя их ногтями так, будто желая порвать. Оно делает весь мир виноватым в своём негативе, выставляя тебя белым и пушистым, на фоне отборного дерьма. Оно слепит, ослепляет даже, завязывая глаза розовой тряпкой, ставя перед зеркалом, перед твоим отражением, помогая видеть там не противный образ неполноценного человека, а прекрасного юношу, полного желания жить. Он знал на что идёт, и давно решил, что какой бы реальность не была, он хочет её знать. Поэтому теперь нельзя жалеть себя от разочарования или беспомощности, и уж тем более вымещать злобу на единственном проводнике в глубины его жизни. Дилан до сих пор его не прогнал, верно? Утонув в размышлениях и нахлынувших негативных чувствах Лололошка не заметил потускневших цветов на клумбах и вышедшей на ночную прогулку Луну, что теперь служила тусклой лампочкой на темном небосводе. Зато, похоже, праздник за дверями балконными до сих пор в самом разгаре. Гум, кажется, не затихает ни на минуту, будто боясь исчезнуть - стать неловкой тишиной, а свет красивых люстр - в противовес ночной темноте- стал гореть ещё ярче. Лололошка тяжёлый на подъём человек. Разозлить его надо ещё постараться, и гнев его уходит долго, перед прощанием проедая мозги и сжирая все силы. Но относительная тишина, тусклый свет Луны и безмолвное существование человека напротив действовали на него успокаивающе. А что ещё больше отрезвляло - так это личность рядом стоящего. Мироходец не перестал его бояться. Каким бы "безопасным" этот человек не был для их группы, организации, от него всегда продолжало веять превосходством, лёгким высокомерием, опасностью и ... скукой - нет, честное слово, он будто весь сам состоял из тоски. Мерзкой, серой, обволакивающей, ни в чем не заинтересованной. И при этом сложно было сказать что её вообще что то могло развеять - ни разговоры, ни драки или непредвиденные ситуации, ни игры в детективов с расследованием убийств реальных людей, вообще ни-че-го! Редкие, нежные полуулыбки которыми он одаривал кошек и детей в счёт Лололошка решил не брать - он вообще хочет забыть о том что видел нечто подобное. Когда человек совершенно не заинтересованный в реальности проявляет "нежность" к маленьким созданиям - это крипово. Выдохнув в последний раз за всеми этими увлекательными размышлениями, Лололошка уверено и настойчиво смотрит на человека рядом, который, кажется, за всё это время не изменил положения своего тела, лишь иногда подливая алкоголя в свое горло. - Кем я был раньше? - всё же аккуратно пробует он, до сих пор немного нервничая. Это самый важный вопрос который он может задать сейчас. У него всегда было ощущение что он этому миру чужд, неприятен. И даже не из за вечных маленьких неудач что преследовали его, а просто - по факту существования. Ему всегда - как минимум столько, сколько он себя помнит - было сложно понимать людей и весь окружающий мир, тем более когда сам ничего не помнишь, но он учился. И делал это усердно, самостоятельно, а после встречи с Еленой стал тренироваться этой человечности и с ней - она говорила что у него хорошо получается! Лена в принципе стала ему как старшая сестра - немного грубоватая, прямолинейная как рельсы, но добрая и отзывчивая - она притягивала его своей натуральной яркостью, как мотылька на свет. Потом, через неё он уже познакомился с остальной группой - на тот момент ещё маленькой, без известной. Эти люди стали ему семьей. Самой настоящей, тёплой, родной. Они приняли его со всеми странностями, помогли стать человечнее - особенно с этим помог Рикор - вечно хмурый и чем то недовольный ворчун, он терпеливо объяснял ему правила поведения, буквально будто уча его ходить, как младенца. Он безумно им всем благодарен. Поэтому хочет всё вспомнить - стать полезнее, нужнее для их организации "По защите прав зверолюдей" . В их мире жили не только такие хорошие люди как его семья, была и откровенная гниль : в основном работорговцы, но частенько мерзкими оказывались и бизнесмены, торговцы занимающиеся совершенно разными способами заработка, медийные личности. Кстати, как раз так они и познакомились с Диланом. Он был достаточно известной личностью на чёрном рынке - сбывая некоторые виды оружия богачам без лицензии - когда они расследовали одно дельце по убийству целой семьи представителей Зверолюдей племени Крыс. В итоге, в процессе, все подозрения пали именно на него - жутко богатого изобретателя и учёного, известного и на белом рынке своими качественными ружьями (пистолетами, револьверами, пушками чьи названия я даже не запомнил). А после того как Лена ворвалась в его особняк, и выбила дверь в его комнату (она была деревянной, но очень крепкой, поэтому я начал понимать почему ребята боялись разозлить старшую) держа нож около шеи у одной из его помощниц, он до странного спокойно объяснил ситуацию, предоставил все доказательства своей непричастности, под неловкие извинения Елены, и даже помог найти виновного! После подобного плодородного сотрудничества даже Рикор захотел заручиться его поддержкой, не смотря на очевидный страх перед Диланом. Впрочем, тот все равно отказал в сотрудничестве, поэтому бояться они стали только больше. Да, если бы не те удивительные происшествия и заинтересованность самого Дилана в их расследовании, вряд ли бы он когда нибудь смог так относительно спокойно поговорить с ним, не будучи прижатым к полу с револьвером у виска. -Хмм.. Сложно сказать. Много кем. - спустя длительное время наконец отвечает он, своим хриплым, от сигарет, голосом. -Преступником, революционером. Примерным гражданином, верной собакой должностных лиц. Слугой, рабом, нечеловеком. Много кем. - с маленькой долей эмоций продолжает он, говоря будто на автомате, не сильно задумываясь. Лололошке кажется или он уже слышал точно такой же ответ? "Примерным гражданином, верной собакой должностных лиц, слугой" - это он ещё определённо мог понять, ведь формально, их организация тоже служила правоохранительным органам Королевства. Но "Преступником, революционером"? Это было уже чем то из ряда вон выходящим. С чего бы ему становиться преступником? А революционером? Как он, оптимистичный и инфантильный парень мог вообще стать кем то подобным? Хотя впрочем, может быть раньше он был совершенно другим? Что ж, если то что рассказывает Дилан - правда, то это вполне реально. Про "раба и не человека" он решил даже не думать - если не хочешь что то слышать - притворись что этого и сказано не было. -Ясно. - на более яркий ответ ему не хватило сил. Голова была забита самыми разными мыслями, многие из которых пролетали с такой скоростью, что он даже не успевал их осмыслить. - А... Кем я был для вас? - это был второй по важности вопрос. Честно признаться, Лололошка вообще никак не мог понять, каким образом он мог быть знаком с этим человеком, и над причинами подобного непонимания он думает уже весь вечер. Как он, совершенно не похожий на него, человек у которого колени трясутся просто стоя с ним рядом, мог найти общий язык с этим ночным кошмаром? Так не просто быть "знакомым" или коллегой, а как минимум другом. Хотя, честно признаться, Лололошка до сих пор не уверен, прав ли он в своих суждениях. В конце концов, Дилан не открывался ни ему, ни кому то из их организации, держа дистанцию, а потому быть уверенным в чем то, касающееся его невозможно. - Хаа... - выдохнул он как то устало, обречённо. - Другом. Компаньоном. Напарником. Незнакомцем. Знакомым. Партнёром. - чеканя слова, ставя между ними не запятую, а точку, ответил Дилан, смиренно принимая реальность. Глаза будто тускнеют, отражая приступ настольгии обладателя. Каждое слово отдавало в его железном сердце болью. Если ту вечную батарейку, с кучей проводов вообще можно было назвать сердцем. Человек рядом надоедает своей противной компанией. Он - ходит в оболочке живого воплощения причин его жизни, улыбается его пухлыми губами, смотрит его чёрными глазами, расчëсывает его кудрявые, каштановые волосы, говорит его голосом - пользуется всем этим без зазрения совести, совершенно не стесняясь своего преступления - кражи чужого тела. Он лишь похожий на него человек, ни в коем случае не копия, лишь жалкая пародия, которая, как самый ужасный в мире актёр, пытается косить под прежнего обладателя. Он ни капли не похож. Вот вообще, сколько бы Дилан не смотрел. До приступа головной боли, до рвотных рефлексов, тошноты, просто омерзителен в своем от него отличии, и автоматон не может с этим смириться. Не после того что между ними было прежде. - Ты ведь понимаешь что на эндоскелете нет чувствительных нейронов отвечающих за прикосновения? - недовольно, но тихо бурчит лежащий, придавленный чужим телом, пока чужие губы самозабвенно целуют каждый миллиметр его тела, корпуса - железного, без кожи. Теплые, мозолистые, человеческие пальцы гладят его резиновую (я хуй знает из чего она сделана, окей?) кожу, совершенно не обращая внимания на чужие слова, мягко нажимая большими пальцами на его плечи, бёдра - пока ещё не лишённые подобия человечности - и ему правда приятно. Их отношения строятся скорее на глубокой психологической связи, нежели на плотских желаниях - в конце концов обоюдное бессмертие не способствует необходимости в сексе. Они оба могут смело назвать друг друга семьёй - братьями, поцелованными отчаянием и несчастьем. Они - Инь и Янь, две половинки одного целого, но не как в дешёвых романах - созданные друг для друга, они - магниты, повернутые одинаковыми полюсами. Их можно назвать потерянными детьми, изувеченными чужой мерзкой отвратительностью, они, лишëнные большей части своей человечности, в попытках сохранить хоть что то - закрыли свою маленькую душу, закопали её, прикрывая откровенным мусором - впитанной мерзостью живых. И снаружи у них не искренность и мягкость, а твёрдая оболочка лжи, недоверия и лицемерия, так откровенно похожая на всю эту серую массу "общества", что легко с ней сливается, не вызывает подозрений. Они - порезанные на кусочки - с кучей шрамов на сердце и теле, бродячие бездомные коты, зализывающие раны друг друга под кислотным дождем. -Хаа... И чем тебе так нравится целовать железо? - выныривая из собственных не весёлых мыслей выдыхает Дилан смиренно, до сих пор видя - но не чувствуя - чужие пухлые губы на своей груди. - Разве ты не должен быть холодным? - продолжая нагло игнорировать чужие вопросы, спрашивает Лололошка, наконец отрываясь от чужого тела, кладя щеку на горячее железо, в области сердца. А он всегда говорил что душа у Дилана горячая. - Теплопроводность железа равна 80,4 Вт, поэтому я хорошо нагреваюсь под воздействием окружающей среды. - спокойно объясняет автоматон. -А сейчас же, на мне лежишь кипятошный ты, выцеловывающий каждый милиметр. Естественно я тёплый. - закатывая глаза продолжает он, искренне жалея что не успел надеть новую кожу. - На месте сердца горячее всего. -Это из за работающих программ. Компьютеры тоже нагреваются от продолжительной работы. -Ничего себе! Наш бесподобный Дилан сравнивает себя с компьютером? - Лололошка притворно раскрывает глаза пошире, изображая невинное удивление. - Хаааа... Ну надо же как то объяснять всё такому идиоту как ты. - не впечатлившись чужой шуткой отвечает на это брюнет. - Всё, не можешь сказать ничего хорошего - молчи, ты мешаешь. - закатывая глаза так же как и Дилан до этого, возвращаясь к без эмоциональному лицу шепчет Мироходец, грубо прислоняясь к чужим губам, будто ставя печать безмолвия. -... Простите. - нарушая пятиминутное молчание наконец произносит здешний Лололошка. - Прости что ничего не помню. Всегда когда смотрю на тебя, меня накрывает чувство вины и тоски. Скорби. Теперь я наконец понимаю, откуда оно взялось. Кем бы ты меня не помнил, каждое моё "я" хочет извиниться перед тобой. - его голос становиться глубже, увереннее и тоскливее, руки сжимаются в кулаки, а взгляд сквозь очки пропитан любовью и отчаянием - и этот знакомый образ выбивает Дилана из колеи. Он смотрит удивлённо, взгляда с чужого лица не сводит, подмечая новую деталь - он обратился к нему на ты - заставляя закопанные чувства снова ползти по душе. На миг ему чудится чужой образ - тот самый, в футуристичной, облегающей одежде, с волосами каштановыми зачесанными назад минималистичным ободком, который посмел назвать себя его партнёром, семьёй. Он появляется так же, как и исчезает, снова показывая незнакомое, но такое родное лицо, смотряшее с испугом, поджимающее губы в страхе от сказанных слов и чужой достаточно яркой реакции - в ожидании худшего не сводящее глаз. Дилану не остаётся ничего - он отворачивается, переводя взгляд на потухшие цветы, снова беря эмоции и чувства под контроль, душа оживших бабочек в животе. - Вы всегда наблюдаете за мной издалека, но никогда не пытаетесь приблизиться. Почему? - вдруг снова подаёт голос парниша напротив, довольно смело продолжая разговор. -А смысл? - уже не желая потакать чужому любопытству обрубает Дилан, ярко давая понять о завершении диалога. - Какой я в ваших глазах? - будто игнорируя чужое настроение продолжает задавать вопросы Лололошка. -Ты похож на ребёнка. Странного, наивного, доверчивого и открытого. В тебе нет практически ничего что было бы похоже на того, кого я знал раньше. Меня это удивляет. В конце концов условия здесь порой даже хуже, чем были тогда, но при этом именно сейчас ты сохранил в себе эту инфантильность. - выплёвывает Дилан в ответ. -Поэтому вы никогда не называете меня Лололошкой? Это имя принадлежит ему. - Дети и вправду наблюдательней, чем взрослые. Или это я теряю хватку. - хмыкает брюнет, всё также безчувственно. - Да, верно. Именно поэтому я не называю тебя его именем, Дассен. Оно тебе не подходит. В нём слишком много смысла чтобы принадлежать тебе. - поворачивая голову к раздражающему собеседнику, говорит он, ледяным взглядом смотря. - Вы рассказываете обо мне так, будто мы знакомы целую вечность. - шепчет Дассен, снова уменьшаясь под чужим напором. - Я знаю тебя всю свою жизнь. - отводя взгляд снова, бросает как нечто совершенно не значимое Дилан, уходя с балкона. Мне не нравится эта версия тебя, Ло. Когда же ты меня вспомнишь?