праздник, на который я (никогда не) попадаю

- Давай съебём из Кишинёва на выходные - Куда? - Да хоть, блять, в Приднестровье. Год назад с Никитой случилась Инна, и это одна из тех историй, которую Никита хотел бы рассказывать внукам лет через пятьдесят, но концовка безвозвратно запорола весь сюжет. Он звонит Юре в пятницу в девять вечера, нарезая по комнате злые круги. Если с утра ещё действовала сила самовнушения и фраза, вышитая на подкорке мамой «Что ни случается, всё к лучшему», то к вечеру тонкая насыпь земли над ловушкой эмоциональной ямы прорывается, и Никита летит в пустоту. И он не из тех, кто просит помощи, но одиночество внутри собственной головы, кажется, способно его задушить. Юра озадаченно молчит несколько секунд, но не задает лишних вопросов. - Хорошо, собирайся, буду через полчаса. В Кишинёве Никита видел людей с десятками оттенков карих глаз, но ни разу не видел таких, как у Инны - чернее чёрного, как тонировка на окнах тачки у богатенького сынка чиновника. И никогда не знаешь, чего ожидать, если стекло опустится - улыбнутся ли тебе во все тридцать два или плюнут в лицо. Спотифай на рандоме включает треки со старого альбома макулатуры. Если слушать их в Юриной машине в четыре утра было забавно, то сейчас в каждую строчку вплетаются непрошеные ассоциации. Ты праздник, на который я никогда не попадаю Никита выключает музыку, кидает телефон на подушку (не в стену, он ведь не подросток, и ебаться с очередным кредитом на звонилку он не хочет) и врубает какую-то влогерскую муть на ютубе. Еще осенью прошлого года лицо Инны распадалось на пиксели на экране его ноута. Она ехала в Старбакс за утренней дозой кофеина, закрепив телефон на подставке приборной панели, а Никита матерился на рабочие и-мейлы, которые нельзя было оставить на завтра, и приходилось подбирать дипломатичные эвфемизмы к «идите на хер». Разница во времени между ними в половину земного шара часовых поясов казалась и романтичной, и невыносимой. Инна плохо говорила по-русски, потому что родным для нее был английский. Проблема всех эмигрантов во втором поколении. Родители, слишком занятые обустройством жизни в Штатах, едва успевали общаться с дочерью, и вся ее социализация происходила в частных учебных заведениях. - Зайбали, - с трудом выговаривала она вслед за Никитой его комментарий в сторону коллег и заливалась звонким смехом. Под аккомпанемент её смеха даже самая отвратная ситуация казалась сносной. Никита открывает на карте местоположения друзей и находит Юру - отметка маячит возле Номера на Буюканах. Он нетерпеливо трясёт ногой под столом и пытается удержать себя от погружения в воспоминания, но если ты прыгаешь с обрыва в воду, и твои ноги уже оторвались от земли, ничего не имеет смысла, кроме силы притяжения. Они познакомились с Инной на дискорд-сервере общего друга. По вечерам после работы он убивал время в Майнкрафте и Кэ-эске, чтобы хоть как-то забыть о портящих нервы клиентах и кризисе четверти жизни. Никита и сам не заметил, как Инна стала появляться в его жизни все чаще и чаще - сначала на катках с общими знакомыми, потом фотографиями в ленте его инсты, долгими переписками в дискорде, а потом и чуть ли не ежедневными аудио- и видеозвонками. Однажды, выйдя в супермаркет за молоком с её калифорнийским акцентом в стареньких проводных наушниках, он подумал, что если бы не мог так свободно общаться на английском, то никогда бы с Инной не сблизился. После событий этого утра и пары прошедших месяцев его невольно посещает мысль, что если бы он не знал английский, это было бы к лучшему. Лучше бы он так учил румынский, чтобы понимать Юрину речь после девяти шотов настойки, когда мозг друга давал сбой и переставал думать на русском. Может быть, не был бы тогда белой вороной из русскоязычной школы в собственной стране. Юра, как всегда, влетает в его квартиру, обогнув домофон и дверной звонок - просто дергает ручку входной двери и заходит, на ходу сбрасывая кроссовки. Никита дергается и материт его вместо приветствия. Энтони Падилла на экране берет интервью у девушки с биполяркой, но Никита пропустил всё видео мимо ушей. - Напугал меня пиздец, - сдавленно говорит он Юре в плечо, когда тот обхватывает его руками в привычном крепком объятии. Юра усмехается возле его лица, обдавая запахом табака. - Ты хули в домашнем? Мы ж уезжаем. - Мне пять минут собраться. Никита ныряет в ворот объемной худи, пока Юра сидит в его кресле, вытянув ноги, и листает тиктоки. Ему бы хотелось, чтобы присутствие Юры в его квартире отпугивало воспоминания, как поселившийся на чердаке домовой отпугивает несчастья, но этого не происходит. Память услужливо наслаивает на картинку реальности образ Инны из декабря прошлого года – как она улыбается в вебку, заправляет за ухо кудри черных волос, как рассказывает Никите о планах на Рождество, о том, что её брат съезжается с девушкой, о том, как отец хочет открыть собственное фотоателье. И потом, как будто невзначай, бросает фразу, от которой у Никиты заходится сердце: «Знаешь, мне тоже хочется найти своего человека. Почему ты живешь так далеко?». Никита на тот момент влюблен в образ с экрана уже месяца три – Юра троллит его безбожно, но по-доброму, выслушивая Никитины рассказы об их с Инной созвонах. Может быть, не до конца его понимает, но поддерживает. Никита проклинает собственную влюбчивость и эмоциональность, больше выбирается из дома, ездит с Юрой на квартиры к общим друзьям, но образ Инны, как и её мелодичный голос в его наушниках, всё равно остается в приоритете. В одну ночь он не спит до трёх, ворочается в кровати. Не выдержав, пишет ей, что она ему сильно нравится. В ответ она извиняется чисто по-американски, говорит Никите, что он прекрасный, но отношения на расстоянии она не потянет. Однако этот эпизод не меняет в их отношениях ничего. Она всё так же звонит ему по вечерам, едва просыпаясь утром в своем инопланетном часовом поясе, знакомит его с друзьями и братом, присылает фотографии своего ньюфаундленда. Сейчас он понимает, что слепая надежда – не всегда хорошо, что иногда её нужно душить на корню, но тогда он этой надеждой дышал, как подростки дышат клеем в неблагополучных районах. Юра встает с кресла, проводит ревизию Никитиной кухни и крадет из его холодильника два кусочка сыра. Встает позади него в зеркале стендли и склоняет голову набок. - Тебе только синего экрана на еблете не хватает. Чего завис-то? Никита выходит из транса и пальцами расчесывает растрепанные волосы. - Я не завис. Пошли. Никита рассматривает Юрин профиль в зеркале лифта, пока они спускаются с восьмого этажа на первый. Фокусируется на мелочах, как в придурошном психологическом упражнении, лишь бы не уходить головой в прошлое. Родинка на виске, черная дужка очков, бледные пятнышки веснушек. Маленький круглый шрам на шее слева от кадыка – кажется, в семнадцать Юра налетел на стол в кальянной, и только бейсбольная сноровка спасла его от ожога на пол-лица. У Инны на ключице был шрам от лезвия, которая она нанесла себе сама – странная история, которая вызвала у Никиты массу беспокойств, но Инна заверила, что её никогда не тянуло к селфхарму, и сделала она это из чистого любопытства по подростковой глупости. Ей стало интересно, насколько это будет больно, и никогда больше ничего подобного она не делала. Никита ей поверил. У Никиты подростковая глупость проявилась в двадцать пять иначе, в форме дурацкой влюбленности, в тот момент, когда девушка с другого конца земного шара поселилась у него во всех девайсах. Юра тогда начал замечать тревожные звоночки, в то время, как Никита ослепленно несся по шоссе этой увлеченности. Твердил ему, что стоит поискать кого-то осязаемого и реального, потому что полудружба на расстоянии не доведет его до добра. Никита не слушал его и отмазывался от походов в бар, чтобы четыре часа провисеть с Инной в дискорде. Юра заводит машину, и Никита привычным действием застегивает ремень безопасности. Тишину салона чёрной бэхи нарушают биты трека Anacondaz – Никита убежден в том, что любой человек, накатавший километров сто в Юриной тачке, знает наизусть как минимум один альбом из их репертуара. Я смотрю на твои фото с букетами роз Ты стала сексуальнее и горячей - Ну так что? – спрашивает Юра, не отрывая взгляда от дороги. - Что? – тупо повторяет Никита. - Ты расскажешь мне, что случилось? Никита выдыхает, барабаня ритм песни по своему колену. - Помнишь Макса из моей группы в универе? В ноябре в их с Инной истории появляется третий человек. Эпизод его появления затесывается где-то между их разговорами о том, что им обязательно нужно увидеться – копить на билеты в Штаты Никите пришлось бы года два, поэтому они обсуждают возможность пересечься в третьей стране, может быть, где-нибудь в Европе. Это даже не планы – пока только воздушные замки с высокими потолками, как и всё, что было в этих отношениях. Инна легкомысленно посылает Никите сердечки в сообщениях, пишет ему комплименты в инстаграме под его фотками и историю о каждой классной локации в её городе приправляет комментариями о том, как ей хочется, чтобы Никита сходил туда вместе с ней. Каждая такая крошечная ситуация питает Никитину надежду, раскармливая её до размеров монстра из городских легенд. Никита никогда не признается в этом вслух (даже Юре, который знает его с первого курса универа и может составлять топы из его позорных признаний по пьяни), но он верит в судьбу, верит во все эти нелепые байки о том, что двух людей, которым суждено встретиться, однажды сведет неведомой силой, где бы они не находились, сколько бы часовых поясов между ними не было. А потом появляется Макс. Никита предлагает ему сыграть с ними катку в кэ-эс, они играют, матерят вражескую команду, смеются и ничего, абсолютно ничего не предвещает беды. Никита знает Макса с первого курса, как и Юру – они вместе отсиживали скучные лекции и плодили мемы о дотошных преподах, гуляли по центру в большие окна между парами и давились винегретом в универской столовке, обсуждая учебу и десятки тем помимо неё. Вместе с другими однокурсниками они собирались на Никитиной квартире, чтобы поиграть в настолки. Ему казалось даже, что они с Максом чем-то похожи, не только по характеру, но и внешне. - Ну, помню, - отвечает Юра, убавляя громкость музыки. - Они с Инной теперь вместе, - говорит Никита. Постепенно их общение с Инной сходит на нет. Она говорит, что занята на работе, что в универе подняли нагрузку на последнем курсе, но Никита все чаще замечает в стиме, что они с Максом одновременно играют в одни и те же игры. Макс, с которым они время от времени раньше виделись в баре вместе с бывшими однокурсниками, тоже гасится и ссылается на занятость. Недоброе предчувствие разрастается, как чёрная дыра, но Никита игнорирует его до последнего. Теперь он не слышит её забавный акцент неделями, все чаще вынужденно заменяя его на монотонные тексты «макулатуры». Но в один день Никита не выдерживает гнета напряженной недосказанности, и в открытую спрашивает Инну о том, проводит ли она время с Максом. - Чего, блять? С твоей американкой? – Юра косится на него с недоверием. Никита кусает обветренные губы. - Ага. Уже два месяца как. Они катят по почти пустой дороге мимо Триумфальной арки. Будь бы Никитина воля, он бы сделал эту дорогу бесконечной, вытянул бы время в длинную ленту, чтобы они без остановки ехали на юго-запад, мимо маленьких молдавских городков и деревень, прямиком в Румынию, вдоль границы с Украиной, через Венгрию, Хорватию, Германию и дальше, дальше, до Ла-Манша и прямиком к океану. Просто быть в салоне Юриной бэхи, впитавшей крепкий сигаретный дым и их общие воспоминания, их укуренный смех летом после второго курса, когда Никиту размазало так, что он час не мог успокоиться после Юриной проходной пошловатой шутки. Впитавшей их сонные рассуждения на философские темы, их глупые перепалки и нервные выпады, когда Юра подвозил Никиту до универа. Лишь бы не думать об образе девушки с угольно-чёрными глазами. - Охуеть, - комментирует Юра. – Вот сука. Никита не взялся бы распутывать этот клубок, выясняя, кто в этом треугольнике был сукой. Просто череда событий, в которой ему не подфортило. Тянущаяся жвачка их недоотношений с Инной оборвалась, когда Инна встретила Макса, и монстр Никитиной надежды лопнул, как мыльный пузырь. Воздушные замки развеялись, оставляя приторное послевкусие клубничной электронки, которую Инна так любила. Она сказала ему, что хотела поговорить с ним и во всём признаться, но не набралась смелости – прекрасно понимала, как Никиту это ранит. И, как будто уже не боясь его ранить, сообщила, что он никогда не был для неё больше, чем другом. О том, что только друзья вряд ли висят часами на звонках, делятся секретами, о которых никто не знает, и говорят друг о друге в контексте «того самого своего человека» она тактично умолчала. Никита пожелал ей счастья и заблокировал во всех соцсетях – возможно, это было глупо и опрометчиво, но он понимал, что каждый раз, когда он будет смотреть на её мелькающий профиль, он будет переживать всю эту историю заново. А сегодня, зайдя утром в инсту, он увидел в профиле Макса их с Инной фото из Мадрида, с двумя нелепыми сердечками в описании. Никита сжимает пальцы на коленях, ощущая текстуру грубой джинсы. Со стороны эта история, возможно, много кому бы показалась глупостью - просто логичным исходом из того, когда плодишь в своей голове много неоправданных надежд, а потом сам же страдаешь, когда они рушатся в один миг. Но его она подкосила сильно, и теперь он не может остановить поток мыслей о том, что ему не везёт, что те, кого выбирает он, никогда не выбирают его в ответ. Он пытается выехать на самовнушении, пытается подвязать всё к тому, что судьба просто отводит его от людей, которым не суждено быть рядом, чтобы освободить место для чего-то нового, но в глазах предательски щипет. Он вспоминает, как года два назад они допоздна сидели с Максом на кухне его квартиры, после того, как все вписавшиеся к нему однокурсники уже уснули. Раннее утро и джин с тоником сделали своё дело, и они сначала смеялись до слёз от общих приколов, а затем их понесло на разговоры по душам - о страхах, не оправдавшихся ожиданиях, застарелых психологических травмах. Никите тогда казалось, что они были хорошими друзьями, потому что они с Максом были на одной волне и понимали друг друга. Всё, что нужно было сделать Максу в этой ситуации, чтобы сгладить урон - просто написать Никите и поговорить, рассказать об их назревающих с Инной отношениях, дать ему понять, что то, что чувствует Никита, не было ему полностью безразлично. Но он ничего из этого не сделал. То ли струсил, то ли ему и правда было наплевать. Никита тогда поднял эту тему сам - написал ему о том, что всё знает. Ничего, кроме сухого "прости, что так вышло" он от Макса не услышал. И больше они не разговаривали вообще. Юра то и дело косится на Никиту, видимо, подбирая слова. Мимо пролетают вечерние огни Кишинёва, сливаясь в яркие полосы из теплого жёлтого света. Они проезжают Ватру и едут вдоль озера Гидич. - Ситуация пиздец, конечно, - комментирует Юра, нарушая повисшее в салоне молчание. - Зато она ясно показала тебе, кому не стоит доверять. - Ты бы поступил по-другому, если бы был на месте Макса? - вдруг спрашивает его Никита. Юра только качает головой, на пару секунд отрываясь от дороги, чтобы взглянуть на Никиту. - Я, конечно, не охуенно идеальный друг, но чтобы так подставить близкого человека, нужно быть совсем конченым. Можно же было хотя бы поговорить. Никита кивает. Он не знает до конца, согласен ли с Юрой - Макс тоже ведь живой человек со своими чувствами и эмоциями и, возможно, Инна стала ему дорога в считанные недели. Может быть, чувства Макса нашли в Инне отклик гораздо больший, чем чувства Никиты, которые она не воспринимала всерьёз. Она сказала ему в их последний разговор, что никогда не хотела отношений на расстоянии, но Макс поменял её взгляды. Услышать это было подобно удару под дых, но это было горькой правдой. А в долгосрочной перспективе, как ни крути, горькая правда лучше, чем слепая надежда. Юра паркуется возле Линеллы в Страшенах и поворачивается к Никите. Наверное, тот выглядит слишком потерянно, потому что Юра кладёт руку на его плечо и слегка встряхивает, будто пытается вернуть к реальности. Никита склоняет голову, смотрит на Юрину ладонь. - Понимаю, что тебе сейчас тяжело, но эта пара придурков того не стоят. У них своя жизнь, а у тебя своя. Всё наладится. - Знаю, - тихо отвечает Никита. Юра смотрит на него в полумраке салона, хочет, наверное, прочитать что-то на его лице. - Если что, я всегда рядом, - говорит он. Вряд ли кто-то ещё кроме Юры из Никитиного окружения согласился бы сорваться вечером в пятницу и поехать, куда глаза глядят. Никита поздно соображает, что даже не знает, куда они едут. - До границы час с небольшим, там может быть переночуем в каком-нибудь мотеле, - Юра словно читает его мысли - он делает это так часто, что Никита уже привык. - Потом к обеду доедем до Бухареста. У меня там знакомый, впишемся у него, пошатаемся по городу. Оттуда часа четыре до Варны, так что если я с утра раскачаюсь и смогу сесть за руль, в воскресенье будем на море. - Ты на ходу всё это генерируешь? - улыбнулся Никита. - Ну, ты сам сказал, что хочешь съебать из Кишинёва. Вот я тебе и накидал план по-быстрому. Юра хорошо знает эту Никитину тягу к эскапизму, потому что такой сам - иногда нет лучше лекарства от эмоциональной боли, чем втопить в пол педаль газа и проехать полторы тысячи километров за пару дней. Новые впечатления и города помогают получше обезболивающих, особенно, если надо лечить ту боль, которую не купируешь ибупрофеном. - Если бы не ты, не знаю, что бы и делал, - говорит Никита, расстегивая ремень безопасности. Они выходят на пустую парковку, освещаемую ярко-красной вывеской супермаркета. Юра закрывает машину и вертит на пальце брелок ключа. Затем достает из кармана пачку красных Мальборо и щёлкает зажигалкой. - Ага, тебе со мной повезло, - улыбается он, щурясь от дыма. Никита качает головой, усмехается, и, несмотря на свою нелюбовь к запаху табака, утыкается носом в Юрино плечо. Юра обнимает его свободной рукой. Может быть, мама была права. Может быть, и правда, всё, что ни случается - к лучшему.