Лучший кадр

      "А он просто пригласил меня на фотосессию”.       Возбуждение душит его тело. А от запаха Александра пьянеет, как подросток, впервые наглотавшийся вискаря.       Он встретился со своим фотографом. Попросил сделать пару снимков. Кожаный диван, классический костюм, обстановка мрака. Но, кажется, Александр немного перепутал, когда поспешил пристроить свои руки на его груди. У них же не порно-съемка? Хотя, какая уже разница. Никто из них сейчас не посмеет прервать начатую “съёмку”.       Позади дивана Александр, обцеловывающий шею Наполеона, откинувшего голову на спинку. Медленно, красиво губы ловят подергивающийся острый кадык, оставляют теплые следы, которые заставляют Наполеона выгнуться в спине и вцепиться в светлые кудри двумя руками, чтобы вернуть губы Александра к своим. Руки того все ещё беспорядочно гуляют по его широкой груди, сминая рубашку.       Обоих это доводит до сумасшествия. Как от тумана мутнеет сознание, позволяя потаённым желаниям наконец-то сожрать их заживо.       — Александр, — этот усталый шепот в губы был адресован только ему и никому больше. Как и его карие глаза, которые пленили своей темнотой.       Они познакомились несколько месяцев назад. Александр искал интересных моделей, которые смогли бы пополнить его портфолио. Наполеон привлек его своей невероятной энергией, которая бурлила в каждом снимке. Честно говоря, Александр был под таким впечатлением, что не смог отказать себе пригласить его на встречу с предложением поработать моделью. Да и сам Бонапарт был не против, раз уж им так заинтересовался один из известных фотографов.       Наполеон еле как поднимается с дивана. Вечернее солнце освещает его силуэт во мраке.       Рука медленно скользит под лацкан, чтобы поддеть пиджак — он падает с одно плеча и вскоре совсем слетает на пол. Шорох ткани слишком громкий для них двоих. Карие глаза смотрят куда-то вниз, как будто стесняясь. Кажется, что он сойдёт с ума от того, что он делает. Ему мерещится, что сейчас сработает вспышка камеры, что его снимут в таком непристойном виде. Это ощущение уязвимости проходится по спине, словно горячий след от хлыста, и ударяет в голову, вынуждая задержать дыхание.       На пол падает серебряное кольцо, звонко ударяясь. И Наполеон всё-таки поднимает свой взгляд исподлобья: его готовы разорвать на части эти дикие голубые глаза. Это заводит так сильно, что приходиться чуть ли не хрипеть от глубокого дыхания. Так громко заходится сердце, так больно бьется о грудную клетку, что хочется унять.       И не отводя от Александра свой взгляд, Наполеон расстегивает пуговицу у самого воротника, обнажая шею и яремную ямку, где рядом видны очертания окончаний ключиц. Так красиво падает рыжий луч солнца, даря коже тепло. Мельком он отражается от радужки цвета темной карамели, поблескивая дорогим янтарём. А на сухие от дыхания губы он ложится пыльным кораллом, мягко ускользая к левой скуле, покрытой еле заметным румянцем. Так томно, но с тем это так будоражит.       Этот кареглазый красавец так открыто предлагает себя, что какие-либо слова излишни.       “Вот за что ты мне так нравишься, Наполеон”.       Губы касаются взмокшего затылка,где растут короткие курчавые волосы. Нос щекочет чуть выше, касается макушки, забирает запах пота и цитрусового шампуня. А руки, легшие на изгиб шеи, спускаются к груди, расстегивая оставшиеся пуговицы. Грудь Александра так крепко прижимается к спине Наполеона, что он чувствует бешеный стук его сердца. Губы скользнули от макушки к горячему левому уху, затем прошлись по самому его краю, до щеки, и снова вернулись. Совсем мягко, едва касаясь мочки, зубы прикусили нежную кожу. И Александр почувствовал, как тот вцепился в его ладони, которые уже расстегнули последнюю пуговицу и спешили наконец-то снять рубашку.       Наполеон заглянул тому в глаза, закипая от нетерпения.       — Ты так дразнишь меня?       — Нет. Просто хочу сделать тебе приятно.       Наполеон усмехнулся, в мгновение сделав свой взгляд дерзким.       — Говоришь так, как будто до тебя у меня не было секса.       Александр взял того за подбородок и запрокинул его голову к себе, подставляя ближе к своим губам. Сладкий шепот заставил Наполеона простонать в потолок от предвкушения.       — На твоем лице очень красиво бы смотрелись слезы. Хочу увидеть, как ты заплачешь от моих ласк.       Наполеону ничего не оставалось, как принять правила его игры.       — Ну, попробуй.       С этими словами рубашка полетела на пол.       Теперь перед ним — атлетически сложенное тело. Оно такое красивое в лучах солнца, что Александр не знает, с чего начать.Но хочется его всего. Без всякого разбора он пустился обцеловывать его плечи, обнимая в своих ладонях его крепкую грудь. Влажный след от языка на рельефных дельтовидных мышцах поблескивает мокрым замысловатым узором. Ладони скользят чуть ниже, чувствуют под собой рельефы прямой и косых мышц живота. От небольшой щекотки Наполеон невольно смеется, прижимаясь спиной к Александру еще плотнее. На подкорке сознания оседает мысль, что сейчас его тело не принадлежит ему. Им владеет человек, в касаниях и поцелуях которого он хочет раствориться. Человек, к которому он питает далеко не дружеские чувства еще с самого момента знакомства.       Его влечет к Александру так сильно, что это сравнимо только с безумием.       Язык на шее сменяют зубы, укусившие кожу в том месте, где выступает седьмой позвонок. Воздух сквозь стиснутые зубы с громким шипением стремиться в легкие.       Ладони Наполеона, что переплелись с Александровыми, опустили их на бедра. Длинные аккуратные пальцы дразнили его, лишь малость залезая под ткань чертовски дорогих брюк. Его это доводило до невозможного.       Не выдержав, Наполеон опустил свою руку на ширинку брюк, желая уже наконец-то получить удовольствие. Стоило волне жара, словно пульсацией, ударить в голову, как Александр отвел его ладонь к своим губам. Он трепетно целует ее, слыша, его кареглазый мужчина скулит так надрывисто, что, казалось, порвутся голосовые связки.       Александр победно улыбнулся.       — Уже на пределе? — рука прошлась по правой ягодице, внимательно очерчивая ее изгибы и мягко сжимая. Наполеона словно обдает холодной водой, заставляя напрячься и встать на носочки.       — Хочешь, чтобы я спустил первым? Сам-то не хочешь получить удовольствие от меня? — это был слишком жирный намек.       — Мне безумно хорошо просто оттого, что я вижу тебя таким возбужденным.       Тут Наполеон резко развернулся к Александру лицом, в один миг горячо целуя и тут же опускаясь перед ним на колени.       — Только давай без этих глупостей.       Его бедра были разведены так широко, насколько позволяла теснота брюк, а спина прогнулась в пояснице, давая ткани идеально натянуться на ягодицах. Наполеон слишком соблазнителен в такой позе.       — Даже не отрицай, что когда-нибудь представлял, как я отсасываю тебе…Сам фантазировал, как я беру у тебя в рот.       Его колкость бьет по Александру, по его алым губам, которые он прикусил в смущении.       Рука невольно ложится ему на макушку, словно в забытье начинает поглаживать, как верного хозяину щенка. Ему разрешения не требуется. Ибо Наполеон уже давно позволил Александру делать с ним все, что тот пожелает.       Одной левой он расправляется с пуговицей и ширинкой джинс. Не заставляя Александра ждать, пару раз проводит рукой по влажному члену и берет по самое горло — в глотке громко хлюпает слюна, которая просачивается между губами и половым органом, размазываясь на подбородке. Выпускает член из рта лишь до головки, чтобы потом опять опуститься, и так пару раз, пока не закружится голова от недостатка кислорода. Наполеон тяжело дышит, во рту так много слоны, что она слетает каплями с его губ во время глубоких выдохов. А Александр сжимает его волосы на макушке и толкает за затылок к себе. Ему несомненно нравится.       Он смотрит прямо в его светлые глаза, пока язык проходится по нижней стороне члена и слизывает с головки пузыри от слюны. Не отказывает себе в удовольствии кончиком языка надавить на отверстие уретры. Сквозь стиснутые зубы Александр стонет, сдавливая свободной рукой левое плечо Наполеона, на что получает замечание.       — Не дави так. А то сломаешь меня, — понятно, что в этой фразе была только игривость.       — Тогда перестань меня дразнить.       — А иначе?...       Александр ведется на его удочку и хватает того за челюсть, широко открывая ее.       — …Буду долбить тебя, пока глотка не отвалится.       Наполеон явно этого не ожидал. Как и его член, который уже не раз до боли упирается в ширинку брюк и снова дает о себе знать.       — Знаешь…Я не против.       И он снова пропускает в горло. Глубоко настолько, что головка члена касается задней его стенки. Под неспешный ритм Наполеон прикрывает глаза, а от нехватки воздуха громко сопит через нос. Отстраняется, когда совсем дышать нечем и вытирает с красных губ влагу. И снова берет в рот, слыша, как Александр загоняется тяжким дыханием.       Сдержаться не получается. И правая рука расстегивает ширинку брюк, чтобы пройтись по собственному члену, который уже во всю пульсировал и сочился так, что капли смазки стекали с головки на пол. От гортанного стона остается лишь вибрация, от которой Александр в черт возьми какой раз тянет Наполеона за волосы и сам толкается ему навстречу. Он слишком хорош в этом. Александр чувствовал себя почти счастливым. Ему бы сделать пару горячих снимков, на которых Наполеон делает ему горловой минет, смотря на него своими карими глазами…Ах, мечтать не вредно!       Александр чувствует, что на пределе, и останавливает того. Прохладный воздух вкупе с густой слюной на члене ощущается не так приятно, как в узком горле. Но ему было безумно хорошо.       А стало еще лучше, когда он посмотрел вниз. Когда увидел лицо Наполеона: его губы, красные от трения, вымазанные в слюнях, которые от сглатывал. В карих глазах было так темно, словно в бездне, в которую хочется упасть. Александр нежно гладит того по ушам, щекам, обнимает за макушку, а Наполеон, словно в сопоре, замер и смотрит в одну точку, чувствует касания другого. И мгновенно в голову стреляет единственная, но такая желанная мысль, от которой крыша летит ко всем чертям.       "Хочу его. По-животному хочу. Хочу его, как последняя дорвавшаяся до ебли сука."       Без лишних слов он поднимается и притягивает Алекса к своим губам. Его руки стягивают с него большую футболку, обвивают его горячее тело, и он наконец-то прижимается своей грудью к его, лишенной одежды. Он оставляет поцелуи на его шее, на что получает укус за мочку уха. Наполеон стонет в потолок, еще крепче обнимая Александра.       — Боже, да выеби меня уже на этом диване…, — просит он, таращясь в голубые глаза с диким голодом.       — Тебе будет удобно? — нет бы просто сказать “да”! Наполеону уже все равно где и как, главное что с ним.       — Тц, он еще спрашивает! — Бонапарт улегся на диван, скидывая с себя брюки (на нем остались только черные длинные гетры, красиво облегающие его мускулистые голени) и раздвигая ноги, согнутые в коленях, — мне, конечно, давно не восемнадцать лет, но растяжка у меня пока что надо. Так что можешь меня хоть пополам сложить…Или же хочешь взять меня у стены?       — В следующий раз так и сделаю.       — О! А у нас уже намечается следующий раз? — Наполеон игриво вскинул брови, — что ж, я не против. Только не используй предлог типа “мне фото захотелось с тобой сделать”.       Александр только закатил глаза.       — Вот ведь…зараза…       “ Ты нарываешься. Меня это заводит ".       Одну ногу Наполеона он закинул себе на плечо, чтобы пальцами залезть под ткань чулка и начать гладить мягкую кожу. Затем плавно стянул его и приложился губами к его лодыжке, ладонями опускаясь к бедру. Конечно, это все нестерпимо приятно, но Наполеон уже не может терпеть: он хочет, чтобы его наконец-то взял этот светлоглазый ангел. Потому начинает ласкать себя рукой, пуская тяжелые вздохи в потолок.       — Совсем не хочешь растянуть удовольствие? — спросил Алекс, опираясь рукой на ногу, оставшуюся свисать с края дивана.       — Да иди ты к черту!... Я еле сдерживаюсь, а ты еще не вставил мне!       И тут Александр резко тянет Наполеона за бедра близко к себе, входя наполовину.       — Как я понял, нежно ты не хочешь. Ну, сделаю так, как тебе нравится.       С первыми же толчками крыша у Наполеона поехала далеко и надолго. Слишком глубоко, член Александра так часто и сильно задевает простату, что слезы по алым щекам катятся сквозь громкие хрипы и мычания. А он ведь зарекался, что заставит плакать от его ласк. Что же, ему это удалось. Ибо Наполеона в постели доводят до слез лишь умелые любовники.       Его руки беспорядочно скользят по груди и животу, сжимают до красных пятен кожу. Голова совсем не соображает, а сердце бешено колотится от возбуждения. А перед глазами алое лицо Александра, который, видимо, запыхался. Когда от наслаждения свело ноги, Наполеон почувствовал, как ритм замедляется, а Алекс тяжело дышит.       — Устал? — сам он еле как говорил. Тот кивнул, — тогда я буду сверху.       С этими словами Наполеон оседлал его, позволяя себе опустить свои ладони тому на вздымающуюся грудь. И тут же опустился на его член, выгибаясь в спине от того, как же глубоко он входит.       “Блять, как же хорошо…!”       Наполеону так это нравится, что глаза сами собой закатываются. А Александр сжимает его рельефные бёдра до синяков, наблюдая за тем, как его кареглазый красавец в одном лишь чулке ритмично скачет на его члене, не скрывая своих стонов восхищения. Если бы только Наполеон видел свое лицо со стороны, то не узнал бы самого себя: краснолицый, с покусанными губами и растрепанными волосами. Это полное бесстыдство, откликающееся в каждом толчке, и наглые просьбы не прекращать эту дикую скачку до потери пульса.       Он сходит от этого с ума. Контроль над телом теряется окончательно.       Дрожь сводит бедра, заставляя ускориться. Ему хочется. Так безумно хочется…       “Сука, так хочу кончить…!”       Мгновение — и Наполеон падает без чувств на грудь Александра с громким криком. Судороги слишком сильные, что дышать тяжело. На коже чувствуется липкая сперма, а внутри — тепло. Наполеон неприятно поёрзал.       “Вот ведь…спустил внутрь…”       Они приходят в себя спустя пару минут. Вечернее Солнце освещает их лица, лишь блеклыми следами ложась на два переплетенных тела. Одежда где-то на полу, Наполеон на груди Александра, который обнимает любимого за поясницу. Тот повернул свою голову к нему, усталыми глазами смотря на него и совсем мягко ухмыляясь.       — У меня давно такого не было…, — и лёгкая рука начинает гладить его затылок.       — Мы можем повторить.       Карие глаза наполняются светом, который игриво танцует в зрачках.       — Я не против. Только на этот раз будешь долбить меня у стены.       — Как пожелаешь, Napoleon.