Любовь - стоит того, чтобы ждать

      Сегодня закат горел погребальным костром. Хоронили молодого, подающего надежды парня, который умер даже не осознав этого. Сергей Разумовский, вот оно, имя человека, который в правду заслужил общественное признание, но стараясь ради него всю жизнь, так и не смог его получить.        Где-то вдалеке стояла одна фигура с букетом белых пионов, он один знал, что они — любимые цветы Сережи. Он — последний видел его янтарные глаза, превратившиеся в светлые, небесно-голубые. Олег с радостью заместо него положил бы себя в этот гроб, своими руками вставил бы фотографию в рамку, добавив черную ленту, но сейчас там фотография такого дорогого ему человека, прошедшего с ним всю жизнь спина к спине.        В этот день на местном кладбище собрались тысячи людей, желающие попрощаться с молодым миллиардером и безусловным гением, но никто не вставал вперед Олега, никто не пустил ни одного косого взгляда, пусть даже и видели его на экранах с угрозой взорвать Петербургский метрополитен.        Его ничего не оправдывает, но в суде взыграл человеческий фактор той детской и чистой любви к единственному своему родному человеку, что судья решил оставить мужчину со штрафом и условным сроком. Каждый, кто в этот момент находился в зале видел его потерянные глаза во время чистосердечного признания и объяснения своих же действий. После он не смог вернуться в их общую с Сергеем квартиру, выделенную государством. Единственное место, где он хотел находиться — башня, где жил дорогой ему человек столько времени, оставив после себя любимые газировки, небрежно скинутый с острых плеч на диван плед и несколько огромных футболок самого Олега.        Медленно погода с ясной сменилась на пасмурную, начинал капать дождь, а деревянный ящик, которого так всегда боялся Разумовский, стоял под холодными каплями, впитывая в себя слова священника о сожалении к судьбе настолько перспективного молодого человека. Олег и сам не понял в какой момент из его горла вырвался громкий крик, наполненный такой болью, что ни один человек не смог бы в полной мере представить что в этот момент он ощущал. Под этой черной крышкой должен был лежать он, а Сережа, его ночное солнышко, сидел бы в теплом кресле, даже не подозревая ни о чем. Но Волков посмел уехать в Сирию, не взяв под учет Птицу, сидящую где-то глубоко-глубоко внутри. — Олег, прими наши соболезнования, — на плечо опустилась тяжелая рука Игоря Грома, а рядышком пристроилась маленькая ладошка Юли, им правда было жаль, но ответить просто не нашлось сил, легкий кивок рассказал гораздо больше, чем все слова этого мира, хотя… — Игорь, они могут в последний раз показать его лицо? Я просил положить баллон кислорода и маску. Сергей…в общем не важно. — Он, — начал майор, но был прерван грубым, но одновременно таким бархатным голосом. — Я знаю, молчи. Так ему будет лучше. Я хочу увидеть его лицо.        На парне была маска, был оплаченный баллон, но была одна деталь, которая не давала Олегу покоя. Сережа не провел в МОРГе ни дня, его месяц держали в больнице под аппаратами, но после отсутствия изменений было решено врачами отключать и хоронить. Попасть в человеческую морозильную камеру не позволил им Волче, Разум не хотел бы этого.        Опустив палец на тонкую бледную шею друга и осознав что пульса действительно нет, Олег обречено вздохнул, но не убрал руку, это был их последний момент, последняя встреча, больше такого шанса не будет. Но внезапно в вечность превратился миг. *** — Олеж, как ты? — шептал в кромешной темноте тихий родной голос, который он узнал бы из миллиардов голосов. С небольшой хрипотцой от количества выкуренных сигарет, низкий, но такой дрожащий и мягкий, что игнорировать невозможно. После шести месяцев, проведенных в горячих точках Сирии и на заслуженных двух неделях отпускных это звучало самой лучшей колыбельной и успокоительным. — Серый, спи, у тебя конференция завтра, — он повернулся на другой бок с надеждой, что Сережа послушает и уснет, но не тут то было. — Дорогой, расскажи мне про Сирию и войну, что с тобой там было? — проницательности этого выросшего ребенка можно было только позавидовать, но это действительно вывело Олег на откровение. — Люди умирали, Сереж. Умирали и сейчас упирают сотнями. Мой отряд — мои друзья, мы приехали вместе, с одной волны контракта, я видел как их ранят, как они пытаются встать, шатаясь, а после их на носилках уносили медсестры, такие же молодые девчонки, которым еще жить и жить на этом свете. У нас, выживших в бою, у всех дрожали руки, в перерывах мы не могли даже ложку держать. Многие парни специально попадали под пули и уезжали на гражданку, убегая оттуда в другие страны. Но больнее всего не это, намного сложнее видеть своих уже ставших родными солдат в рядах наемников, которых отправляли считай на верную смерть, которой они уже и не боялись, они видели смерть, по документам они все мертвы, Серый! Я не верил своим глазам, они как тень — секунда и пропадают. Единственная их отличительная черта — клеймо. У всех на левом предплечье выжжено «пятнадцать двадцать шесть», они живут под девизом «последний же враг, который будет уничтожен — это смерть». Они даже ее не боятся! ***        Он сидел в полной тишине, вокруг такая чернота, что казалось ничего вокруг нет. Зрение за многие часы, а может и дни не привыкло к таким условиям, нет никакого источника света, так необходимого и так плохому зрению парня. Ему казалось, что адекватное мышление уходит все дальше и дальше, но уйти в забытие не выходило как бы он не старался, слишком много мыслей, слишком громкие мысли, но даже если их начать произносить вслух ничего не изменится. Темнота поглощает все звуки, в ней и вправду ничего нет. Или есть.?        Птица. Пара янтарных ярких глаз была первой за бесконечное время, что Сережа здесь провел. Как бы сильно он не ненавидел пернатую личность, но увидеть хоть что-то уже было наградой свыше. — Сережа-Сережа, что же ты натворил? — начал свою обычную тираду ненавистный голос, преследовавший его последние полтора десятка лет. Но было в нем что-то не так, частица изменилась. — Мы спасли Питер, мы спасли сотни людей, я горжусь этим. Как бы ты не пытался бы уничтожить город, я всегда буду любить его. — Оу, тут кто-то решился показать зубки? Успокойся, сейчас я тебе не враг, у меня больше нет власти над твоим телом и мозгом, — произнес практически незнакомый голос, ввергшую в шок информацию. Не такого Сергей ожидал от пернатого «друга».        В нем было не так абсолютно всё. Глаза находились совсем рядом, протяни руку и достанешь, но Птица все еще этого не сделал, что было удивительно, он никогда не упускал возможности окутать парня своими крыльями, обещая помочь и укрыть, нашептывая на ухо далеко не самые приятные слова, убеждая в смерти Олега. — Что тебе нужно? Ты уже сделал достаточно, я не хочу тебя видеть, мы не у Рубинштейна и я не пью таблетки, ты можешь спокойно существовать, что тебе еще для счастья дать? Мое тело? Прости, я сам не могу им управлять. — Сереж, я умираю и у тебя есть шанс. Если сейчас не перестанешь огрызаться мы умрем вместе! Клянусь, я заберу твою никчемную жить с собой, как пытался забрать твоего дружка, но он вышел сухим из воды, — впереди появился привычная злая улыбка, больше напоминающая оскал монстра, но это не меняло факта немыслимого удивления Сергея. Друга? Какого друга? Олег мертв, он получил похоронку еще два года назад…. — Покажи мне что ты помнишь. Мне необходимо знать.        Ну что-ж, это было неприятно, он уже и забыл что значит когда кто-то влезает тебе в голову… ***       «Не. Перебивай. Меня!» — издалека раздался крик знакомого голоса, но Сережа находился слишком далеко чтобы понять происходящее.        Но вот он, сидит с пистолетом в руках, направив его на Игоря Грома и смеется как сумасшедший, хотя нет, это не он, это Птица. Был бы это он — воспоминания сохранились бы. Но вот незадача…прямо позади стоит Олег Волков, живой и здоровый, за исключением синяка на скуле, приследовавшего его с самого детства, только заживал старый, так он сразу умудрялся зарабатывать новый.        Происходящий диалог его волновал не слишком сильно, все внимание было приковано к Олегу, но увидеть пять пуль, выпущенных в него было выше сил Сергея. Он не видел в лице родного человека ни капли обиды или разочарования, лишь глубокое и всепоглощающее непонимание.       «Как? За что? Сереж, я разрушил ради тебя половину города, почему?», — но тут на его лице отразилось осознание, что сейчас он был ранен не Сергеем, это не был его родной вороненок, это нечто чужое, ненавидящее всех вокруг.        Позже стало только хуже. Селфи Грома с Птицей, отключение вируса, над которым он не помнит как работал, BlackMargot не входило в его планы создания, он делал только социальную сеть с искусственным интеллектом. Как вредоносная программа могла быть настолько сильной? В воспоминаниях сохранился момент как Игорь вез его к месту, но происходящее далее под влиянием Птицы ввергало в ужас, такого не должно было случиться.        Секунда и его тело лежит на коленях Грома, Олег нависает сверху, перекладывает на себя, обнимает и просит не уходить.       «Боже…что с ним сейчас?», — быстро проносится в мыслях, но он быстро возвращается к воспоминанию. — Сереж, ты слышишь меня? Серый, открой глаза! — дальше только сирены подъежающей скорой и снова стоящий позади Птица.        Самое последнее, что он хотел бы сейчас чувствовать — прикосновения того, кто это все устроил, кто заставил Олега так страдать, не так должно было случиться. — И чего ты расклеился? Все еще хочешь исправить ситуацию? — Ты просто не представляешь сколько дел наворотил. Определенно да, — сомнений не возникало ни на секунду, он хочет быть рядом с другом детства, все пошло окончательно не по плану. — Просто помни, что я всегда защищал тебя и никогда не собирался вредить. Сейчас ты обернешься и увидишь белый свет, иди на него и ничего не бойся, там тебя ждут, Серёж.        Избавиться от надоедливого голоса было его мечтой, но почему сейчас так пусто? Он теперь один и никому не опасен, он больше не вернется к Рубинштейну и никто не будет его пугать, подсаживая в голову совсем не его мысли, но тут…очень необычные ощущение. Не чувствовать страха настолько непривычно, что он даже забыл, что так бывает. Но внутренний голос, подсказывающий идти вперед выбил из размышлений, заставляя делать шаг за шагом навстречу своей счастливой жизни без болезни. Это навсегда останется в нем воспоминанием, но никогда не станет настоящей проблемой, опасной для общества.        Шаг…второй…третий… ***        Где-то очень далеко послышалось карканье ворон, но это даже к лучшему, в детстве у него был белый ворон, которого Сережа забрал с улицы, чтобы вылечить больную лапку, но не смог выпустить обратно на волю, слишком уж привязался.        На лице ощущалась непривычная тяжесть, дышать было очень тяжело, получались лишь редкие слабые вдохи. На шее были чьи-то теплые, большие и довольно грубые пальцы, давящие в районе сонной артерии, пытаясь прощупать пульс, эти прикосновения он узнал сразу. Олег здесь, прям рядом с ним, но только вот лежит он сам не в теплой мягкой кровати, а на жесткой поверхности, одетый в промокшую почти насквозь одежду. — ГРОМ, ВРАЧА! ПУЛЬС! — раздался такой родной крик прямо над ухом, а после и гул толпы, но все, что могло сделать его слабое тело — это совсем слегка и едва заметно сжать губы, но Волче всегда замечал любые мелочи, — я здесь, милый, рядом, я подключу тебе кислород и ты сможешь дышать, подожди пару секунд, — спустя считанные мгновения действительно стало легче, в мозгу все немного прояснилось и он смог уловить шум, исходящий от баллона и пронизывающий холод от мокрой одежды. Спустя несколько минут и тепло, исходящее от горячей ладони на бледной щеке, Сергей набрался сил и открыл глаза, сразу уловив быстрое движение Олега рукой, надевая ему на глаза свои солнечные очки. — Спасибо, — едва слышно прошептал Разумовский голосом, больше похожим на тихий хрип, но даже так его услышали и ободряюще погладили по рыжей макушке. Он пытался произнести еще что-то, но был прерван.        «Олег, сможешь его донести до машины скорой? Они не могут подъехать ближе, я буду держать кислород», — еще один чертовски знакомый голос, Игорь Гром, которого Птица чуть не сжег заживо полтора года назад…как же так? Сейчас он помогает ему? — Сереж, я возьму тебя на руки и донесу до врачей, поеду с тобой в машине и буду рядом, идет? — Олеж, люди, — опять не вышло полноценного шепота, один лишь едва различимый хрип, но этого хватило, чтобы бывший наемник подал знак кому-то на стороне.        «Зрелища не будет! Народ, расходимся через задний выход, давайте шустрее!», — еще один голос, но вспомнить обладателя никак не получалось, они же с этой девушкой однозначно знакомы… *** — Олег Давыдович, Сергей сейчас в стабильном состоянии, вы отреагировали крайне быстро и вовремя, страшно подумать что могло бы произойти, сейчас ему нужен покой, поддержка и близкие люди рядом. Я полагаю, ближайшее время он не представляет опасности, езжайте к нему, привезите несколько его любимых вещей, это поможет быстрее освоится и все вспомнить, — запах лекарств, но нет той вони от пыли, что постоянно сопровождала его в больнице доктора Рубинштейна, его не вернули туда. Этот голос был однозначно незнакомым, но он и не пытался узнать, рука Олега на предплечье Сережи была намного важнее и приятнее неинтересного разговора. Только спустя несколько минут после пробуждения и просьбы Волче к, предположительно, Грому, он осознал, что находится под теплым больничным одеялом абсолютно нагой. — Сереж, знаю, что не спишь, я тебе обещаю, ты поправишься и все будет хорошо. — Ты правда настоящий? — Клянусь тебе. — Птица умер, Олеж. ***        С того фантастического дня прошло уже больше двух лет. Долгими войнами и судами Сергею вернули «Vmeste», но больше этот бизнес не приносил той радости, что была в начале. Теперь главная цель жизни Разумовского — создать технологию кибербезопасности, которой будет не страшен никакой вирус, никакая темная Марго. — Серый, ты тут еще не загнулся? — горячее дыхание обожгло шею, но это было настолько правильно, что возражений не возникало. — Да пока нет, вроде. Слушай, а поехали на море?