Ты мне (не) нравишься!

      Бутхилу Аргенти не понравился. Сложно было поверить в его искренность, а даже когда он увидел, что Аргенти не шутит, не привирает, не играет в какую-то странную игру, это сделало его ещё более странным, а Бутхила более недоверчивым. Кто в своём уме и добром здравии будет восхищаться каждой росинкой и травинкой? Кто будет всерьёз раскидывать комплименты и розы любому встречному, не ожидая никакой отдачи? И конечно, кто будет одухотворённо рассказывать об Эоне, которого уже нет, с таким благоговением, словно её руки ещё закрывают его голову от всех бед и несчастий? Аргенти был нелепым, наивным, пафосным и… Красивым. Даже горячим. Бутхил мог бы даже предложить ему что-то, если бы у него не было такого сильного раздражения, и если бы его тело ещё было способно воспроизводить какие-то сексуальные интенции. Даже фантазия стоила того: как Аргенти с этим одухотворённым лицом падает на колени и смотрит снизу вверх, и подходит к сосанию члена с тем же трепетом, с каким подходит ко всему. Бутхил бы отдался ему, с удовольствием бы засунул в него свой член, отметил его упругие мышцы следами своего рта… Но Бутхил уже не был способен на что-то такое, по крайней мере, в какой-то адекватной форме, свойственной людям из плоти и крови.       Поэтому сейчас, когда единственная приятная черта Аргенти только раздражала тем, что Бутхил не может ей насладиться, всё остальное раздражало просто по дефолту, заодно. Они говорили не то чтобы вынужденно, но и не то чтобы от большого желания: они просто застряли на этой крошечной недопланетке, в одной и той же мастерской. Корабль Аргенти тоже был маленьким, на одного, похож на крутой космический мотоцикл, как у самого Бутхила, и это стало стартовой точкой их разговора. Однако чем больше Аргенти говорил, тем больше Бутхил испытывал, ну, не буквально приступ мигрени, но воспоминание о том, каким был приступ мигрени.       — Всё, помолчи, [засранец] милашка, — Бутхил огрызнулся, и Аргенти послушно замолчал. Он смотрел на Бутхила с лёгкой улыбкой и словно светился. Он был такой странный. Было похоже, что это, действительно, свет его Эона ещё горел в нём, и никакой он не простой космический путешественник, невинный рыцарь красоты, а настоящий эманатор, живого Эона, а не только его потухшей тени. В конце концов, Аргенти снова заговорил:       — Раз уж нам приходится томиться в ожидании, не согласишься ли присоединиться ко мне в дружеской дуэли? Эти пистолеты, наверняка, не только для того, чтобы запугивать врагов. Дружеская дуэль — благородна и…       — Ладно.       — О! Премного благодарен!       Он встал, полный чувств, и Бутхил со смешком тоже поднялся. Они отошли достаточно далеко, чтобы никого не задеть, и Бутхил вздохнул с облегчением и даже предвкушением. Возможность сразиться с тем, кто действовал на нервы последние полчаса — что за праздник!       Бутхил думал, что это закончится быстро, потому что он целится быстро, а стреляет ещё быстрее, но Аргенти был хорош. Его броня была не просто для красоты, и это огромное копьё, которое он достал словно из воздуха, было мощным, удары сильными — если бы они дрались всерьёз, Аргенти одним движением мог бы разрубить его пополам, весь его корпус, все его трубки и проводки, и датчики… Ещё хуже было бы, если бы Бутхил ещё был в человеческом теле — Аргенти бы мог снести его одним ударом, это легко читалось, но у них была дружеская дуэль, так что Бутхил продолжал мазать мимо важных точек, которые бы могли навредить при повреждении, а Аргенти останавливал удар, когда копьё находилось слишком близко и могло поранить, и он не использовал лозы — лишь единожды они появились, чтобы помочь ему удержать равновесие, пока он перекидывал копьё из одной руки в другую. Откровенно говоря, движения Аргенти были медленнее, потому что они требовали больше манёвренности, но то ощущение силы, которое, очевидно, было в его руках, пугало, даже когда они дрались не всерьёз. Бутхил мог бы выйти победителем только на реакции, скорости и удачи. Аргенти был сильным противником. Это, конечно, расположило Бутхила — теперь Аргенти был не только красивым лицом и наивными речами.       — Чудесное чувство от удачной дуэли, — сказал Аргенти с широкой улыбкой, когда у Бутхила закончились патроны, которых было не жалко, — благодарю тебя за это. Надеюсь, это помогло тебе немного скрасить ожидание. Похоже, хозяину есть, что сказать. Поспешим.       Бутхил только хмыкнул. Он намеренно старался много не говорить с Аргенти, ведь с его проблемами с маяком синестезии Аргенти мог совершенно неверно истолковать посыл Бутхила. Аргенти выглядел довольным, как будто ему всё это общение приносило удовольствие, но, с другой стороны, было похоже, что он так относился ко всему.       Бутхил совершенно не удивился, когда хозяин сказал, что нужной детали нет, она приедет только через пару дней, и надо подождать, кинул им в руки листовку (бумажную листовку!) местного отеля. Аргенти смотрел на неё минуту и словно пытался не упасть духом. Тут Бутхил хлопнул его по плечу.       — Разве ты куда-то торопишься?       Аргенти повернулся с улыбкой, но, похоже, его всё-таки что-то тяготило.       — Мне хотелось попасть на одно культурное мероприятие, но это не сможет омрачить мой день. На этой планете, наверняка, есть много прекрасных вещей и, к тому же, много людей, которые захотят послушать об Идриле, Богине красоты.       — Ага, удачи.       Бутхил не имел это ввиду, он иронизировал, но Аргенти в ответ снова просиял и честно поблагодарил. Бутхилу было почти стыдно, но только почти. Он отправился к отелю, чтобы узнать расценки и решить остаться в баре на те же деньги — всё равно его тело не так сильно нуждается в отдыхе, как раньше. Из плохого было только то, что в баре продают алкоголь, и никаких сортов машинного масла ему не видать.       Аргенти Бутхил встретил только через день, он выглядел снова хорошо, в приподнятом настроении. Он махнул Бутхилу рукой и вернулся в отель. Бутхил не мог себе доподлинно объяснить, что толкнуло его пойти за ним, но Бутхил постучал в дверь номера и спросил, как только показалось довольное лицо.       — Хочешь выпить?       Аргенти раздумал пару секунд и кивнул.       — Нет причин не разделить выпивку с тем, с кем провёл чудесную дуэль.       — Ага, круто.       Бутхил уже двинулся к бару, но Аргенти вернулся в свой номер ещё на минуту, скинул куртку и быстро догнал. По дороге он принялся рассказывать, как прошёл его день на этой скучной планетке, и Бутхил почти пожалел, что позвал. Потом Аргенти спросил, как дела у Бутхила, и тот мрачно рассмеялся.       — Не моё любимое место в космосе, предпочёл бы свинтить отсюда как можно скорее.       — Пожалуй, планета действительно не блещет разнообразным досугом, — признал рыцарь. — Но это также очень важно, чтобы в полноте красок ощутить все прелести других, более наполненных мест.       — А ты действительно всё видишь в радужном свете.       — Увы, это не так. Но я стараюсь каждый день, чтобы видеть как можно больше прекрасных вещей и нести их свет с собой во имя красоты.       Они уже дошли до бара, сели в углу, и Бутхил сказал то, чего, наверное, говорить не стоило:       — Ты не думаешь, что красота переоценена? Я имею ввиду, если мы признаём, что красивые вещи какие-то особенные, первого класса, значит, другие вещи уродливые и не имеют права стоять рядом с первыми. Достойны быть и восхваляться только возвышенные и красивые. Как-то это нечестно.       Бутхил говорил это, просто чтобы сбить наваждение, чтобы поспорить с тем, чего он не понимал. Он ожидал, что Аргенти как-то отреагирует, разозлится или расстроится, или начнёт доказывать свою точку зрения, но он только накрыл руку Бутхила своей и заверил, смотря в глаза:       — Я понимаю, почему это может не вызывать у тебя понимания или воодушевления. Но в нашем убеждении мир не делится на красивое и не красивое, все вещи по-своему красивы, в этом весь смысл. В каждом предмете и каждом человеке, и каждой иссохшей планете, и даже в воюющих галактиках есть что-то великолепное. Нужно взращивать это прекрасное и оберегать его. Красота в жизни и доброте, и естественном течении вещей. Когда ты сталкиваешься с чем-то прекрасным, замечаешь красивое, то чувствуешь себя хорошо. И можешь отдавать это же чувство в мир. Идрила предстаёт каждому в том обличье, которое кажется ему воплощением красоты. Всё, что мы видим красивым, является таковым. Понимаешь?       Бутхил фыркнул.       — Нет, ни [хуя] хмеля не понял. — Но развернул руку и сжал чужую ладонь. В этом не было смысла. Может, Бутхила просто очаровала честность, с которой говорил Аргенти, или то, как он говорил, или то, что он сможет найти что-то красивое в Бутхиле, если его спросить. Он не собирался спрашивать, но уже знал, что это так. Аргенти просто светился, смотря ему в лицо и, в конце концов, спросил:       — А ты почему следуешь пути охоты?       Бутхил оскалился.       — А потому что я мстительная [тварь] булочка. Не могу, знаешь, смотреть на то, как другие страдают, сложа руки. Не могу простить тех, кто приносит страдания и разрушения.       — Благородно, — Аргенти кивнул.       — Что?       — Защищать то, что тебе дорого. Мы, рыцари, тоже носим при себе оружие, на это есть причины.       Какое-то время они молчали, даже не притрагиваясь к стаканам, и Бутхил почему-то сказал:       — Если бы я ещё был человеком, я бы затащил тебя в постель.       — О?       Аргенти удивлённо изогнул брови, но улыбка не сошла с его лица.       — Да. Я не разделяю всех этих… Хм, вот этого всего, о чём ты болтаешь, и ты мне даже не нравишься. Но, с другой стороны, да. Я уже не могу так прикасаться к людям, но с тобой мне снова захотелось. Давно такого не было.       — Как это приятно, — Аргенти как-то по-новому улыбнулся, добрее. — Расскажешь о себе? Потеряна ли твоя чувствительность полностью, как работает твоё тело?       Бутхил рассмеялся.       — Думаю, это слишком. — Но, подумав минуту, Бутхил всё же сказал. — У меня есть сенсорные датчики, но это не то же самое, что кожа.       — Как ты это ощущаешь? — Аргенти мягко сжал механические пальцы Бутхила в своей руке.       — Считываю твою температуру и пульс, мы сидим достаточно долго, так что давление тоже. Датчики рисуют картинку рельефа кожи, но это больше похоже на объёмную диаграмму, чем на ощущение. Я ещё помню, как это было. Вообще не похоже.       — Должно быть, это тяжело, — Аргенти зачем-то погладил пальцы Бутхила своими. — Не хочу смущать тебя словами, которые могут быть тебе неприятны, но, конечно, считаю тебя прекрасным созданием.       — Ха, ты просто не понимаешь. Но я тебя прощаю. Ещё раз: я бы уложил тебя в постель, если бы мы встретились раньше, и все мои органы чувств были бы связаны с твоим удовольствием. Да, это было бы так. Ты, в отличие от меня, прекрасное создание, мне такое даже не нравится.       Тут уже Аргенти рассмеялся, и это был лёгкий, приятный звук.       — Что ж, я принимаю твой комплимент, спасибо.       — Да не комплимент это!       — Я вижу, что ты ничего не пьёшь. Тебе не по вкусу напитки?       Аргенти мастерски отвёл внимание Бутхила, он не говорил о противоречиях, которые, очевидно, были в словах Бутхила и его общем посыле: ты мне нравишься, но не нравишься, но я позвал тебя в бар, но не собираюсь пить, но вся эта возвышенная чушь не для меня, но я с тобой поболтаю про это. Как-то Аргенти удавалось побудить Бутхила говорить о себе, в целом идти на контакт. Бутхил только наполовину отдавал себе в этом отчёт.       — Да, это не очень полезно для моих внутренностей. Я ем железки, а пью масло или промывочную жидкость. Такая жизнь у киборга!       Аргенти ответил только:       — Как захватывающе!       Бутхил не спешил отнимать руку и просто смотрел на молчаливое и одухотворённое лицо Аргенти, и у него в голове вертелось только: «Блядь, какой же он странный!»       Они почти ничего больше не обсудили тем вечером, а когда пришла пора уезжать, вопреки ожиданиям Бутхила и его внутреннему оправданию всех этих бесед (лучше уж поговорить с живым человеком, чем тухнуть в пыли одному), они обменялись контактами. Аргенти был умён и просто показал Бутхилу специальный код, который его системы тут же считали, а Аргенти уже убрал телефон.       — Если нам ещё предстоит встретиться, дорогой друг, или тебе понадобится помощь, не стесняйся обратиться ко мне.       Бутхил заскрежетал зубами. Какая ещё помощь ему может понадобиться??? Он путешествует один, он работает один, и он может сам о себе позаботиться!       Однако вскоре он понял, что вся эта странная, почти дурацкая встреча не прошла бесследно. Он не стал удалять контакт Аргенти из внутренней памяти, но не думал, что обратится к нему, а потом открывал окошко для отправки сообщения, чтобы оно повисело на периферии его зрительной системы пару минут и автоматически закрылось. Он не знал, что ему нужно от Аргенти, и что ему написать, и зачем… Каждый раз, когда он пытался задуматься об этом чуть глубже, чем пятисекундная случайная мысль, он стыдливо хлопал себя по щеке. Он ещё не знал, почему чувствует себя глупо, но уже чувствовал себя глупо.       В конце концов, когда он понял, что будет на одной из своих долгих миссий, торчать на планете, на которой из интересного только наблюдение за агрессивной фауной, он написал Аргенти.       «Привет, красавчик, как продвигаются поиски прекрасного?» — вот что он написал. И сразу подумал: «Что за тупизна?»       Однако Аргенти ответил, довольно быстро, если учесть, что они никогда раньше не говорили в сети.       «Как приятно, что ты связался со мной, дорогой друг. Поиски проходят превосходно, мир полон удивительных вещей. Буду рад поделиться ими с тобой, если тебе это интересно. Что сейчас занимает твою жизнь, чем я обязан вниманию?»       Бутхил закатил глаза и рассмеялся. Как же это всё было неловко… Слово за слово, цепляясь за странную смесь испанского стыда и очарованности, Бутхил, в конце концов, отправил:       «Так ты в той же звёздной системе! Как на счёт прилететь на Эллипсион? Тут занятные зверушки, могут тебе понравиться». Аргенти в ответ, конечно, выразил заинтересованность, сказал, что наслышан о богатом уникальном животном мире и дальше в том же духе. Они договорились встретиться, но время растянулось, дни сливались в недели, и Бутхил уже готов был лезть на стену на этой крошечной планетке, когда пришло новое сообщение от Аргенти.       «Спешу оповестить, что прибыл на Эллипсион. Ты хотел встретиться?»       Бутхил отправил координаты и с удивлением обнаружил, что проверяет свой внешний вид перед тем, как идти. Ничего вычурного, просто что одежда чиста, волосы не пыльные, вид не слишком уставший. Он ещё не до конца отдавал себе в этом отчёт, но да, он прихорашивался. Более того, когда они всё же встретились, в баре, Бутхил тут же позвал Аргенти в местный питомник. Аргенти выглядел превосходно. Он и в первый раз выглядел хорошо, и в его внешнем виде не то чтобы что-то сильно поменялось: та же броня, те же волосы, то же воодушевлённое лицо, но как-то он воспринимался ещё более красивым, чем в первый раз. Может, Бутхил просто забыл, затёрлись воспоминания о том, как выглядел Аргенти. А может, наоборот, это странный эффект от того, что в этот раз встреча была желанной и ожидаемой, и Бутхил представлял себе, как будет выглядеть Аргенти. Великолепно.       Питомник очаровал Аргенти, как и многое другое, что они встретили по дороге. Аргенти позвал Бутхила на ужин и, неловко замявшись, со своей широкой красивой улыбкой пояснил: «Если, конечно, это тебя не оскорбит и не расстроит. Я бы с удовольствием пошёл в место, где ты тоже мог бы съесть что-то, но, по моим данным, здесь такого нет. Не хочу, чтобы это было для тебя неловко и безусловно приму отказ. И всё же я бы хотел поужинать вместе». Бутхил только рассмеялся. Они провели в местной скромной едальне не меньше часа, пока Аргенти рассказывал про все приключения, попутчиков и несколько бестолковых соревнований, что встретили его по пути. Бутхил в ответ поделился тем, как чуть не умер со скуки в этой дыре. А потом с самой глупой своей улыбкой Бутхил предложил Аргенти переночевать у себя в номере. Номер был такой себе, и его уже достали эти стены и вид из окна. Он приправил предложение словами о том, что это сэкономит Аргенти немного кредитов. Аргенти, помедлив, согласился, и уже в номере они проговорили ещё полтора часа. Бутхил не до конца отдавал себе отчёт, как это произошло, как он теперь так свободно говорил с Аргенти, и ему было интересно. Аргенти широко зевнул, прикрыв рот рукой, и Бутхил тут же направился в ванную, он сказал: «Не буду тебя смущать. У меня не затекут ноги или спина, не переживай обо мне». Аргенти хотел настоять и убедить Бутхила остаться в кровати, Бутхил это знал, поэтому притворился тоже уставшим, запер дверь и закинул ноги на стену в ванной, внимательно вслушиваясь в шум за дверью. Аргенти даже поворчал, но вскоре разделся под лёгкий, но отчетливый лязг доспехов, лёг на кровать, было слышно скрип, и уснул уже через десять минут. Бутхил не собирался нарушать своего слова, отпер дверь и вошёл в режим гибернации до утра.       Признаться, он немного надеялся, что Аргенти с утра будет выглядеть помятым, и часть его флёра спадёт, но нет. Аргенти осторожно постучал в ванную, и Бутхил тут же открыл глаза. Он не стал подниматься, а просто бросил, что дверь открыта, и так и встретил Аргенти — лёжа в ванной, с ногами, закинутыми на стену, широко ухмыляясь. Аргенти приветствовал его лёгкой улыбкой и, бросив короткий взгляд на позу Бутхила, уточнил, точно ли тот в порядке и чувствует себя комфортно. Конечно, Бутхил в порядке. Ему было на удивление комфортно, подозрительно комфортно, смотреть на Аргенти с такого угла, пока тот возвышается в своём обычном сияющем великолепии. Он был массивным и без доспехов, его волосы выглядели безупречно, его веки были немного опухшими от того, что он только проснулся, но он всё ещё выглядел прекрасно. Бутхил потянулся наверх и вышел в комнату, чтобы упасть в кровать, которая ещё хранила запах и даже немного тепла от тела Аргенти. Это уже не мучило Бутхила, но он ещё помнил, как бывало проблематично пописать с утра, особенно, если ты не один, и вновь уступил, чтобы не смущать Аргенти, даже ничего не сказал, никакой глупой короткой шутки. Это удивляло самого Бутхила, он ещё не до конца признавал то, что с ним происходило. И без лишних мыслей лежал там, где Аргенти спал всю ночь, лицом на подушке, которая собрала так много запаха с волос, приятного, на удивление, не цветочного шампуня. Бутхил прикрыл глаза, под веками прогоняя обновления по делу, новости, прогноз погоды и не густой анонс мероприятий. Какая же скучная была эта планета…       Когда Аргенти появился из ванной и задал очередной уточняющий вопрос о состоянии Бутхила, Бутхил только хмыкнул. Он ответил, не открывая глаз, чтобы дать Аргенти время одеться:       — Я просто проверяю новости. Повторю в последний раз: тебе не о чем переживать. Я несколько раз ездил в товаром отсеке в крошечном чемодане, и со мной ничего плохого не случилось. Это тело не требует такой суеты, какая нужна тебе.       Вместо того, чтобы воспользоваться возможностью сделать все неловкие дела, пока Бутхил не смотрит, Аргенти присел на кровать рядом с ним, погладил его по холодному плечу и уверил:       — Дело тут не только в том, что ты можешь выдержать, а в том, что мы можем тебе дать. В отношении к тебе. И мне бы, конечно, хотелось быть максимально заботливым в отношении к тебе.       На этом моменте Бутхил приоткрыл глаз и увидел нежную улыбку на лице Аргенти, новое выражение, такого раньше не было. Бутхил нахмурился:       — Это ни к чему. Я справляюсь с тем, чтобы быть просто киборгом, который может спать в пыли под раскалённым солнцем, и которому ничего не будет.       — И тем не менее, мы в твоём номере отеля.       Бутхил цокнул. Это было правдой, но у этого были причины, не совсем стремление Бутхила к комфорту. Но он не стал начинать спор, в котором знал, что не выиграет. Он просто откинул чужую руку со своего плеча и повторил:       — Расслабься. Я не какая-то хрупкая материя, которую нужно оберегать. И никогда не был. Даже из плоти и крови, я бы бросил тебе вызов и, вероятно, победил. Или умер, пытаясь.       Аргенти удивлённо вскинул брови:       — Не могу представить ни одной причины, чтобы моё копьё могло тебе навредить. К тому же, ты тоже заботишься обо мне, это находит у меня определённый отклик.       Слова Аргенти были не конкретны, но Бутхил не придал этому большого значения. Он предложил парочку мест для посещения из просмотренной афиши, но Аргенти заинтересовался почему-то пыльной пустошью, которую Бутхил упомянул, как единственное спокойное место на планете. Странным образом, не смотря на всю скуку и густую населённость, Бутхил не нашёл здесь ничего интереснее той пустоши. Ах, вот оно что. Аргенти хотел увидеть её именно поэтому.       На месте он восхитился видом, и Бутхил цокнул — всё это походило на цирк или, по крайней мере, какой-то странный розыгрыш. Ну, кому такое может искренне понравиться? А если у него высокий вкус, и нет прошлого в деревенской глубинке с такими же клубами пыли на клочке мёртвой земли, где ничто никак не может взойти? Для Бутхила это имело странную сентиментальную ценность, что делало скорее больно, чем что-то ещё, но Аргенти смотрел на это место так, словно видел в нём что-то. Красота в глазах смотрящего, воистину.       — Иногда я так себя чувствую, — сказал он с самой мягкой улыбкой, и Бутхила это больно ударило под дых. Конечно, не буквально, и он уже не мог задохнуться, но это были слова, полные боли, сказанные так честно, так легко. К тому же, в месте, которое так подходило самому Бутхилу. Он не стал говорить, что понимает это, он ничего не сказал. И они снова заговорили, только когда вернулись в город, и Бутхил снова потянул в едальню. Не то чтобы в этом месте было что-то, что можно назвать рестораном, в большей степени забегаловки, в самом лучшем — скромное кафе, но Аргенти, конечно, был рад. Он поделился, что не так уж часто ест мудрёные блюда. Он скорее стремится к аскетизму и не всегда успевает позаботиться о своём комфорте. Какая глупая шутка. Аргенти было так не безразлично, что происходит с людьми, и как они себя чувствуют, ему доставляло удовольствие заботиться о других, это было видно сразу, не нужно было глубоко думать, и всё же Бутхил легко поверил в эту идею: Аргенти забывает позаботиться о себе. Бутхил не хотел бы признаваться себе, но где-то далеко на границе сознания он подумал о том, что, возможно, ему стоит взять немного этой заботы на себя. Только чуть-чуть. И как только это пришло ему в голову, нахлынуло другое осознание, с которым Бутхил уже вообще не понимал, что делать: он уже пытался. То, что он вообще его позвал, озадачился досугом, уступил кровать и далее по списку. Бутхил пытался ухаживать за Аргенти, и это было странно, он уже забыл, как это делается.       В тот вечер Аргенти очень серьёзно велел Бутхилу остаться в своей кровати и предложил снять номер самому, если Бутхила напрягает его присутствие, и приходится искусственно себя ограничивать. Так Бутхил остался на свежей простыни. Аргенти лежал к нему спиной, нижняя часть тела Бутхила для вежливости была прикрыта запасной простынёй, и ему, на самом деле, было нечего стесняться, он уже не был человеком, не было голых гениталий, не было никаких гениталий, но было воспоминание о том, как это бы выглядело, если бы он ещё был старым собой. И от этого было воспоминание о возможной неловкости. Бутхил немного нервничал, но ему казалось, что на ровном месте. Он принудительно ввёл себя в спящий режим и очнулся, когда Аргенти был уже в лёгкой повседневной одежде, но без брони. Он выглядел почти нарядно, как будто был готов идти на местный рынок, чтобы купить особенных специй и уникальный сувенир в свой крошечный космический корабль (чуть больше, чем у самого Бутхила). Они обменялись парой фраз перед тем, как Бутхил привычно проверил статус по своей цели и — о, чудо! — наконец, дело куда-то сдвинулось. Он тут же извинился, вскочил, наспех оделся и убежал по делам. Это не принесло тех успехов, как ему бы хотелось, нужно было ждать ещё, но, тем не менее, дело уже куда-то сдвинулось. И значит, дальше у него не будет столько времени на болтовню и прогулки.       Аргенти встретил его вечером уже в номере, с бутылкой вина для себя и бутылкой побольше промывочной жидкости — для Бутхила. Это был широкий жест, Бутхил его оценил. Они всё говорили и говорили, пока, наконец, Бутхил не дал знать, что будет занят в ближайшее время, а Аргенти со смешком и румяными щеками не ответил: «Да, мне и самому уже пора в путь». Ещё через пару минут Аргенти коснулся его губ своими, и Бутхил почувствовал это фантомное ощущение: как кровь ударила в голову, и воздух выбило из лёгких, и как ему тревожно, и пальцы подрагивают. Ничего из этого не произошло. Красивое лицо Аргенти, полное нежности и доверия, было так близко, Бутхил мог чувствовать тонкий оттенок аромата вина, которое пил Аргенти, и это больше, чем все другие детали, помогло Бутхилу оттолкнуть Аргенти. Просто лёгкий толчок в грудь, даже без усилия, просто чтобы обозначить жест. Бутхил просто сказал: «Нет» — и Аргенти, рассмеявшись, отстранился. Он глотнул ещё вина и облизнул губы — Бутхил цокнул.       — Там же жидкость промывочная, ты траванёшься!       — Уверяю тебя, дорогой друг, — весело ответил Аргенти, — я буду в полном порядке.       Неизвестно, откуда взялась эта уверенность, но Бутхил ставил на вино. Он толкнул Аргенти на спину и накинул на него одеяло поверх его этой лёгкой одежды, в которой тот ходил весь день, и велел спать. Аргенти согласно промычал, зевнул и прикрыл глаза. Он уснул уже через пару минут, так и не поправив положение тела — одна нога свисала с кровати, одна рука неудобно забралась под спину. Бутхил забыл, каково было напиваться, ведь эта его жидкость не могла оказывать таких свойств, он пил её для баланса и имитации человечности, но этого возвышенного глупого состояния, конечно, уже не приходило. Аргенти был милым после вина, добрейшей души человек, такой же простой, как обычно. Бутхил почему-то снова вспомнил эти его слова: иногда я чувствую себя так. Как пустошь, где ничего нет, кроме пыли. Бутхил знал, что это про пустоту и боль, с которыми непонятно, как справиться. Бутхил знал, что одиночество душит хуже любых физических недугов. И Бутхил хорошо понимал, почему Аргенти, будучи почти в здравым уме человеком, пытался буквально поцеловать его, киборга, плохую имитацию человека. Бутхил понимал, почему Аргенти может казаться привлекательной близость с ним, ведь и сам Бутхил…       Бутхил убрал всё в комнате, поправил положение тела Аргенти, поставил ему стакан с водой на утро и лёг на кровати рядом, смущённо положив свою холодную металлическую руку — рядом с его рукой. Просто рядом на простыни, ни намёка на касание, и даже это словно было слишком.       Бутхил снова ожидал, что вот этим утром Аргенти точно будет помят, но снова нет. Он опустошил стакан с водой, умылся и вернулся в комнату с тёплой улыбкой.       — Спасибо за твою заботу, я очень это ценю, дорогой друг. Не буду больше тебя отвлекать, мне и самому пора отправиться дальше.       — Не переживай, — бросил Бутхил с кровати, и Аргенти со смешком отговорился, что его ничего не беспокоит. Тогда Бутхил уточнил. — Это не из-за тебя.       Аргенти только улыбнулся. Тогда Бутхил, цокнув, отошёл в ванную и потратил не меньше пяти минут на то, чтобы вычистить всё, что находилось на коже рядом с его ртом, и особенно свои губы, и ещё несколько раз пробулькал жидкостью для чистки зубов, хотя его зубы уже в этом не нуждались и были далеко не органическими, он делал это не для себя. Он хотел быть уверен, что никаких странных следов, которые могли бы навредить Аргенти, не осталось. Он вернулся, когда Аргенти был уже наполовину в броне, и снова ощутил странную фантомную неловкость тела, когда подошёл к нему ближе. Он мог поклясться, что чувствовал стук сердца в ушах, когда сам поцеловал Аргенти — губы к губам, ничего слишком. Губы ещё были его собственной кожей, он чувствовал это, ещё похоже на то, как было раньше. Аргенти, конечно, поцеловал в ответ и как-то так притянул Бутхила ближе, его рука легко оказалась под холодными лопатками Бутхила, была сильной и уверенной. Он отстранился, чтобы сказать:       — Тебе не нужно себя заставлять, я не обижусь. В конце концов…       — У тебя бы и не получилось меня заставить. Я делаю только то, что хочу.       С этим он снова коснулся губ Аргенти и через десять минут, не раньше, разрешил себе мягко скользнуть языком по чужим губам. Он не планировал ничего серьёзного, это было попросту небезопасно, и Аргенти тоже не торопился — он приоткрыл рот и даже встретил язык Бутхила своим, мазнул кончиком, но не настаивал.       В целом можно было сказать, что это был самый неловкий поцелуй в жизни Бутхила, хуже, чем первый, второй и десятый, но также это был его первый поцелуй с того момента, как он лишился своего тела. Это было приятно. Это было чем-то большим и важным, он это знал. Аргенти с довольным выдохом мазнул по его щеке своими губами и подтянул броню.       — К сожалению, мне действительно пора — пришло сообщение с просьбой о помощи, и я не могу остаться в стороне. Но я всегда буду рад с тобой повидаться, если мы снова окажемся рядом.       — Да, ещё свяжемся.       Бутхил отошёл, чтобы дать Аргенти пространство, проводил его до космопорта и всё своё свободное время на этой планете через дымку стыда и каких-то едва уловимых сомнений думал об Аргенти, об их времени вместе, их этих разговорах, одиночестве и поцелуях.       Идея пришла ему, когда он покидал эту дурацкую планету, получив милое сообщение от Аргенти, где он спрашивал, какие Бутхил предпочитает патроны и промывочную жидкость. Да, он поддался собственной слабости и флёру очарования Аргенти, и призрачной возможности снова что-то чувствовать, а даже если нет — хотя бы быть в контакте. Это сложно объяснить тем, кто никогда не терял возможности взять другого за руку, ещё сложнее тем, кто никогда не был источником потенциальных ядов и травмоопасных конструкций для других, Бутхилу было тяжело это объяснить даже самому себе, но эта мысль не выходила у него из головы: Аргенти поцеловал его первым. Бутхил был с этими чувствами не один. Бутхил не один думал в этом направлении.       Реализация заняла чертовски много времени, это было почти мучительно и очень, очень стыдно на каждом из этапов, но — наконец, было готово. Бутхил набрал сообщение с той самой фантомной дрожью в пальцах и вскоре получил положительный ответ — конечно, они могут встретиться в очередном баре на очередной планете, от которой они оба недалеко.       Уже стоя на пороге этого бара, Бутхил снова чувствовал себя глупо. Всё было неправильно, и он никак не мог объяснить себе, почему идея близости с этим наивным рыцарем так сильно засела ему в голову, и он принял так много глупых решений, просто потому что захотел близости. Бутхил уже попрощался со всеми человеческими чертами себя, но вот он сделал то, что сделал. Аргенти принял его приглашение и сидел в ожидании в баре. Он молча выпивал коктейль и осматривал причудливый интерьер. Может, он уже поговорил со всеми, пока пришёл Бутхил, а, может, берёг энергию специально для него. Бутхил не стал ничего заказывать, он просто махнул Аргенти, сел рядом и сразу сказал:       — Помнишь, я говорил, когда мы только встретились, что затащил бы тебя в постель, если бы мог?       Аргенти весело тихо рассмеялся.       — Я определённо припоминаю такое, дорогой друг.       — Я тебе не друг. И я могу. Так что давай, не будем терять времени.       Аргенти изогнул брови. Не в возмущении и даже не в любопытстве, которых Бутхил мог ожидать, нет, больше… В недоумении. Бутхил был слишком резким? Он был нетерпелив, ведь он предпринял столько усилий, и даже с этим, особенно с этим, чувствовал себя глупо. Он зарычал и начал заново.       — Дорогой, я прибыл на эту планету специально чтобы увидеться с тобой и опробовать своё последнее обновление. Я почти наверняка уверен, что тебе оно понравится. И я очень не люблю тратить время просто так. Время — деньги.       Аргенти смотрел на него оценивающе.       — Правильно ли я тебя понял, прекрасное создание, что мне нужно сначала заплатить, чтобы мы могли провести время вместе?       — Нет! Ты издеваешься?       Бутхил прищурился, его нервы уже были на пределе. Аргенти честно развёл руками.       — Тогда я не понимаю. Я с удовольствием помогу тебе со всем, в чём тебе нужна помощь, но прежде, даже если ты говоришь, что мы не друзья, я считаю иначе. Дорогой друг, — уверенно просиял Аргенти, — не хочешь прежде обсудить со мной прекрасные вещи, которые ты встретил в своём путешествии, просто поделиться новостями?       Бутхил скривился.       — Знаешь что, дорогой друг, я всё тебе расскажу, но не здесь. Мне не нравится, когда вокруг много людей, и интерьер мне этот не нравится.       Они вышли из бара, и Бутхил быстрым, суетным шагом повёл их через переулки к скромному отелю. Аргенти был необычно тих и с наивным выражением лица следовал за Бутхилом. Как-то Бутхил физически ощущал его присутствие, его дурацкие датчики сфокусировались на физических показаниях Аргенти: Бутхил шёл вперёд, но видел, в основном, диаграмму показателей Аргенти. Температура тела чуть повышена, сердцебиение учащено на два пункта в сравнении с его обычным ритмом, давление в норме, мышечное напряжение в норме. Аргенти, похоже, тоже был взволнован происходящим, и это немного подбадривало Бутхила. Он достал ключ ещё на скрипящей лестнице и придержал дверь открытой, чтобы Аргенти вошёл первым.       Внутри было душно, но пока не критично для Аргенти (Бутхил будет следить за показателями, всё будет в порядке). Бутхил нервно начал:       — Ну, кроме моей обычной работы, в которой мало прекрасного, я узнал о новом фонде помощи пострадавшим от катаклизма чёрт пойми где, не важно. Посмотрел на их работу изнутри, подкинул кредитов. Милые люди, любят свою работу. Ладно, не скрою, оставил им пару щедрых подарков, они заботятся о детях. Детишках. Малышах. Ах, прости, просто соринка… — Бутхил активно проморгался. Он не мог так плакать, как раньше, поэтому стыдиться было особо нечего, но мозг помнил, как это, и глаза, эти искусственные шары в глазницах, наполненные чем угодно, кроме слизистых, всё равно щипало по памяти. Бутхил не рассказывал Аргенти о своём прошлом, и сам Аргенти тоже не делился, но Бутхил знал, что у них много общего, он это чувствовал. И был благодарен за то, что не нужно говорить об этом. Взгляд Аргенти, конечно, сменился, он переживал, тогда Бутхил нервно рассмеялся. — Нечего так смотреть, это в прошлом. Я тут вроде как сделал что-то хорошее, да? Почти красота?       — Безусловно, бескорыстная помощь, особенно детям, — проявление чистой красоты души.       — Да, круто… На самом деле, у меня не было много времени на отвлечения, я много работал, сложные миссии, и ещё… Моё обновление! Потребовалось чудовищно много времени на это, ха-ха-ха…       Это был самый жалкий смех в жизни Бутхила, но Аргенти снова смотрел на него более лёгким, заинтересованным взглядом, и Бутхилу это придавало сил. Он вздохнул поглубже и сказал:       — Чтобы было честно, сначала ты разденься.       — Ты имеешь ввиду броню? — Аргенти невинно смотрел на Бутхила, словно не до конца понимал, что происходит, хотя датчики подсказывали, что понимает.       — Да, броню, — легко ответил Бутхил, решив подыграть. Он тоже пытался найти способы прикрыть своё тупое вожделение, с которого всё это и началось. Он пытался успокоиться, но вид Аргенти, медленно ослабляющего крепления и стягивающего металлические пластины, постепенно обнажая более уязвимую плоть, не помогал. До Бутхила дошло, только когда он буквально увидел это своими глазами, не на той крохотной планетке, где всё было более естественно, а сейчас: Аргенти перед ним снимает броню, потому что Бутхил так попросил. Он остался в тугой нижней ткани, его волосы картинно падали на плечи, и его лицо почти светилось в темноте из-за этого контраста цветов. Его щёки слегка румяные, его давление всё ещё в норме, напряжение мышц в норме, температура тела в норме, сердце всё ещё стучало на два пункта чаще. Он был в порядке, и эта информация действительно помогла Бутхилу успокоиться.       Бутхил стянул верхнюю курточку, обнажив неровный, некрасивый контур своих плеч, где толстые провода проходили дугой от места, где раньше были ключицы, до места, где раньше начиналась рука — теперь там металлические шарниры и эти провода. Их, Бутхил, пожалуй, немного стеснялся, это выглядело очень не по-человечески. Он сам, когда их видел, внезапно вспоминал, что он больше не человек, хотя к другим своим частям в целом привык. Он надеялся, что однажды все эти умные инженеры придумают, как замаскировать это уродство, но пока Бутхил был таким, и, конечно, он боялся увидеть в глазах Аргенти что-то такое, что покажет его… Глубоко скрытое за собственными убеждениями отвращение. Но Аргенти смотрел на него с обычным любопытством и, как теперь Бутхил понимал, желанием.       Они обменялись этими странными интимными жестами: Аргенти снял броню, Бутхил показал часть себя, которой стеснялся. Они слишком быстро стали ближе, но это, конечно, помогало.       — Только не смейся, — грозно сказал Бутхил. — Если засмеёшься, я пущу тебе пулю в лоб.       Аргенти только решительно кивнул, его глаза блестели интересом и азартом, и, наверное, из-за этого он вообще терпел тон, в котором Бутхил говорил с ним весь вечер. Бутхил нервно расстегнул молнию и приспустил брюки. Глаза Аргенти сразу метнулись, куда надо, он точно увидел, в чём заключалась хитрость Бутхила. Бутхил прочистил горло.       — Так мы продолжаем?       Аргенти уверенно кивнул и на мгновение бросил взгляд на лицо Бутхила, чтобы тут же опустить его обратно. Бутхил стянул брюки, и Аргенти приблизился. Он обнял Бутхила мягко, как если бы Бутхил ещё мог что-то чувствовать, легко толкнул на кровать, накрыл его колено своей ладонью и уточнил:       — Могу я взглянуть поближе?       Бутхил усмехнулся:       — Иначе зачем мы здесь!       Он упал на кровать, разведя ноги, и чувствовал себя очень странно, очень нервно. Внизу было прохладно без ткани, и Аргенти медленно спускался кончиками пальцев от колена по бедру, просто твёрдый холодный метал, Бутхил считывал касания по датчикам и частично по интуиции. Наконец, пальцы Аргенти остановились там, где соединялась складка кожи с цельметаллической частью его бедра.       — Ты что-то чувствуешь здесь?       Бутхил закатил глаза. Ему было так неловко!       — Я не знаю, — он сказал, — попробуй.       И Аргенти повёл пальцами по гладкой мягкой горячей коже, обвёл по контуру и остановился у углубления. Бутхил честно не сдержанно застонал. Он забыл, каково это, чувствовать кожей, и никогда раньше у него не было таких нежных органов. Все эти странные операции, которые он пережил, были не зря. Он чувствовал. И если раньше он представлял, как его член будет ощущаться в чужом горячем рту, теперь он уже грезил наяву о том, как член Аргенти растянет его новообретённые нежные внутренние стенки. Бутхил был очень чувствителен, может, с непривычки, а, может, потому что это были базовые настройки у той модели, которую ему подсадили, но он буквально ощущал горячее дыхание Аргенти, когда тот приблизился. И прежде, чем он задал очередной вопрос, Бутхил велел:       — Сделай это.       Аргенти тихо, довольно рассмеялся и коснулся губами складки половых губ, ниже по краю, собрал языком выступившую жидкость. Бутхил был на седьмом небе. Он и не знал, что так скучал по сексу, и, само собой, никогда раньше ему не приходилось быть в такой роли, старые и новые ощущения сливались воедино. Бутхил отмечал про себя, мыслями третьего ряда, как халтурно вёл себя с женщинами раньше, он теперь чувствовал каждое микродвижение, которое делал Аргенти своим языком или губами, и сладкое, дурманящее напряжение текло по нервным окончаниям, почти не претерпевая обработки, к его ещё живому человеческому мозгу. Бутхил получал удовольствие, это было очень, очень хорошо.       — Дорогой, — Бутхил позвал слабым голосом, ещё не отдавая себе отчёт, как ироничная отсылка к тому, как говорит сам Аргенти, стала серьёзным обращением, и Аргенти с интересом бросил взгляд наверх. Бутхил махнул рукой. — Руки не модифицированы, но если ты не против, я бы тебя погладил.       Аргенти только кивнул. Его губы блестели от слюны и жидкости, которую выделил сам Бутхил, это было странное зрелище, но Аргенти, конечно, был красив, как всегда. Может, даже больше, чем обычно. Он был поглощён процессом и много не говорил, Бутхил был и благодарен за это, и чувствовал неудовлетворение из-за этого. Да, он ожидал, что Аргенти в постели будет хвалить его за то, что он дышит, а кто бы не ожидал? Бутхил провёл своей холодной металлической рукой по пушистым волосам и спросил:       — Так тебе нравится то, что ты видишь?       — Безусловно. Это занимательно со всех сторон, прямо-таки чудо жизни, я искренне восхищён. Не уверен, как вести себя с тобой в постели, к сожалению, тебя легко задеть. Но если ты дашь мне знать, я выполню всё в мельчайших деталях.       Бутхил оскалился.       — Ты бы осторожнее со словами, вдруг я конченый извращенец, и у меня припасён мешок странных идей.       Аргенти ослепительно улыбнулся.       — При всём уважении, дорогой друг, я не думаю, что ты стал бы ставить меня в неудобное положение. Ты ведь специально позвал меня, чтобы поделиться. Я ценю это доверие и не подведу тебя.       — Невозможно с тобой разговаривать.       Ещё секунд десять Бутхил думал, а потом махнул рукой в воздух: чего уже стесняться? Впервые за чёрт знает сколько времени Бутхил занимался настоящим человеческим сексом, и рядом с ним человек, которому можно было открыться и довериться, было бы так глупо упустить возможность насладиться этим на полную мощность из-за своих сомнений и стыда. Так что Бутхил сказал:       — Дорогой, ты так любишь раздавать комплименты направо и налево, я хотел бы тоже их слышать. Только сейчас, не за дверью.       Аргенти кивнул.       — Что-то ещё?       — Я хочу, чтобы ты засунул свой симпатичный, я уверен, член так глубоко, как только сможешь. Если бы я мог, я бы тебе отсосал, но имеем что имеем.       — Хорошо, — Аргенти ещё раз кивнул с очень серьёзным, но ещё довольным выражением на лице.       — Чего ты сам хочешь?       — Для меня уже удовольствие — вступить с тобой в союз.       Наконец, Бутхилу это пришло в голову. Как-то раньше он смотрел только со своей стороны, и он просто много не задумывался о том, что Аргенти может даже не заводить тело Бутхила, ведь это чёртов кусок металла. Может, его слова являются просто мягкой формой этой идеи: я рад поучаствовать в чём-то настолько необычном, но это только исследовательский интерес.       — Если тебе не нравится «дорогой друг», то как я могу тебя называть? — Продолжал Аргенти, наверняка, не утруждая себя такими размышлениями в принципе.       — Бутхил, например. Чем тебе не угодило моё имя?       — Хорошо, я понял.       Бутхил закатил глаза. Он продолжал себя закапывать.       — Ладно, можешь придумать что хочешь. Ну, не совсем кошечка-девочка, но можешь.       Аргенти с едва сдерживаемой улыбкой снова спустился к влажной горячей вагине Бутхила.       — Какая честь, дорогой.       То, как Аргенти отразил прозвище, как негласно согласился, что «дорогой друг» больше не уместно, и как легко согласился играть по новым правилам, глубоко задело Бутхила. Он вздрогнул. Все эти слова ещё были слишком, но он сам попросил, и он был уверен, что Аргенти сможет это использовать, как только поймёт, что Бутхилу нравится. Бутхил и сам пока не знал. Он едва касался головы Аргенти, пока его язык толкался внутрь, и из Бутхила исходили странные звуки, словно звук голоса смешивался с мелким подрагивающим шумом старого кулера.       Потом Бутхил снова почувствовал пальцы, мягкие касания скользили вдоль входа, когда Аргенти оставил шумный поцелуй поверх клитора.       — Дорогой, — мягко заговорил Аргенти, — знаю, что это для тебя в новинку, так что, пока ты не скажешь обратного, я буду идти медленно. Уверен, что ты отлично справишься. Между прочим, — его пальцы настойчивее гладили вход, — я восхищаюсь твоей смелостью. Хочется надеяться, что я тебя не разочарую. Теперь, красавчик, я введу пальцы.       Бутхил отчаянно застонал. Он раскаивался, правда, раскаивался, что дал Аргенти столько свободы, он весь был чересчур, но, в то же время, конечно, такая внимательность поддерживала, Бутхил успевал настроиться, но это же и мешало! Из-за того, что подготовка была долгой, чувствительность повышалась, Бутхил был более напряжён. Он уже еле выдерживал, а они даже толком не начали. В конце концов, он почувствовал щекотное ощущение от того, как капля жидкости стекла из его вагины вниз. Это был какой-то странный сигнал его мозгу: то, что происходит сейчас, — абсолютно уникальный опыт, Бутхил буквально никогда никого не хотел так сильно. Он не был уверен, дело было в Аргенти и его сладком языке и том, как покорно он согласился удовлетворить все потребности Бутхила, или в том, как давно у Бутхила не было секса в принципе.       — Вставь их, — приказал Бутхил, но его голос звучал не грозно, как он ожидал, а просто запыхавшимся, отчаянным, каким раньше он никогда себя не чувствовал. Аргенти аккуратно ввёл сразу два пальца внутрь — движение мягкое и уверенное, не было ни намёка на дискомфорт.       — Как пожелает красавчик ковбой…       Губы Аргенти снова коснулись расщелины между верхних половых губ, и Бутхил снова глубоко простонал. Он никогда не представлял себя таким, всё это было странным. Откровенно говоря, его секс раньше не был даже отдалённо похож на то, что у них происходило. Бутхил был сверху, потому что спал только с женщинами, он был скучным и грубым, и теперь не заслужил такой заботы, потому что сам никогда не давал подобного. Ему искренне захотелось извиниться перед каждой, потому что ему бы даже не пришло в голову делать это так, как Аргенти это делал. Бутхил нервно хлопнул рукой по матрасу, простынь запуталась в металлических фалангах, когда пальцы Аргенти двинулись вперёд и назад, и снова вперёд, и вошли в ритм. Это было очень хорошо, Бутхил чувствовал всё. На всякий случай, он убрал вторую руку от головы Аргенти, чтобы ненароком не травмировать, а Аргенти в ответ как-то странно промычал. Его губы плясали по площади, до самого стыка с металлом и назад, к самым чувствительным местам. Он был слишком хорош для Бутхила, в постели это было даже более очевидным, чем за её пределами. На волне этой мысли он снова бегло пробежался по параметрам тела Аргенти, которые подсказывали датчики, и сладко выдохнул, когда увидел, как Аргенти взволнован ситуацией. И он всё ещё в порядке, всё в порядке.       Бутхил очень ясно почувствовал, когда пальца стало три — казалось бы, не так велика разница, но он (курсив) почувствовал. Движения в том же неторопливом устойчивом темпе, всё было влажным, пальцы легко скользили внутрь и наружу, но было уже более… Плотно? Бутхил чувствовал себя более наполненным, чем раньше, но от этого и более голодным. Как-то он осознал на новом физическом уровне, что пальцы — это просто разминка, и от не новой идеи, которая снова заняла его голову, о том, как приятно будет принять член — у Бутхила слюна скопилась во рту. Он сказал слегка пожёванным звуком:       — Ты же ещё хочешь засунуть в меня свой член, верно?       — Бутхил, — очень серьёзно отозвался Аргенти, приподнявшись, чтобы посмотреть ему в глаза, — я обеспокоен твоей неуверенностью.       Бутхил приподнялся на локтях.       — Ну, извините, мистер красавчик, может, у вас и нет отбоя от тех, кто хочет залезть вам в штаны, а у меня вот не было секса уже… — На самом деле, он не пытался вспомнить, он пытался не вытащить эту дурацкую мысль о том, что его опыт даже нельзя считать валидным, потому что он тупо гнался за собственным удовольствием и не пытался сделать другим хорошо, это работало, только если их предпочтения совпадали, и все эти женщины вообще не врали своими звуками и языком тела.       Аргенти скупо улыбнулся и похлопал Бутхила по металлическому бедру.       — И тем не менее, мы оба здесь, разделяем нечто прекрасное. Я неправильно считываю ситуацию, и, на самом деле, получаю удовольствие здесь только я? Это неприемлемо, но я допускаю, что могу ошибаться, всё же устройство киборга несколько отличается от устройства классического человеческого тела, и если я делаю что-то неправильно…       — Ты всё делаешь правильно, — Бутхил обессиленно застонал. — Я просто не умею общаться, окей? Мне никогда прежде не приходилось спрашивать о таком, я просто приглашал девочек прокатиться на моём члене, и они с удовольствием падали на него, как будто это какой-то подарок. Вот и всё.       — И тебе такое нравится? — Аргенти спрашивал без злого умысла или неприязни, в нём была только серьёзность и интерес, и Бутхил рассмеялся.       — Уже не знаю. Раньше всё было немного проще.       — Если это в твоём вкусе, я могу пригласить тебя… — он смущённо указал в область своего паха, и Бутхил честно рассмеялся. Он смеялся и понимал, что его уши нагреваются — верный признак возбуждения, от ранних лет до текущего момента.       — Знаешь что, — он сказал азартно. — Это может сработать.       Бутхил встал, чтобы поднять с пола свою шляпу и осторожно надеть её на Аргенти, лицо которого всё ещё было влажным и предвкушающим. Ему захотелось поцеловать Аргенти, это было светлое лицо хорошего человека, но именно поэтому — Бутхил не станет этого делать. Его грязный рот, которым он жуёт железки и который промакивает машинным маслом — не достоин касаться лица Аргенти.       Аргенти неуклюже стянул остатки своего плотного белья и переместился на кровати, оперевшись спиной на изголовье. Он игриво смотрел Бутхилу в лицо, когда говорил:       — Так ты хочешь прокатиться?       Бутхил облизнулся. Это не было так смешно или абсурдно, как он ожидал, это было горячо. Так что он взобрался на чужие бёдра, сжал посильнее (в пределах разумного, конечно, он помнил, как хрупки конечности из плоти и крови) и ответил:       — Только если ты поможешь мне рукой.       — С удовольствием, — светло улыбнулся Аргенти. Он осторожно приставил головку члена к влажному горячему входу, и Бутхил упал на член, не заботясь о себе. Или Аргенти. Он снова готов был гнаться за своим удовольствием, так удобно устроившись, но пальцы Аргенти не отдалились, а только легли в нужное место, чтобы добавить стимуляции, и Бутхил растерял какие-то связные мысли. Удовольствие пробивало его с каждым резким толчком, он почти чувствовал, как скачут его внутренности, он бы задыхался, если бы у его тела была такая функция, и всё ещё не было так идеально отлажено, и, наконец, он покусывал свои губы, редкие места человеческих мышц с человеческой чувствительностью — лицо ещё было его собственным, и он отлично всё чувствовал. Он не знал, на что должен быть похож оргазм в таком виде, но сразу осознал его, когда он случился. Аргенти влажно поцеловал его челюсть, нежная кожа на твёрдой кости, ощущения были яркие, он, наверняка, даже оставил след, но это было последним штрихом, который был нужен Бутхилу — он ощущал, как волны удовольствия падали на него одна за другой, и, чёрт возьми, никогда раньше это не было так глубоко и долго. Бутхилу казалось, что этот оргазм пронзил его на всех уровнях: и ментально, и эмоционально, и даже интеллектуально, а только потом — физически. Он постфактум понял, что держится за плечи Аргенти и тут же ослабил хватку — так он пришёл в себя, и магические волны сошли на нет, он снова был в своём дурацком теле в дешёвом номере чёрт знает какого отеля на чёрт знает какой планете, из его ещё чувствительных внутренностей медленно выскользнул полумягкий член, и вязкая жидкость стекала ещё какое-то время.       Бутхил коснулся кончиками пальцев места, где остался след поцелуя Аргенти, но это только сбило ощущения — металл был холодный и новых ощущений не добавил.       — Так, эммм, тебе понравилось? — Бутхил спросил, немного боясь заглядывать под полы собственной шляпы на лицо Аргенти. Однако тот улыбался своей обычной светлой улыбкой, он выглядел лёгким и довольным, его оргазм делал каким-то образом ещё более восхитительным, чем он был обычно.       — Безусловно. Благодарю за доверие. Я польщён, что ты предпринял столько усилий для меня…       — Не то чтобы это было для тебя…       Это было наполовину ложью. Бутхил бы даже не затеял это всё без надежды на то, что Аргенти согласится, но признаваться в этом вслух он не собирался. По крайней мере, пока. Аргенти продолжал, а Бутхил напоследок проверял его показатели: всё в норме, всё просто идеально.       — Я прошу прощения, если останется след…       — Не надо. Пусть все видят, что мне есть, с кем спать.       Бутхил нёс какую-то чушь. Он чувствовал, как его лицо нагревается, и он точно знал, почему, но ещё не хотел это озвучивать. Он глупо смотрел на лицо Аргенти и искал в себе решимость.       — Раз тебе понравилось, то ты хотел бы и повторить в другой раз? — Наконец, сказал он. Аргенти кивнул.       — Конечно. Не вижу причин отказывать такому очаровательному человеку.       — Киборгу, — поправил Бутхил.       — Киборгу, — легко согласился Аргенти. Эта оговорка сделала Бутхила счастливым где-то очень, очень глубоко. Аргенти ещё воспринимает его, как человека. За всеми этими механизмами и шутками самого Бутхила — Аргенти воспринимает его отдельно от загонов Бутхила, не как потерявший человечность механизм, имитирующий человека, а просто как Бутхила.       — В следующий раз тогда я приведу тебя в место получше, — обещал окрылённый Бутхил. — И что там ты еще любишь, кроме роз?       Аргенти смотрел на него наивными непонимающими глазами, и Бутхил с ужасом понимал, что дело уже не в сексе. Вся эта его чистая, светлая наивность нашла своё место в сокровенном кусочке разума Бутхила, и он уже не представлял себе следующий раз, как пробный перепих на скорую руку всё равно где, нет, он продумывал что-то шикарное, что будет по вкусу Аргенти и ему под стать, что будет красиво и изысканно, и что принесёт ему радость. Конечно, не сопоставимую с тем, что чувствует сам Бутхил, занимаясь таким богатым на ощущения сексом, когда уже забыл, каким он должен был быть, с таким деликатным партнёром, которого хотели бы все во вселенной, и всё же Бутхил хотел сделать для Аргенти что-то хорошее.       — Моему сердцу близко всё прекрасное, — сказал Аргенти, зевая, его глаза устало закрылись, и Бутхил вновь предложил переночевать, раз уж номер оплачен, а Аргенти тут же согласился. Он упал на подушку, предварительно осторожно отложив шляпу, и Бутхил эгоистично взял его за руку — да, это просто металлические холодные пальцы, и да, Бутхил даже не чувствовал, как кожей, но сам жест… Ему хотелось сохранить эту хрупкую связь. Теперь Аргенти ему нравился. Он просто охренеть как нравился Бутхилу.