Боль

Боль давно стала неотъемлемой частью жизни Банчана. Ему было больно, когда исключили Феликса и Минхо, больно, когда отстранили Хëнджина. Больно, когда на кого-то из ребят лился хейт. Боль была всегда, он свыкся с ней. Он считал, что у него хорошая жизнь и жаловаться он не имеет права. В последнее время Чан чувствовал себя хуже. На это не было особых причин, просто боль порой настолько скручивала его, что он падал на пол в ванной и рыдал. Физическая боль заглушала на некоторое время боль моральную, поэтому на коже оставались многочисленные порезы, скрытые шортами. Они дарили временное утешение. Всë чаще Банчан ходил подавленным и всë сложнее становилось носить маску. Банчан много думал о том, чтобы умереть, но ради мемберов держался. Со временем и мемберы перестали его удерживать. Он настолько измучился и погрузился в депрессию, что действительно хотел умереть. Порою он ловил обеспокоенные взгляды мемберов, но в ответ устало улыбался, показывая, что всë хорошо. Но ничего не было хорошо. Он был пуст внутри. Днем Чан кое-как держался, лишь иногда замирая, смотря в одну точку и думая, думая… Ни о чëм и обо всëм одновременно. А ночью эмоции находили выход. С наступлением в общежитии темноты Чан шëл в ванную, где истерика накрывала его с головой. Он кричал, закусывая руки, хрипел, рыдал. Слëзы текли по лицу, а дрожащие руки судорожно сжимали нож, оставляющий глубокие порезы. Боль давно уже стала чём-то, что давало почувствовать себя живым. После продолжительной истерики Чан долгое время лежал на полу в ванной, забываясь порой тревожным сном. Но кошмары не давали спать долго, поэтому Чан просыпался, пошатываясь вставал, обрабатывал раны, убирал пол и шëл обратно в комнату, чтобы ворочаться там до утра, лишь ненадолго проваливая в дрëму. Это было чем-то вроде ритуала. То, что стало обыденным, но оттого не менее ужасным. Чан смирился. Смирился с болью пожиравшей его изнутри, с тем, что никто не знает как ему плохо. Порою он мечтал, чтобы кто-то увидел его страдания, но понимая, что это лишь всё усложнит, тяжко вздыхал и продолжал страдать в одиночестве. Чан нëс на себе непосильную ношу. Он ломался внутри, пока снаружи оставалась одна оболочка. Он не хотел такой участи для других мемберов, поэтому всегда заботился об их состоянии, поддерживал, утешал. Давал понять, что будет рядом всегда. "Как иронично", --порою задумывался Чан, «что тот кто помогает всем не может помочь себе». Чан действительно перестал понимать зачем живëт. Сегодняшний день был как все другие, только гораздо хуже. Его новую песню для альбома компания жутко раскритиковала, даже не сказав толком что не так. Работа, которой Чан посвящал весь последний месяц своей жизни, порою сидя в студии сутками, оказалась напрасной. Чан проснулся как обычно ночью, когда в общежитии царила тишина и покой. Чан проскользнул в ванну и запер дверь. Истерика тут же накрыла его с головой. Он хрипел, задыхаясь от слëз, которые текли текли не переставая. Он схватил нож и принялся резать и резать. В этот раз боль не приносила толком никакого облегчения. Слëзы становились сильней из-за бессильной злобы. Он был необычно громким, но на то чтобы сдерживаться не было сил. Чан крупно дрожал, пытаясь свернуться в калачик на полу. Так хотелось оказаться в чьих-то объятиях. Чтобы кто-то сказал, что всё будет хорошо, но Чан запрещал себе жаловаться и втягивать младших. Он пытался успокоить колотящееся сердце, которое норовило выпрыгнуть. Началась паническая атака, что не было редкостью, но в этот раз было сильнее обычного. Внутренности Чана горели огнëм. Он задыхался, не понимая как дышать. Чан схватил лежащий нож и дрожащей рукой поднëс его к венам. Но он не мог. У него не хватало сил. Может проведать младших? — подумал Чан, но резко отдëрнул себя. Так он точно не посмеет совершить задуманное. Он вновь приложил нож. Страшно не было. Атака отступила, да и истерика подутихла. Он пытался решиться и всё никак не мог совершить задуманное. Он не боялся умереть, но что-то его останавливало, держало в мире с которым, как думал Чан, у него нет ничего общего. Влияли ли на то ребята или просто слабость Чан не знал. От собственной беспомощности истерика стала сильнее. Тут Чан услышал что из-за двери послышалось обеспокоенный голос Минхо: — Чан, ты плачешь? Он завыл, пытаясь заглушить крики рукой, но не получалось. — Чан, — открой! — вскричал Хан. Чан сжался и замахнулся ножом, всё ещë не решаясь сделать последний шаг. За дверью обеспокоенно переговаривались — Где ключ? — кричал Хëнджин. — Дебил, открой дверь, — чуть не плакал Сынмин. — Что с Чаном? — обеспокоено спрашивал Чонин, но никто не мог ему ответить. Феликс плакал. Чанбин выломал дверь. Взглядом мемберов предстал Чан, рыдающий, с порезанными ногами и ножом, расположенный в опасной близости от запястья. Чанбин подбежал и схватил руки Чана, а Минхо выдернул нож и убрал куда подальше. Чан принялся вырываться, пытаясь избавиться от рук, державших его. Он хотел убежать, спрятаться, но, мемберы не позволили ему этого сделать. Завывания становились сильнее, Чан даже не мог закрыть рот рукой. Чан вырывался, как будто от этого зависела его жизнь, панически пугаясь. Сквозь пелену страха и слëз Чан не слышал, что говорили ему мемберы, но почувствовал сильные объятия Минхо заземляющие его и дарящее ощущение защищëности. Уязвимость пугала, но Чан столько мечтал об этих объятиях, что уткнулся в шею Минхо носом, наслаждаясь уютом. — Тише, Чан, — ласково сказал Хан, — не бойся. — Мы поможем тебе, — заверил Хëнджин. Чанбин держал его сзади, Минхо обнимал спереди. Это успокаивало, но внезапно Чан вскричал: — Уходите! Уходите! Уходите! — Эй, — присёл на корточки Сынмин, — успокойся. — Вы не должны видеть меня таким! — Чан, мы уже видим — заметил Минхо. Чар крупно вздрогнул. Действительно. Всë уже испорчено. Хуже уже быть не может. — Отпустите меня, — глухо сказал Чан. Переглянувшись, ребята отошли. Феликс прижался к боку Чана, всхлипывая. Чан на автомате принялся поглаживать его по волосам, успокаивая. — Чан, — голос Чонина дрожал, — мы рядом. Хан принëс аптечку и присел перед Чаном. Тот дëрнулся, пытаясь прикрыть ноги рукой, но Хан отвёл еë в сторону, глядя Чану в глаза: — Позволь помочь тебе. Чан ничего не ответил. Он всё ещë сильно плакал. Хëнджин успокаивающе произнёс: — Чан, всё решаемо. Не случилось ничего непоправимого. Ты только дыши, ладно? Чанбин подошёл с влажным полотенцем, вытер лидеру лицо и помог высморкаться. Тем временем Хан принялся обрабатывать порезы. Боль была не сильная, поэтому лидер даже не поморщился. Но Хан всë равно подул на порезы. Обработав их Хан заклеил их пластырями и отодвинулся, давая пройти Минхо. Тот присел напротив лидера. — Чан, я понимаю, что ты напуган, но мне нужно, чтобы ты успокоился. Плакать нормально, но у тебя истерика, это вредно. — Не могу, — прохрипел Чан. — Ты не один. Я помогу. Делай глубокий вдох и выдох. Давай, вместе со мной. Постепенно Чан смог привести дыхание в норму. Феликс наконец встал и сбивчиво протараторил. — Чан, мы рядом. Я не понимаю всего, но я буду рядом. Мы тебя не бросим. Чан слабо улыбнулся. — Чан, что случилось? — спросил Чонин, — но Чан лишь помотал головой. — Чан, мы не осудим тебя, — сказал Сынмин, — мы на твоей строне. — Я не могу, — привычно сказал Чан. В который раз за этот день Чан признавался в собственной никчемности? Но вот открыться у него не получилось. — Может не будем сейчас давить? — обеспокоено сказал Хëнджин. — Давить не будем, но поговорить нужно сейчас, — не согласился Чанбин. — Ты же знаешь, что потом он закроется, — вздохнул Хан, — лаского поглаживая Чана по волосам — Чан, скажи нам, как ты? — попросил Сынмин. — Я? Замечательно! Всё просто чудесно. Чан готов был вновь разрыдаться. — Чани, ну ты чего? — лаского спросил Минхо, — тише, не плачь. Всë хорошо. Всë будет хорошо. — Простите, — всхлипнул Чан, не уточняя за что именно извиняется. — Всё хорошо, — заверил Феликс. Просто расскажи нам, ладно? Чан некоторое время помолчал, а потом сказал: — Я устал. Нет, конечно, я не так устал как вы, всë в порядке, простите, — затараторил Чан. — Ты не должен оправдываться, — грустно улыбнулся Хëнджин. — Мне жить не хочется, — добавил Чан, вздохнув. Ребята обеспокоенно переглянулись. — Чан, — аккуратно начал Минхо, — ты думал о том, чтобы покончить жизнь самоубийством? — Я хотел. Сегодня. Не смог. Не решился. — Живи. Живи ради нас, пожалуйста, — подал голос Чонин. — Я пытаюсь. Но это слишком сложно. — Но мы рядом, — Сынмин обнял Чана, что было редкостью, — мы рядом. Они сидели на полу в ванной, рядом с лидером, лицо которого было в слезах. Но они были рады, что увидели как ему плохо, ведь теперь они смогут помочь. Не сразу, это займëт много времени, но вместе они справятся.