Я подарю тебе завтра

      Это был самый обычный и до тошноты скучный день. Голова то и дело трещала по швам, как-будто вот-вот взорвётся, забрызгав всё ближайшее пространство пунцовой кровью, пока на языке играл противный привкус вчерашнего алкоголя, от которого неистово сильно хотелось прочистить ноющий от голода желудок. Конечности периодами пошатываясь, но это не помешало Джисону встать с кровати, хоть на это и потребовалось несколько упорных попыток. В висках оглушительно пульсировала собственная кровь, которая с каждым новым прибывающим потоком заставляла лицо краснеть пуще прежнего.       Проскользнув по узенькому коридорчику на кухню, через большие окна которой в комнату сквозь ситцевые занавески проглядывал яркий утренний свет, парень уже успел проклянуть весь этот мир, и себя в том числе, за ужасную мигрень, изжогу и полное непонимание того, что вчера произошло. Онемевшие и нездорово бледные губы, всем своим видом показывающие как их обладателю в данный момент несладко, чуть подрагивая, вцепились в край гранёного стакана, позволяя прохладной жидкости приятно разлиться в желудке, удалив мучащую жажду.       Перед глазами то и дело всплывали лица неизвестных людей, яркие огни прожекторов и бутылки со спиртным, которые опустошались одна за другой. «Черт, как же голова болит. Я больше никогда не буду связываться с компанией молодёжи, они пьют как не в себя.» Внимание привлёк стук, доносившийся от окна. Огромные дождевые капли барабанили по стеклу, подогревая ненависть Джисона с этому миру, который, казалось, нагло издевается над ним, в то время как похмелье наполняло опустошенный разум парня резким желанием заснуть лет так на пять, что бы уж наверняка выспаться. Раздался раздосадованный вздох. Хан ещё парой глотков запил таблетку обезболивающего и поплелся обратно в спальню, придерживаясь ладонью за стену.       Лёгкие наполнял приятный запах штормового моря, своевольные и агрессивные волны которого разбивались о переувлажненный песчаный берег. Тёмные тучи были очень близки к земле, от чего сложилось впечатление, что если подняться на высокий маяк, то можно спокойно оторвать от дождевого облака небольшой кусочек. Они словно куполом покрывали весь пляж и ближайшую береговую линию, от чего данный пейзаж казался невообразимо красивым и чарующим. В целом, Джисон проспал около пятнадцати, наполненных блаженством, часов.       На небольшой пристани сидел старый рыбак, попутно он являлся еще и смотрителем маяка. Из-за густой бороды и седых бровей его частенько приглашают в канун Рождества сыграть роль Санта Клауса, не только порадовав местных детишек, но и получить дополнительный заработок. Хан поднял руку в приветственном жесте, когда старик повернул к нему голову и широко улыбнулся, разглядев в незнакомце парнишку, которого перед праздниками снабжает свежими морепродуктами. Этот пляж не пользовался особой популярностью у местных жителей или же приезжих гостей, поэтому Джисон был удивлён, когда недалеко от маяка, исполином стоявшего в здешних песчаных землях не одно десятилетие, увидел невысокую фигуру парня в чёрном тренче, усердно выводящего на своём мольберте изгибы бушующих морских волн. «Кто это? Первый раз его здесь вижу.» — пронеслось в голове. Любопытство взяло верх и парень неторопливо зашагал в сторону неизвестного, оставляя после себя на мокром песке следы своей массивной обуви. — Привет, ты не местный? — послышалось от приближающегося Хана. Незнакомец не поворачивал к нему головы, видимо избегая зрительного контакта, и тихим, едва слышным голосом ответил: — Нет.       Джисон нервно кашлянул, почувствовав некую неловкость, вызванную своей излишней прямолинейностью. Решив перевести тему разговора, он поинтересовался: — Почему ты выбрал такую отвратительную погоду, чтобы нарисовать пейзаж? Не лучше писать море, когда оно спокойное? — Нет.       От незнакомца веяло холодом и скрытностью, прорваться сквозь которые однозначно не получалось. Хан взглянул на полотно холста и не смог сдержать своё удивление, смешанное с искренним восторгом: — Очень хорошая работа! Ты профессиональный художник? — Нет. — Ты не очень разговорчив, — И правда, этот парень был явно не многословен. Поняв, что пытаться и дальше строить диалог смысла нет, Хан хотел попрощаться и пойти обратно в свою однушку, заставленную неразобранными коробками, но его окликнул бархатный голос, пропитанный каким-то иным настроением, чем до этого: — Ты часто здесь гуляешь?       Джисон немного опешил, но вежливо улыбнулся своему собеседнику. — Почти каждый вечер. — Старик сказал, что в это время всегда бушуют шторма.       Оба парня посмотрели сначала на пристань, а потом перевели взгляд на открывающийся вид акватории. — Шторма здесь не редкость.       В воздухе повисла пауза, заставившая Джисона невольно напрячься. Он чуть повернул голову, оторвав взгляд от бурлящего моря, пока рядом стоящий парень, словно околдованный, приковано наслаждался красотой местных недооценённых красот. У Хана почему-то появилось чувство, что всё так и должно быть. Будто-бы этот парень является неотъемлемой частью этого момента, который они сейчас оба проживали. Ощущение, что новый знакомый хорошо вписывается в эту атмосферу не покидало юношу, пока он с детским интересом рассматривал его лицо. Тёмные короткие волосы колыхал игривый ветер, скидывая непослушные пряди к очерченным скулам, пока в чёрных глазах отражалось тусклое небо. — Я Ли Минхо, будем знакомы. —                   Неожиданно выпалил тот, из-за чего Джисон слегка стрепетнулся, приходя в себя. — А, да. Я Хан Джисон, приятно познакомиться.       За окном стояла пасмурная погода, а свежий воздух, настолько пропитанный дождём, что, казалось, запросто мог оставить на стенках лёгких капельки конденсата, приятно касался бледной мужской щеки, усыпанной мелкими родинками, одна из которых напоминала очертания кошачьей мордочки. Минхо стоял на бетонном балконе, приковав сосредоточенный взгляд к горизонту, на котором виднелись тёмно-синие морские волны. Дом Джисона находился всего в каких-то десяти минутах ходьбы до пристани. Везунчик.       Хан подошёл совсем тихо, почти на цыпочках, как-будто боялся спугнуть задумчивого друга, олицетворяющего спокойствие, которого порой так не хватало. На широкие мужские плечи опустился хлопковый плед, купленный когда-то давным-давно ещё перед длинными весенними праздниками. — Не стоит стоять здесь долго, ты же совсем раздетый.       И правда, на Минхо была надета лишь лёгкая пижамная рубашка, которая шла в комплекте вместе с длинными шелковыми штанами, почти закрывающими пальцы ног. — Мне здесь нравится. Ощущение, что время остановилось. Как-будто, существует только это место, а в нём ты, я и море, — Всё это время он не отрывал взгляда от объекта своего изучения. Столь неожиданные поэтичные речи заставили Джисона смущённо поджать губы, пока ветер, словно пальцами руки перебирал шелковистые пряди волос. — А разве тебе не нужно возвращаться обратно в город Н.? В нашей глуши нет ничего как раз-таки кроме моря. — Нужно, — он выдержал небольшую паузу, а после продолжил, — но я не поеду. — Почему? — удивлённо вскинул брови парень, с интересом заглядывая в лицо собеседника, словно его мимика поможет лучше понять, что происходит у того в голове. — А сам как думаешь? — Минхо повернул голову и впился серьёзным взглядом. Но даже не смотря на безэмоциональность, его голос всегда звучал мягко, без агрессии или скрытого сарказма.       Хан задумался. Какова настоящая причина? Почему Минхо медлил с поездкой? Пожалуй, ответы были известны только ему самому. Лино тихо усмехнулся, сообразив, что загнал Хана в угол своим спонтанным вопросом: — Забудь.       Джисон нахмурил брови и шутливо толкнул парня в плечо, привлекая к себе внимание. — Эй, ты можешь мне сказать. — А смысл? Ты всё равно тугодум. — Простите?       Джисон впервые за всё время их знакомства увидел искреннюю улыбку Минхо. В этот короткий миг он любовался его ямочками на щеках и чёрными глазами, которые только недавно стали источать живой блеск. Одним плавным движением руки Лино перекинул край пледа на плечо Хана, прижавшись как можно ближе. Им обоим были не страшны штормовые порывы холодного ветра, только не сейчас, только не в этот момент. — Алло? — Здравствуйте, я менеджер художественной выставки. Вы оставляли заявку на нашем сайте. — Да, здравствуйте. — Наша комиссия рассмотрела вашу кандидатуру и мы были очень впечатлены вашими работами. Будем рада видеть ваши картины на нашей выставке через месяц. — Большое спасибо, я обязательно буду. Всего доброго. — Что сказали? — с любопытством поинтересовался Хан, с лёгкими движениями промакивая полотенцем мужские волосы, которые из-за впитавшейся влаги стали напоминать игривые завитки виноградных лоз. — Мою заявку приняли. — Это прекрасная новость! — восторженно заголосил Джисон, начиная ещё более интенсивно двигать махровой тканью по макушке Лино. — Тебе нельзя упустить этот шанс. Может, мне уже сейчас стоит взять у тебя автограф? Вот представь, через десять лет ты станешь популярней Ван Гога, твою биографию будут изучать в школе, пока в галереях по всему миру люди будут любоваться твоими произведениями искусства. А я в это время продам твой автограф и стану мультимиллионером. Активная жестикуляция парня заставила Минхо улыбнуться, обнажив столь милые ямочки на щеках, которые Хан очень любил. Удивительно, но после их знакомства оба стали улыбаться и смеяться намного чаще. — Не неси чушь. — Я абсолютно серьёзен! Никогда не знаешь как в дальнейшем сложится жизнь. Почему-то, последние сказанные слова прозвучали с долькой печали. Но эта печаль была скорее приятной, по крайней мере для Джисона. — Я уже ничего не хочу. Ни славы, ни богатства… Ни жить. — Минхо сидел затылком, из-за чего сложно было понять всю серьёзность данного признания. Хан предчувствовал что-то однозначно не хорошее, но вот только что конкретно сейчас происходило в голове и в душе этого скрытного человека — оставалось загадкой. — Эй, ну ты чего раскис? Знаешь, говорят, что известность и деньги портят людей, но насчёт тебя я иного мнения. Ты и без денег тот ещё зануда. — Мягким шутливым голосом попытался разрядить обстановку парень, не заметив как плечи Минхо начали подозрительно подрагивать. Джисон не на шутку испугался, что своей шуткой мог затронуть что-нибудь личное и не желательное к обсуждению. Он опустился на пол и почувствовал как ледяной холод сковал всё его тело, не давая возможности двигаться и дышать. Чёрные глаза Минхо застилала пелена слез, похожих на большие жемчужные бусины. — Ненавижу быть собой. Ненавижу свои слабости, пороки и эту чёрную боль, которую я несу в своём сердце через всю жизнь. Ненавижу когда ты так с жалостью смотришь на меня. Ненавижу быть уязвленным тобой. Ненавижу, что не могу быть один. Как же я всё это ненавижу…- Парень приложил дрожащую ладонь к своим мокрым ресницам, сквозь которые струились слезы, обжигающие не только румяные щеки, но и сердце Джисона, до боли прикусившего губу. — Я говорю, что всё хорошо, даже когда хочется кричать от боли, ведь тогда я и сам начинаю верить, что всё не так уж и плохо. Мне надоело притворяться, что всё так и должно быть, будто я самый сильный человек, способный вынести это не дрогнув. В его голосе слышалась непритворная озлобленность, которая одновременно и пугала, и притягивала к себе, заставляя хотеть избавить пленённого ей мученика, который сейчас был похож на маленького испуганного ребёнка, запутавшегося в лабиринте своих чувств, эмоций и мыслей. Как же хотелось ему помочь. Хотелось разделить его боль, перенять на себя всё самое мучительное, что бы у него остались самые тёплые воспоминания о жизни; хотелось показать ему, что выход есть; хотелось отдать ему каждую крупицу своей нежной души, чтобы заполнить его одиночество.       Губы и нос предательски задрожали от осознания собственного бессилия и ничтожности. В голове не было ни единой мысли, кроме: «Пожалуйста, не делай такое лицо. Умоляю, хватит мучиться.» Ноги сами сорвались с места и поднесли напряжённое тело к рыдающему Минхо. Он весь сжался, словно хотел стать совсем маленьким и незаметным, а может и вовсе испариться. Масла в огонь подливала ненависть парня к собственным слабостям, которые он так упорно маскировал самоиронией и саркастичными шутками. От осознания этого сердце начинало болеть в разы сильнее. Понимать что скрывалось в те моменты за его лучезарной улыбкой — именно это оказалось самой адской пыткой, которой подверглась невинная душа Хана. Они оба как дети. Маленькие, испуганные и травмированные дети. Неужели, так и должно быть на самом деле? Неужели, это то, чего они оба заслужили?       Широкие руки Джисона прижали дрожащего Минхо к себе так близко, насколько это было возможно. Ему хотелось подарить этому измученному парню всего себя, абсолютно всего, до последней капли; он хотел подарить ему весь этот неоднозначный мир, который сделал их обоих такими; на глазах наворачивались слезы от желания подарить ему всю эту яркую жизнь, наполненную плохими и хорошими событиями, которые они могли разделить вместе, как сейчас; хотелось подарить ему все самые прекрасные дни своей собственной жизни, лишь бы Минхо больше никогда не возвращался к этому ужасному состоянию; руки начинали трястись от желания подарить ему весь завтрашний день — их совместный день, который они проживут бок о бок, непрерывно наполняя сердца друг друга самыми яркими цветами палитры чувств. Вина сдавила шею тугой удавкой, не позволяя сделать желанный глоток свежего воздуха. Хану удалось выдавить из себя лишь: — Я рядом. Я всегда буду рядом.       И этого было достаточно. Сейчас, в его комфортных объятиях, пахнувших имбирным печеньем, слова были лишними. Впервые за долгое время Минхо почувствовал себя в безопасности. Он почувствовал себя дома, хотя никогда до конца не понимал смысла этой фразы. Парень, наконец-то, смог спокойно выдохнуть, отпуская всё напряжение, которое так долго держало его в страхе перед неизвестностью и самим собой. Теперь он знает что такое дом и не собирается его оставлять.       Летнее солнце профессионально замаскировалось среди огромных чёрных туч, которые уже достаточно долго царствовали на небе. Подобная погода не казалась чем-то необычным, наоборот, чем дольше живёшь в этом городке, тем сильней привыкаешь к пасмурности, дождям и к шумному морю, которое было слышно почти в любом уголке поселения. Деревья обычно быстро отцветают, не оставляя и следа от красивых благоухающих бутонов, а голые хрупкие ветви напоминали местным детям руки злой колдуньи, которая, если верить преданиям, утопилась в море, спрыгнув с маяка, страдая от неразделённой любви. Казалось, что это единственное место на планете, где время остановилось, не желая двигаться дальше, словно оберегая жителей от возможных напастей.       Хан через сильное нежелание просыпаться, всё-таки нашёл в себе силы, чтобы открыть глаза. Напротив, уткнувшись в перьевую подушку, спал умиротворенный Минхо, своим тихим сопением напоминая маленького котёнка. И правда, некоторые его повадки действительно были похожи на кошачьи, особенно то как он мурлыкает каждый раз стоит Джисону погладить его по румяной щеке.       Волнистые пряди чёрных волос беспорядочно лежали на лице дремлющего «котёнка», пока несколько упорных лучей солнца, изо всех сил борющихся с кучевыми облаками, заставили его немного нахмуриться. Хан подставил руку перед парой закрытых глаз, предотвращая нежелательное попадание яркого света. Так хорошо, тепло и комфортно. В душе воцарился долгожданный покой. Ещё несколько месяцев назад Хан и предположить не мог, что тот малоэмоциональный парень, которого он встретил на прибрежье, окажется для него самым значимым, родным и близким человеком в жизни. Как прекрасно испытывать это чувство, понимать, что ты не одинок и в любой момент можешь скрыться от этого мира в безопасных объятиях.       Тыльную сторону ладони припекало солнце, выглянувшее из-за мрачных облаков, нагоняющих меланхоличность. — Что ты делаешь? Хан убрал руку и встретился с сонной мордашкой, при взгляде на которую щеки всё время полыхали ярким пламенем. «Даже сейчас он выглядит прекрасно.» — Как спалось? Минхо зевнул и принялся протирать полузакрытые глаза, в уголках которых успели скопиться небольшие слезинки. — Ночью шёл слишком громкий дождь, я не выспался, — невнятно пробубнил парень, вновь уткнувшись в подушку, не желая покидать столь прекрасный мир сновидений и долину грёз. — Слушай, а почему в день нашего знакомства ты вдруг проявил неожиданный интерес к моей персоне? —       Хан упёрся щекой о ладонь руки, явно давая понять что своей беседой не даст парню вновь заснуть. Минхо медлил, словно взвешивая все «за» и «против» и, придя к определённому выводу, ответил: — Ты показался мне безобидным. — И что это значит? Мне стоит оскорбиться?       Лино слегка раздражённо привстал, и Джисон ощутил на себе колючий взгляд. — Я просто увидел в тебе… — он осёкся, словно испугавшись собственных мыслей, — забудь. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасный собеседник? — А тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно доставучий?       Повисла пауза, но вскоре по комнате раздался звонкий смех парней, наполняющий пространство ощутимым теплом, к которому оба уже успели привыкнуть. — Ты стал моим смыслом двигаться дальше. Я понял, что не хочу оставаться позади тебя, а хочу идти всегда рядом по этой дороге длинною в жизнь. — Но ведь ты упустишь множество возможностей в этой глуши, о которых потом будешь жалеть. Неужели, тебе не хочется посмотреть этот мир во всех его красках, прожить эту жизнь на максимум? — В твоих искрящихся глазах я вижу весь мир, мне бОльшего и не нужно. — Скажи честно, ты боишься? — Честно? — Минхо лëг на спину, устремив взгляд на светло-голубой потолок. — Я перестал бояться, когда в моей жизни появился ты. Ты предстал перед мной словно ангел-спаситель. — Но ведь я не сделал ровным счётом ничего, чтобы помочь тебе. — Ты ошибаешься. Ты сделал для меня самое ценное — подарил свою любовь. Я ценю это. До неистовой боли в груди ценю. Парень повернул голову и Хан ощутил всю искренность, вложенную в эти слова и взгляд, которым Минхо ласкал его розовое лицо. Всё это время глубоко внутри за холодным и безразличным на первый взгляд человеком, скрывалась тонкая и чувственная натура, способная на столь откровенные разговоры по душам. — Я очень хочу забыть всё, что мне мешало жить. Хочу заново научиться быть человеком. Хочу быть частью чего-то большого. — Тогда не скрывай своих слез, и дай мне возможность понести эту тяжёлую боль вместе с тобой. Не закрывайся от меня, не нужно, прошу тебя.       Минхо улыбнулся и повернул голову обратно к потолку: — Ты слишком сентиментален. — Что ты сказал?! Сентиментален?! — Хан подскочил, схватив в руки подушку, на которой ранее спал, чтобы хорошенько проучить этого бесцеремонного парня, в то время как тот закатывался громким искрящимся смехом.       Минхо не составило труда после пары ударов мягким оружием, перехватить руки Джисона и, несколькими плавными движениями, пригвоздить мужские запястья к постели. Хан слегка ошеломленно смотрел на своего противника, угрожающе нависшего сверху. Сам того не осознавая, он тонул в чёрных глазах напротив и в огромной чаше своих чувств, края которой уже давным-давно были переполнены. Мягкая ладонь Минхо скользнула на тёплую щеку: — Ты такой маленький, что запросто смог поместиться в моём сердце.       Улыбка. Его очаровательная улыбка, от которой бабочки в животе вытворяли что-то невероятное. Ряды белоснежных зубов, несколько маленьких морщинок и бледновато розовые губы, так притягательно хороши для поцелуя, — всё эти уникальные мелочи мужского портрета заставляли сердце биться оглушительно громко, поэтому Хан начал молиться, чтобы Минхо не услышал его сердцебиения. Его горячее дыхание приближалось с каждой секундой, а расстояние между их влажными губами сокращалось. Сейчас Минхо не чувствовал себя смущенным, он не испытывал ничего кроме жуткой нехватки ощущения поцелуя и нежных объятий, которые являлись единственным местом на земле, где он мог расслабиться и быть собой. Этот момент — их момент, наполнил сердца обоих давно утраченной надеждой на лучшее.       Казалось, что сейчас мир разом сошёлся клином на сладковато ванильном запахе его бледных губ. — Ты уверен, что тебе стоит ехать именно сейчас? Хан был одновременно обеспокоен и рад стремлением Минхо изменить свою жизнь, прикладывая все возможные усилия. Картинная выставка — являлась одним из них. — Не переживай. У меня предчувствие, что все пройдёт хорошо.       Джисон нервно выдохнул, напряжённо прикусив внутреннюю сторону щеки. Его густые брови нахмурились, из-за чего на лбу проявились тонкие линии морщинок. — Дай знать как доедешь до города. — Обязательно, — откликнулся Минхо, поплотнее подвязывая шифоновый платок на шее. Парень мягко, едва касаясь тёплой кожи, оставил на лбу Хана прощальный поцелуй, который в ближайшее время будет напоминать о сладких мужских губах, пропитанных вазелиновым бальзамом. Закинув на широкое плечо тонкий ремешок сумки, стройный силуэт Минхо скрылся в дверях, оставив после себя тянущийся шлейф парфюма с древесными нотками.       Хан выскочил на балкон, чтобы как можно дольше держать в поле зрения своего любимого человека, ставшего для него абсолютно всем: воздухом, солнечным светом, землёй под ногами и самым ярким созвездием, напоминающим о безграничности времени. Лино обернулся и бросил короткий взгляд на провожающего, после чего последовал не менее короткий прощальный жест ладонью. Всего через каких-то несколько секунд он бесследно скрылся среди сухих стволов деревьев и кустарников, оставив Хану только воспоминания, согревающие сердце тёплым языком пламени, разгорающегося все сильней.       Тучи вновь затянули всё небо, нисколько не позволяя июльскому солнцу порадовать уставших от будничной рутины людей, соскучившихся по солнечным ваннам животных и изголодавшихся по свету растений. И все-таки, Хана не покидало чувство беспокойства, словно что-то должно было пойти не так, но что конкретно он, к сожалению, не знал.       Уже около недели Минхо не было рядом. Парни регулярно созваниваются по ничем не занятым вечерам, бурно обсуждая последние события, новости, планы на будущее и ориентировочный день, когда Лино, наконец-то, вернётся домой. Без него в квартире все казалось притворным, ненастоящим, словно этих вещей здесь быть и вовсе не должно. Его одиноко стоявший в самом дальнем углу спальни мольберт, мучительно напоминал, что в ближайшее время владелец не сядет на низенький табурет и не сделает парочку грациозных мазков по полотну холста. Всё напоминало об ушедшем Минхо. Все связывало их совместными воспоминаниями, не прекращая отзывающимися в каждой частице собственного существования.       Джисон, вальяжно развалившись на мягком диване, лениво щёлкал телевизионные каналы, кадры которых друг за другом мелькали перед глазами. Вся эта апатичная атмосфера давила, словно огромный неподъемный булыжник, избавиться от которого стоило не малых усилий. Парень раздражённо фыркнул, потянувшись большим пальцем к кнопке «вкл/выкл», когда на экране появилась красная бегущая строка, привлекающая внимание зрителей: «Ужасное происшествие повергло в шок СМИ и местных жителей города Н. Из-за неприкрощающихся ливневых дождей случился оползень, застигнувший врасплох весь дорожный транспорт, двигавшийся по крайнему и центральному шоссе. Больше всех пострадал автобус, находившийся в самом эпицентре природного явления. Он был полностью завален обильными сходами грунтовых почв местных оврагов. Сильное течение переувлажненной земли и скопившихся дождевых осадков вытолкнули автобус номер 5, движущегося из города Н., с основной дороги шоссе со склона, высотой около 40 метров. На месте происшествия уже работают спасательные службы. На данный момент выживших не обнаружено.»       Ладони вспотели, пока лёгкие судорожно хватали рывками воздух. Раздался глухой грохот. Хан сидел на полу, перечитывая эти роковые строчки, безжалостно напечатанные на красной дорожке внизу телевизора. Зрачки превратились в две маленькие точки, безрассудно бегающих по экрану, пока мозг до последнего отказывался принимать эту информацию во внимание и как-то её обрабатывать. Но через пару секунд в голове, как резко включенный свет прожектора, появилось: «Нужно позвонить Минхо».       Руки, совершенно отказывались слушаться, и лишь с третьей попытки парню удалось набрать верный номер телефона, с замиранием сердца приложив динамик к уху. Никогда ещё гудки не тянулись так мучительно долго. " Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети» — раздалось по ту сторону. Страх сковал всё тело. Что делать?       Джисон лишь сидел на холодном полу, с ужасом смотря на кадры с места событий. Вертолёты, люди в неоновых жилетах, шум бурлящей каши из воды, глины, песка и камней — отрывками мелькали, заставляя вздрагивать от осознания целостного масштаба случившегося.       Онемевшие от холода худые ступни уже не ощущали колющей ледяной свежести, исходящей от деревянного паркета, на котором Хан неподвижно просидел несчётное количество времени, не теряя призрачной надежды на лучший исход.       Мучительный, адский месяц миновал. Не верится, что Хану удалось прожить это без Минхо — без его желанного кислорода, которого в последнее время так страстно не хватало.       Как же хочется, чтобы в груди гулом опять раздался его бархатный голос, шепчущий слоги его имени; хочется вновь полюбоваться его смущенным личиком, пока тонкие пальцы робко убирают на ухо чёрные локоны; хочется вновь вдохнуть полной грудью запах его пряного одеколона; как же сильно хочется вновь утонуть в его бездонных глазах, переполненных неподдельной любовью и обожанием.       Пожалуйста, не уходи. Побудь рядом ещё немного. Ты же обещал, что не оставишь. Обманщик. Всё тщетно. Ли Минхо, — он же обожаемый Лино — погиб, в ходе несчастного случая. Он был прекрасным цветочным бутоном, так и не успевшим распуститься до конца.       Находиться здесь — в этой квартире, не так давно ставшей совершенно пустой и неуютной, стало невообразимо тяжело. Нечем дышать. На шее вновь ощущалась удавка, которая смогла ослабнуть на какое-то время, а сейчас же она сделала ещё несколько витков, плотно утягивясь вокруг плоти. Душили слезы, колко вставшие комом в горле; душили боль, обида и сожаления. Куда делись все те бессонные ночи, сопровождающиеся душевными разговорами, шутками и чувственными объятиями вплоть до рассвета? Куда делась вся ласковая любовь, оставившая свои отпечатки на сердцах парней? Куда испарилось чувство спокойствия, успевшее стать неотъемлемой частью жизни? Всё это кануло в глубокую бездну, под названием одиночество.       Сердце источало громкое шкворчание, находясь под струями кислотно-ядовитых чувств, бесцеремонно разъедающих все нутро насквозь, оставляя после себя лишь пустоту. Лишь загадочный пейзаж бескрайнего и пленительного моря, нанесённый худыми мужскими руками, печально стоял всё в том же углу спальни, пока в углу красовался размашистый автограф. Джисон так и не успел подарить Лино завтра, о котором они так мечтали.