Проблемы с сердцем

С приближением дня весеннего равноденствия Лале наблюдала, как ее семья собирается вокруг стола «Хафт Син», на котором были разложены семь предметов, представляющих различные аспекты жизни. Ее братья держались за руки со своими женами, и даже ее младшая двоюродная сестра привела своего парня, чтобы отпраздновать с ними Навруз. — Почему ты не привела своего парня Лале Джун? — спросила одна из подруг ее матери. Лале повернулась к миссис Хаджимири. — У меня нет парня, — сказала она в десятый раз за вечер. Почему всех, включая их собаку, интересовала информация о ее парне, как будто ее ценность измерялась ее статусом в отношениях? — Какая жалость. — Миссис Хаджимири издала кудахчущий звук. — Что ж, может быть, ты найдешь кого-нибудь в новом году. Несколько родственниц Лале закивали головами и дали несколько советов о том, как привлечь поклонника. Лале прикусила язык. Как бы ей хотелось сказать им, что она уже нашла любовь всей своей жизни. Эта мысль заставила ее задуматься. Но это было правдой. Она боялась, что ее чувства угаснут, если они когда-нибудь потеряют свою эмоциональную связь, но за месяц, прошедший после выходных, посвященных Дню Святого Валентина, они стали еще сильнее. Больше, чем она когда-либо прежде чувствовала. Она была уверена, что Хоуп — тот человек, с которым она хотела бы разделить свою жизнь. Больше всего на свете ей хотелось отпраздновать с ней персидский новый год и познакомить ее с традициями Новруза. Но об этом не могло быть и речи. Или это было не так? С каждым днем она все больше ненавидела то, что ей приходилось держать свои отношения в секрете, как будто она стыдилась Хоуп. Ее отец убавил громкость персидской танцевальной музыки и замахал руками, чуть не сбросив аквариум с золотыми рыбками со стола Хафт Син. — Всем внимание, осталась минута! Лале взглянула на часы. Было почти три тридцать утра. Была ли у Хоуп напряженная ночная смена или ей удалось сделать перерыв, чтобы поесть еды, которую Лале прислала ей на работу? — Навруз мобарак, — закричали ее родственники со всех сторон и бросились обнимать и целовать друг друга. Отец заключил ее в объятия. — С новым годом, Джун-ам. — С новым годом, папа. Он вложил ей в руки подарок в подарочной упаковке и просиял от гордости. — Открой это. — Я уже не ребенок. — Лале указала на свою племянницу и детей ее двоюродных братьев, которые получали деньги и небольшие подарки от старших членов семьи. Отец отмахнулся от ее возражений. — Ты никогда не будешь слишком взрослой для подарков. Что ж, Лале всегда любила подарки, поэтому она просунула указательный палец под толстый слой бумаги, которую он использовал, и открыла подарок. Бумага порвалась, и она не удивилась, увидев в своих руках сборник персидских стихов. — Спасибо папа. Я буду дорожить ей. — Она провела кончиками пальцев по красивой обложке и открыла книгу на первой попавшейся странице. Там была цитата Руми, любимого поэта ее отца. «Твое сердце знает дорогу. Беги в этом направлении». Она уставилась на мудрость, которой почти восемьсот лет. Сердце действительно направило ее в правильном направлении — оно привело ее в отделение неотложной помощи, где она встретила Хоуп. — Тебе не нравится? — спросил ее отец, переводя взгляд с ее лица на книгу и обратно. — Мне очень нравится, — сказала Лале хриплым от волнения голосом. — Правда. — Но? Лале колебалась. Зазвонил ее сотовый, заставив ее подпрыгнуть. Ее спас звонок. — Ты не возражаешь? — Она подняла телефон. — Ответь. Это, наверное, твой тайный парень. — Что? Нет. У меня нет тайного парня. — Конечно, у тебя его нет. — Ее отец подмигнул и ушел. Застонав, Лале взглянула на экран. Хоуп! Она быстро ответила на звонок. — Навруз мобарак, — сказала Хоуп. Ее произношение было не таким хорошим, как тогда, когда их разумы были соединены, но она явно практиковалась, чтобы поздравить Лале с Новым годом. Это много значило для Лале. — Спасибо. И тебя с Новым годом. — Она прошла на кухню, подальше от своей шумной семьи. — У тебя усталый голос. — Немного, — сказала Хоуп, как раз когда Лале подумала, что она ответит «я в порядке». Лале улыбнулась и заглянула в кастрюлю на плите, чтобы посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь вкусненького. — Ты научилась не притворяться, — вздохнула она и понизила голос. — В отличие от меня. Я вру своей семье направо и налево. Они продолжают спрашивать меня о моем парне. — Не вини себя. Я знаю, для тебя это тяжело. Ты расскажешь им, когда придет время. А наступит ли когда-нибудь это время? Лале начала сомневаться в этом. Кто-то окликнул Хоуп по имени на заднем плане. — Сейчас буду, — ответила Хоуп. Затем, уже тише, она сказала: — Мне нужно идти. Наслаждайтесь праздником. — Спасибо. А ты позвони мне, когда закончишь смену. — Будет сделано. Э-э-э Лале? — Да? — Я люблю тебя. Лале все еще таяла внутри, когда слышала эти слова от Хоуп. Широко улыбнувшись, она ответила: — Я тоже тебя люблю. — Она завершила разговор и убрала телефон. Звук, похожий на вздох, заставил ее поднять глаза. В дверях стояла ее мать. По ее широко раскрытым глазам было ясно, что она слышала, что сказала Лале по телефону. — Я так и знала! У тебя действительно есть парень! — Нет! Мама, я… Это не то, что ты думаешь. Ее мать понимающе улыбнулась. — О, тебе меня не одурачить. Я знаю тебя. Думаешь, я не заметила, какой счастливой ты была последние несколько недель? Ты влюблена! Лале не могла этого отрицать. Она не хотела этого отрицать. Сделав три больших шага, ее мать встала рядом с ней. Она подтолкнула Лале локтем. — Расскажи мне о нем. Я хочу услышать каждую мелочь. Лале поежилась. — Я расскажу тебе все. Но не сейчас, когда вокруг так много людей. — Она заглянула мимо матери в гостиную, где танцевали и смеялись все ее родственники и друзья родителей. Ее мать уперла руки в бока. — Что это за чушь? Тебе не кажется, что они все захотят услышать хорошие новости? — Я не уверена, что они сочтут это хорошей новостью, — пробормотала Лале тихо. Так тихо, что ее мать едва ли могла расслышать. Ее мать, казалось, все равно услышала это. Она прижала руку к груди и покачнулась. — Ты же не совершила какую-нибудь глупость, например, сбежала и вышла замуж без нас, не так ли? — Нет. Ничего подобного. Все еще прижимая руку к груди, ее мать сделала несколько глубоких вдохов. — Тогда что происходит? Лале Джун, пожалуйста. Ты можешь наконец, сказать мне? Ты начинаешь пугать меня. Он ведь не сидит в тюрьме, правда? — Нет. — Лале сжала книгу стихов обеими руками. Она знала, что у нее есть выбор: продолжать лгать своей семье или сказать правду — со всеми вытекающими последствиями. Она была до смерти напугана реакцией своей семьи, но не хотела нарушать доверие Хоуп, постоянно отрицая ее и их отношения. На кухню вошел ее отец. — Что вы здесь делаете? Пойдём в гостиную и будем праздновать со всеми! О, здорово. Но, по крайней мере, ей не придется повторять это дважды. Она даже не была уверена, что сможет произнести это хоть раз. — Мы сделаем это через секунду. Но сначала Лале хочет нам кое-что сказать, — объявила ее мать. — У нее есть парень! Сердце Лале учащенно забилось. На этот раз она была рада, что ее разум и разум Хоуп больше не связаны. Если бы Хоуп почувствовала ее эмоции, она бы запаниковала и бросилась к ней. Она изо всех сил вцепилась в книгу, словно это был щит, который мог защитить ее. Ее пальцы были липкими. Она понятия не имела, как сказать им об этом, поэтому сказала первое, что пришло в голову. — Помнишь, как ты всегда пыталась свести меня с врачом или адвокатом? Ее мать кивнула. — Тебе нужен умный мужчина, который сможет… Лале подняла руку, останавливая ее. — Ну, я познакомилась с доктором. На лице матери появилась лучезарная улыбка, и у Лале защемило сердце от осознания того, что счастье может быть разрушено в любую секунду. Она заставила себя продолжать смотреть на них и добавила, — Это Хоуп. — Что Хоуп? — спросил ее отец. — Это Хоуп, — сказала Лале, преодолевая огромный ком в горле.– Хоуп Финли. Я… я… люблю ее. — Конечно любишь, — сказала ее мать, но ее улыбка погасла. — Она спасла тебе жизнь, и вы стали друзьями. — Нет. Я имею в виду, да, но это нечто большее. К этому времени ее братья и несколько других членов семьи уже подошли, вероятно, поняв, что на кухне происходит нечто более интересное, чем просто поиск остатков тахдига. Лале хотелось убежать от всех этих любопытных взглядов, но у нее все равно слишком сильно дрожали колени, поэтому она осталась на месте. — Хоуп и я… — Она хватала ртом воздух, но чувствовала, что тяжесть в груди не дает ей по-настоящему вздохнуть. — Мы любим друг друга. Внезапно на кухне воцарилась тишина, но она длилась всего несколько секунд, а потом все заговорили разом. Лале перевела взгляд с матери на отца, затем на братьев и, наконец, на двоюродных братьев, надеясь на ободряющую улыбку или какой-нибудь другой знак понимания, но все, что она встретила, — это взгляды широко раскрытых глаз. — Ты же не серьезно, — сказал ее отец. — Ты не можешь так думать. Ты просто запуталась. — Да. — Ее старший брат Рамин несколько раз кивнул. — Ты слишком много общаешься со своими друзьями-геями. Ее мать подошла ближе и похлопала ее по руке, как будто она была больна и нуждалась в утешении. — Не беспокойся об этом. Мы найдем тебе подходящего мужчину, и ты забудешь все это безумие. Лале прижала к себе руку матери, останавливая похлопывание. — Для меня нет подходящего мужчины, мама. Я люблю Хоуп, и мне никто другой не нужен. Ее мать выдернула руку из-под руки Лале и схватилась за живот, как будто Лале ударила ее ножом. С ее губ сорвался жалобный звук. — Как ты можешь так поступать, позорить нас перед всей семьей и нашими самыми близкими друзьями? Слезы навернулись на глаза Лале. — Я говорю это не для того, чтобы смутить или опозорить тебя. Я говорю это потому, что мне больно скрывать от тебя эту важную часть моей жизни. — Она бросила на отца умоляющий взгляд. — Ты сказал, что надеешься, что со мной произойдет чудо. Теперь, когда это произошло, неужели ты не можешь попытаться принять или хотя бы понять это? Ее отец что-то сказал, но крики матери заглушили его голос. — Элахи бемирам. — Она раскачивалась взад-вперед. — О Боже, забери мою душу! Тетя Насрин протиснулась сквозь толпу родственников, загораживавших вход на кухню, и посмотрела на свою невестку, уперев руки в крепкие бедра. — Что, черт возьми, здесь происходит? Мать Лале так сильно плакала, что не могла ответить, а ее отец опустил голову. Лале было больно видеть, как они отреагировали. Казалось, что она только что сообщила им, что является серийной убийцей и ей придется отправиться в тюрьму на всю жизнь. — Лале думает, что она лесбиянка, — наконец сказал ее брат Рамин. Лале еще не была уверена, подходит ли ей такой ярлык. Но она знала, что ее семья не в состоянии разобраться в тонкостях сексуальной ориентации, поэтому ничего не сказала и просто ждала, когда ее тетя присоединится к причитаниям матери. — Лесбиянка? — Тетя Насрин перевела взгляд с Рамина на Лале. — Это правда? Ее мать плакала все сильнее при каждом упоминании слова «лесбиянка». — Чепуха. Конечно, это неправда, — сказал ее отец. — Она путает благодарность с любовью. Тетя Насрин даже не взглянула в его сторону. — Лале? Лале заставила себя посмотреть ей в глаза, вместо того чтобы опустить голову от стыда. — Да. — Она сглотнула. — Это правда. Я не ожидала, что это случится, но я влюбилась в Хоуп. — Перестань так говорить, — сказал ее отец настойчивым шепотом, как будто не хотел, чтобы их гости услышали это снова. — Нет, — сказала тетя Насрин. — Это ты перестань, братишка. Именно поэтому вы покинули Иран так много лет назад — чтобы ваши дети могли быть свободными и вырасти теми, кем они хотят быть, не опасаясь преследований за это. — Но я приехал сюда не для того, чтобы она стала…– Он махнул рукой и понизил голос. — …лесбиянкой. Как ты можешь это поощрять? — Я этого не поощряю, — сказала ее тетя. — Но, очевидно, что это все равно произошло, и обращаться с дочерью как с изгоем — не лучший способ справиться с этим. Я понимаю это не больше, чем вы. Но это Лале, и я люблю ее так же сильно, как своих собственных детей. — Она вздернула подбородок и посмотрела брату прямо в глаза. — И это не изменится. — Для нас с Навидом это тоже ничего не меняет, — сказала невестка Лале. Лале уставилась на нее. За три года, прошедшие с тех пор, как Дженнифер и Навид поженились, она ни разу не слышала, чтобы Джен так открыто высказывала свое мнение — по крайней мере, мнение, которое не разделяли бы ее родственники. До сих пор она всегда просто кивала на все, что говорили родители Лале. Она хотела, чтобы они приняли ее как члена семьи, хотя она и не была персиянкой. Теперь она подтолкнула локтем своего мужа. — Верно, Навид? — Хм, верно, — сказал Навид. В ответ на очередной толчок Джен он добавил, — Все меняется, папа. Один из партнеров в моей фирме — гей. Для большинства людей это уже не имеет большого значения. Их отец уставился на него и медленно покачал головой, как будто не знал, что на это сказать. Между ее двоюродными братьями, дядями и тетями разгорелась дискуссия, в основном представители старшего поколения выступали против младшего. Лале захотелось заткнуть уши, чтобы больше не слышать этого. Это было уже слишком. Она протиснулась мимо родственников и бросилась к входной двери. Не было смысла оставаться, если ее семья предпочла говорить о ней, а не с ней самой. — Лале! — Ее тетя поспешила за ней. — Ты уходишь? Но позже будет бастани. Слабая улыбка тронула губы Лале. Как это типично. Даже в разгар кризиса ее тетя думала о еде. — Спасибо, но у меня пропал аппетит. Тетя Насрин вздохнула и заключила ее в объятия. Через несколько секунд она отпустила ее и взглянула на книгу стихов, которая была зажата между ними. — Что это? Лале протянула книгу так, чтобы тетя могла прочитать название — «Руми: Книга любви». — Папа подарил мне ее. — Ирония того, что он подарил ей книгу, полную стихов о любви, а потом не принял ее отношения, глубоко ранила. — Просто дай ему время, — сказала тетя Насрин и похлопала ее по руке. Лале не была уверена, что время поможет, но все равно кивнула. — Пожалуйста, дай остальным знать, что я ушла. Я не готова со всеми прощаться. Прежде чем тетя смогла ее удержать, она выскользнула из дома. Она направилась к своей машине, не зная, куда направится, когда доберется до нее. Пустая квартира не привлекала ее. На самом деле было только одно место, где она хотела бы оказаться прямо сейчас.

* * *

Было уже около восьми часов, когда Хоуп наконец добралась домой после ночной смены. Все, чего она хотела, — это принять душ, что-нибудь поесть, а затем поспать хотя бы восемь часов, но только после звонка Лале, конечно. Ее шаги замедлились, когда она приблизилась к входной двери своего многоквартирного дома. Кто-то сидел на асфальте, прислонившись спиной к стене и склонив голову так, что темные волосы скрывали черты лица. Хоуп не могла разглядеть лица, но что-то, то ли что-то знакомое в позе, то ли шестое чувство, оставшееся от их связи, мгновенно подсказало ей, кто это. — Лале? Женщина подняла голову, и догадка Хоуп подтвердилась. Это действительно была Лале. Увидев Хоуп, она вздохнула с облегчением и поднялась на ноги. — Как долго ты здесь сидишь? — Спросила Хоуп. — Понятия не имею. — Лале вытерла щеки. Каждый мускул в теле Хоуп напрягся, готовясь ударить любого, кто смог причинить Лале боль. — Что случилось? Ты плачешь? Лале шмыгнула носом и кивнула. — Я рассказала о нас своей семье. Хоуп хотела, чтобы это произошло, но теперь, когда Лале решилась на этот шаг, она сразу почувствовала себя виноватой. — О, милая. — Она прижала ее к себе одной рукой, а другой открыла входную дверь. Как только они, наконец, оказались в ее квартире, она обняла Лале и прижала ее к себе. — Ты же не планировала рассказать им об этом сегодня, не так ли? Я имею в виду, не в праздник Навруз. Лале покачала головой и прижалась щекой к плечу Хоуп. — Я больше не могла этого выносить. Все продолжали спрашивать о моем парне и о том, почему у меня нет отношений. А потом моя мама услышала, как я сказала «Я люблю тебя» по телефону. Не отпуская ее, Хоуп подвела Лале к дивану и села рядом с ней, так близко, что их тела соприкасались от колена до плеча. Ей потребовалась минута, чтобы собраться с духом и спросить: — Как они отреагировали? — Моя мать в основном плакала, а отец пытался убедить меня, что я просто запуталась. — Боже, Лале. — Хоуп прижала ее к себе. — Я не могу представить, каково это. Мне никогда не приходилось проходить через что-то подобное. Она часто задавалась вопросом, как бы отреагировала ее мать на то, что ее единственная дочь лесбиянка. Может, это и к лучшему, что ей не пришлось об этом узнать. — По крайней мере, тетя Насрин заступилась за меня. Фух. У Хоуп словно гора свалилась с плеч. Если бы ее тетя отреагировала плохо, Лале могла бы потерять работу и все шансы когда-нибудь возглавить ресторан. — Это ведь хорошо, правда? Возможно, остальные члены семьи последуют ее примеру, если ты дашь им немного времени. Лале пожала плечами. — Может быть. — Она прижалась к Хоуп, как будто та была единственным, что поддерживало ее на ногах. Хоуп охватила волна желания защитить ее. — Пойдем. Пойдем в постель. — Ей хотелось прижать Лале к себе, чтобы между ними ничего не было, и присмотреть за ней, пока она не заснет. Она осторожно подняла ее и повела в спальню. В холле она остановилась. — Подожди минутку. — Она открыла ящик столика в прихожей и сунула руку внутрь. Ее пальцы сомкнулись на связке ключей. Она на мгновение заколебалась. Это было что-то серьезное. Она никогда никому не позволяла входить в свою квартиру подобным образом. Но мысль о том, что Лале будет здесь, даже если ее самой не будет дома, не испугала ее — совсем наоборот. Это наполнило ее теплом. Она вытащила вторую связку ключей и вложила их в свободную руку Лале. Лале уставилась на них. — Что это? — Ключи. На лице Лале промелькнул намек на улыбку. — Я знаю это. От чего они? — Это ключи от моей квартиры. Я не хочу, чтобы тебе снова приходилось сидеть на улице, когда меня не будет дома. Я буду рада видеть тебя здесь в любое время, хорошо? Лале сжала ключи в ладони. Ее пальцы дрожали. — Для меня это очень многое значит, особенно после сегодняшнего, — прошептала она. Не зная, что сказать, Хоуп заключила ее в крепкие объятия. Через минуту она отпустила ее, но одной рукой продолжала обнимать Лале. — Пойдем. Там нас ждет удобная кровать. Плотные шторы в спальне не пропускали дневной свет, когда они раздевались рядом друг с другом. У Хоуп перехватило дыхание, когда зашуршала ткань, а затем на стул упал топ Лале, за которым последовали ее брюки. Ее взгляд пытался проникнуть сквозь почти непроглядную тьму, но мог различить только неясные очертания тела Лале. Почему-то ее либидо находило это даже более эротичным, чем возможность видеть каждый дюйм тела Лале. Успокойся, девочка. Сейчас она не готова ни к чему подобному. Обнаженная, она скользнула в постель и приподняла одеяло для Лале. Но вместо того, чтобы прижаться к ней и уснуть, Лале устроилась между бедер Хоуп и начала ласкать ее грудь. — Что?.. — Хоуп ахнула, когда пальцы Лале коснулись ее соска. — Что ты делаешь? — Если ты не знаешь, то я определенно делаю что-то не так, — сказала Лале с улыбкой в голосе. — Нет, я… Боже, ты определенно делаешь это правильно. — Тело Хоуп уже было готово перегреться, когда Лале погладила изгиб одной груди тыльной стороной пальцев, а затем обвела сосок. — Очень правильно. Я просто подумала… Лале поцеловала ее в губы. — У нас, персов, есть древнее поверье, связанное с праздником Навруз. Мы верим, что все, что ты сделаешь в этот день, повлияет на весь оставшийся год. До сих пор я только расстраивала своих родителей. Я бы предпочла начать этот год с того, чтобы заняться с тобой любовью. Но если ты слишком устала… — Слишком устала? Черт возьми, нет. — Хоуп обняла Лале обеими руками и крепче прижала к себе. Она целовала ее до тех пор, пока они обе не начали задыхаться, а затем улыбнулась ей. — Кроме того, если мы хотим, чтобы твоя семья приняла меня в какой-то момент, я должна уважать их традиции, верно? — О, так ты жертвуешь собой ради традиций? — Лале легонько ущипнула Хоуп за сосок. Хоуп издала протяжный стон. — Я бы не назвала это жертвой. Лале наклонился, чтобы поцеловать ее грудь, и после этого больше не было разговоров ни о жертвоприношениях, ни о чем-либо другом.

* * *

Лале никогда не боялась ходить на работу. Ресторан был для нее вторым домом с того момента, как она научилась ходить. Персонал и их постоянные клиенты казались ей почти членами семьи. Но сегодня она долго колебалась, прежде чем выйти из машины и зайти внутрь. Сплетни, как правило, распространяются быстро, поэтому большинство их соседей, дальних родственников и клиентов, вероятно, уже слышали о вчерашних событиях на вечеринке по случаю Новруза. Поскольку ресторан сегодня открывался только вечером, она переночевала и провела день в квартире Хоуп, избегая своей семьи. Ее мать, вероятно, ночевала в квартире Лале, надеясь, что ей удастся вразумить ее. — Привет Лале, — сказала Келли — их посудомойка, когда она вошла на кухню. — С Новым годом». Лале уставилась на нее. Либо она не слышала новости, либо ей было все равно. — И тебе «Навруз мобарак». Ее тетя едва подняла взгляд от плиты, как будто этот день ничем не отличался от тысяч других. — Салам Лале Джун. Не могла бы ты принести сабзи поло Фарахани? Они сидят за первым столиком. Лале не знала, что она ожидала услышать от своей тети, но ее обычное деловое поведение стало приятным сюрпризом. Несмотря на вчерашнюю поддержку тети, она ожидала, что ее выход в свет как-то повлияет на их отношения. — Конечно. — Она надела фартук официантки, взяла три тарелки в руки и прошла через вращающиеся двери. Разговор за первым столиком внезапно оборвался. Фарахани старались не встречаться с ней взглядом, делая вид, что их интересует только сабзи поло, которое она ставила на стол. Обычно они спрашивали, как у нее дела или как поживают ее родители, но сегодня они хранили молчание, за исключением вежливого «спасибо» и невнятного «навруз мобарак», когда она поздравила их с Новым годом. Как только она отошла на три шага от стола, они снова заговорили, вероятно, о ней. Вздохнув, Лале вернулась на кухню. Ей придется привыкнуть к тому, что некоторое время она будет главной темой для разговоров. Когда она подошла, чтобы помочь тете с приготовлением закусок, зазвонил ее мобильный телефон. Она включила его раньше, на случай, если Хоуп захочет позвонить во время перерыва на работе. Но, взглянув на экран, поняла, что это снова звонит ее мать. Щелчком пальца она отклонила вызов и отключила телефон. Тетя Насрин подняла глаза от долмы, которую раскладывала по тарелкам. — Дай угадаю. Твоя мама? Лале вздохнула. — Она звонила мне без остановки весь день, пытаясь отговорить меня от «этого безумия» и рассказывая об идеальном мужчине, которого нашла для меня. Я не знаю, что хуже, ее звонки или то, что папа вообще со мной не разговаривает. — Не волнуйся. Они придут в себя. Они любят тебя. — Что-то не похоже на это, — пробормотала Лале. — Если ты дашь им немного времени, они поймут, что их собственные чувства по поводу… этих отношений не имеют значения. Важно, чтобы ты была счастлива. — Она внимательно посмотрела на Лале. — Ты ведь счастлива, не так ли? Лале кивнула. — Хоуп… она во многом моя противоположность, но каким-то образом она дополняет меня. — Как всегда, когда она говорила о Хоуп, она почувствовала, как на ее губах появляется улыбка. — Хорошо. — Тетя Насрин похлопала ее по руке. — Ты должна привести ее на наш пикник в Сиздах Бе Дар через две недели, чтобы мы могли познакомиться с ней поближе. Лале оперлась о столешницу и уставилась на тетю. — Ты правда думаешь, что это хорошая идея? Ее тетя пожала плечами и положила по порции салата ширази на каждую тарелку. — Гораздо труднее ненавидеть людей, которых хорошо знаешь. Кроме того, Хоуп им понравилась, когда они познакомились с ней на День Благодарения. Мы просто обязаны напомнить им об этом. — Она протянула Лале первую готовую тарелку. — Я попрошу Афшина привести свою новую подружку. У нее в носу кольцо, из-за которого она похожа на быка. Все будут говорить о ней, а не о тебе и Хоуп. Лале усмехнулась, и часть ее напряжения растаяло. Отодвинув тарелку в сторону, она обняла тетю одной рукой. — Я говорила тебе спасибо за поддержку? — Прекрати. Не стоит благодарности. Ты — семья. — Тетя Насрин легонько ущипнула ее за щеку. — А теперь иди и принеси блюда с закусками, пока долма не остыла. На глаза Лале навернулись слезы, и она сморгнула их. Несмотря ни на что она знала, что ей повезло иметь такую семью, как у нее. Впервые у нее появилась надежда, что ее семья действительно изменится, как и говорила ее тетя. В конце концов, тетя Насрин была старшей сестрой ее отца, поэтому она имела на него немалое влияние. Это не произойдет в одночасье, но, возможно, пикник в Сиздах Бе Дар действительно мог бы стать началом. Она собрала остальные тарелки и вынесла их на улицу. На ее сердце стало легче и даже ее походка изменилась.