Идеальная темнота

      «Что ж, у меня одно успокоение — сегодня утром все живы.       Хотя вчера в этом не было никакой уверенности — после обеда Ольга Николаевна, наверняка заподозрившая что-то, решила устроить внеплановую проверку комнат, может, в попытке найти украденную туфлю или что… не знаю. Но я чуть не поседела. Чулки и сорочку пришлось наскоро засунуть в прорезь матраса — я хитро с ним придумала, ещё в городе. Подрезала ножичком, которым обычно соскребают печати на письмах, и каждый раз либо распарывала либо зашивала изнутри. Да, заковыристо заделывать прорезь, но зато это надёжно — я ещё ни разу не попалась.       После того, как Максимова не без придирок прошерстила мою постель, шкаф и стол, я прокралась в прачечную на нижнем этаже и, пока запыхавшиеся девки, стряхивая пену, отошли в столовую хоть перебиться чем-нибудь за день, скользнула в холодную тёмную комнату, почти не глядя забросила чулки в корзину и даже успела немного очистить сорочку щёлочным мылом и жёсткой щёткой — теперь, если она всё ещё выглядела неважно, стало непонятно, что же конкретно с нею приключилось.       Честно говоря, все эти удавшиеся авантюры немного приподняли мой дух и отвлекли от дурных мыслей — о Настёне, Тане и остальных. Мне не хотелось думать, что из-за меня может пострадать невинная девчонка, которая никогда не делала мне зла. Мы, безусловно, не были с ней близки, даже не помню, когда в последний раз перебрасывались хоть парой тройкой слов, но и плохого она тоже ничего не желала.       Из-за меня и так косвенно погибла Настя. Если бы я задумалась над её состоянием… Если бы я действительно захотела выяснить, что с ней…       Если бы той ночью я хотя бы открыла глаза и сонно спросила у Ольги Николаевны, зачем они пришли в нашу комнату…       Впрочем, теперь нечего слёзы лить. Я больше ничего не могу исправить, а только сделать так, чтобы я не повторила судьбу Насти.       Перед сном поймала себя на мысли, что ужасно хочу похвастаться перед Элькой — мол, посмотри, как я всё провернула, комар и носа не подточит. Уверена, она бы так не смогла, хоть и никогда бы в этом не призналась. Но зато я всё равно была бы довольна, увидев у неё на лице зависть или одобрение.       Элькино одобрение… П-фф. О чём я только думаю.»       Рина, впервые за долгое время, спокойно отложила перо и легонько подула на страницу дневника, чтобы чернила подсохли. Она подметила, что по приезде в Вороново записи стали закономерно появляться чаще, и страницы могли смазаться.       Ещё бы повод для столь частых записей был радостный…       Рядом на столе лежал кусочек хлеба, бережно завёрнутый в бумагу — его Рина с утра утащила из столовой. Если Андрейка скажет сегодня чего полезного, надо будет хоть его задобрить. Около хлеба аккуратной стопочкой лежали заготовленные на родную речь сочинения — раньше Рина ненавидела их, но теперь, как только выдавалась свободная минута, а все уроки уже были приготовлены, она брала учебник и расписывала эссе по темам оттуда без разбора. Ей нужно было занять мысли. Чем-то, кроме бесконечного «Надо скорее выбраться, иначе мы умрём». И именно эссе по родной речи, по старой привычке, когда уроки с Ольгой Николаевной ещё не вызывали отвращение, приносили успокоение.       Внезапно дверь в дортуар отворилась без всякого предупреждающего стука, и Рина подпрыгнула на стуле, тут же роняя дневник.       — Эй! — со злобой рявкнула она, обернувшись и заметив невозмутимо стоявшую Эльку у порога. Уже в манишке и со сложенными на груди руками. — Разве я давала разрешение вот так врываться?       — Поглядите, какая барыня, — скривилась Эленька. — Ну а что же, мне тебя ещё век ждать? Часы давно пробили!       — Я была занята, — буркнула Рина, поднимая дневник с пола и прижимая его к себе, словно самую дорогую на свете вещь.       — Да уж вижу, — прищурилась Морозова. — Записи в потрёпанной книжке.       — Тебе бы тоже не помешало. Может, если бы ты выплёскивала свой яд на бумагу, то лучше бы относилась к людям, — съязвила Рина и, чтобы не выдавать сейчас своё тайное место, просто убрала дневник в глубину ящика стола.       Эленька ответила лишь фырканьем.       Рина, стараясь не обращать внимания на стоявшую над душой одноклассницу, принялась надевать манишку. На самом деле их затея была довольно шаткой — никто ведь точно не знал, каждый день ли Андрейка проходил мимо усадьбы. Возможно, им не раз придётся его выслеживать… «И всё ж я надеюсь, он частенько тут», — расправила кофту Рина. Она и сама не знала, что хотела от него услышать. Очередные крестьянские суеверия? Намёки, замаскированные под наивность? Или просто что-то о местных? Возможно ли, что они могут их спасти?       «Бред Нечестивого», — одёрнула себя Рина.       Эленька, окинув её мимолётным взглядом, склонила голову набок.       — А бант?       Рина вспыхнула.       — Ты это сейчас взаправду?       — Мне просто интересно, — пошла на попятную Элька. — Ты что, не умеешь его завязывать?       — Да нет мне дела до твоего дурацкого бантика на манишке! — Рина аж топнула ногой. Что эта идиотка вообще такое говорит?! Вот кто в такой момент будет думать о красоте завязанных лент?       Эленька чуть испуганно замахала руками:       — Я уяснила, только не ори ты так пожалуйста, — зашипела она. — Просто я считаю, что мы, как потомки дворян, всегда должны выглядеть безукоризненно.       — У тебя рукав белый, — невозмутимо бросила Рина.       — Где?!       — О, Единый, дай мне сил.       — Ведёшь себя как зазнавшаяся деревенщина, — Эленька на всякий случай всё-таки отряхнула локти от возможной меловой пыли.       — А ты как кисейная барышня-белоручка, — отпарировала Рина, и впервые на её лице при разговоре с Морозовой заиграла нахальная улыбка. Хах, оказывается так просто подтрунивать над ней, когда никто не видит, и когда они разговаривают вот так, на равных.       Лицо Эльки исказила гримаса, и она сложила руки в умоляющем жесте:       — Уважаемая Марина, если соизволите, то прекратите пререкаться, возьмите хлеб со стола и отправляйтесь спасать свою жизнь, Нечестивый вас побери, — в её голосе сочилась злобная ирония. Наверное, ей уже действительно трудно было сдержаться, и Рина наконец подавила в себе желание вставить ещё с десяток едких комментариев касаемо Эленьки.       В конце концов, на данный момент они в первую очередь союзники, и только потом уже недоброжелатели.       Поэтому Рина, всем своим видом намекая, что в этой стычке она безоговорочная победительница, взяла со стола обёрнутый в бумагу хлеб и зашагала к порогу.

***

      Сегодня на улице, как и в большинство дней, стоял осенний, граничащий с первыми холодами морозец. Те немногие голые стволы и кустарники покрывал тонкий слой белого инея, который, бывало, так трудно, но так приятно отскрести от коры. Тоненькая истлевшая прослойка листьев покрылась ледяной коркой, которая трескалась при каждом шаге. Небо висело тяжёлым, тёмно-серым одеялом, которое словно старалось укрыть землю от скорого дождя. Но тучи, размытые на горизонте, говорили сами за себя — наверняка скоро грянет гроза.       Воспитанницы лениво разбрелись парами по замёрзшему саду. Старый работник, который приходил им на днях починить поручень на террасе, увидев, что несчастные девчонки бродят в сырости, сжалился и наскоро сколотил им пару лавок — теперь, если озаботиться тем, чтобы застелить место для посиделок, можно было спокойно устроиться где-нибудь в уголке.       На одной из таких лавок, как заметила Рина, надувшись, сидели Ася и Лизка, со злобой поглядывая на вертящуюся рядом с ней Эленьку.       Почему-то внутри сразу почувствовалась неловкость.       — Ты уверена, что не хочешь вернуться к своим подругам? — вырвалось у Рины, но она тут же об этом пожалела.       — Риночка, как вбить в твою чернявую голову, что никаких друзей у меня здесь быть не может? — Эленька с пренебрежением оглядела теперь уж, судя по всему, бывших подруг. — С ними было удобно, не более того. Появились проблемы — я отвязалась.       — Напомни, почему люди тебя любят? — мрачно хмыкнула Рина, начиная пробираться ближе к чугунным решёткам. Лишь бы никто её… их не заметил, гуляющими подозрительно близко к забору.       Элька поспешила последовать за ней.       — Посмотри на это прелестное лицо, — Морозова дотронулась до щёк, которые уже поддёрнул румянец. — Очаровательная улыбка может свернуть горы. Тебе бы тоже не помешало почаще улыбаться, если хочешь добиться своего.       «Какая кокетка», — с примесью возмущения подумалось Рине. В памяти всплыли очень давние вечера, когда в Черняковку редко, но всё же наведывались гости. Среди них была и Ринина тётка по матери — вечно путешествующая по загранице, напудренная, со шлейфом сладких духов и мехом горностая на полушубке.       — Не будь в унынии, Машутка, — увещевала она старшую сестру Рины, вертя на пальчике кольцо с зелёным камнем. — Общество не жалует грустных. А вот женское очарование не раз поможет тебе по жизни, — и улыбалась так сладко-ядовито, что именно о ней Рина вспомнила, когда впервые увидела Эльку.       «Ну уж нет», — дёрнула головой Рина. — «Мне претит это притворство…»       Она снова устремила взгляд в даль, там где за бледно-коричневыми холмами поднимались столбы дыма. Казалось, жизнь, спасение так близки… Неужели и правда Рина могла бы просто-напросто перелезть решётки и броситься в деревню с криком:«Помогите?» Элька утверждала, что в таким случае им точно не сдобровать… Но а что если?       «Выпытаю у Андрейки», — кое-как утешила себя Рина и провела пальцем по завёрнутой в бумагу булке. Казалось, от неё до сих пор веяло теплом столовой.       Поначалу они с Элькой молча глядели холмы и причудливые силуэты дыма в воздухе, но затем, когда ожидание начинало становиться практически невыносимым, Эленька устало прислонилась к решётками и со вздохом достала из-под манишки крошечный молитвенник — он умещался у неё в ладони.       Молитвенник был старого издания, тонкий, с пожелтевшими листами, которые могли порваться от неосторожного касания. Многие буквы на страницах уже оказались стёрты, а там, где ещё ярко чернели буквы, что-то грубо подчёркивалось грифелем.       Рина недоумённо поморщилась:       — Что ты делаешь?       — Читаю, — равнодушно ответила Элька и как раз перевернула следующую страницу.       — Это я поняла. Но… Молитвенник? Серьёзно?       — А чему ты удивляешься? — вскинула бровь Эленька.       «В самом деле… Чего это я?» — щёки Рины вдруг вспыхнули краской стыда. Она почему-то, по старой привычке думала, что раз её заставляют участвовать во всех этих церковных ритуалах, то и все остальные делают это как она, из-под палки. Но Элька… Она-то уж точно не вписывалась в амплуа добропорядочной верующей девушки.       — Да не корчись ты так, — усмехнулась Элька и наконец оторвала взгляд от страницы. — Не думай в самом деле, что я настолько преисполнена религией.       — А чего ж тогда?       Эленька с небывалой аккуратностью захлопнула молитвенник, не забыв поправить синюю ленточную закладку.       — Это помогает… — она повертела в руках тоненькую книжку. — Бывает, почитаю, и станет поспокойнее. А ещё он напоминает мне кое о ком.       Рина, на этот раз даже без желания пошутить, не нашла что ответить. Ей было легче понимающе кивнуть — в конце концов, у неё тоже имелись памятные вещи. Серебряная заколка от матушки, как единственное её сокровище, ненужный портсигар от батюшки. Даже злополучный дневник — и тот был подарок от Мари. Столько воспоминаний хранили эти крошечные осколки прошлой жизни, и не сосчитать.       Да. Будь у Рины памятной вещью молитвенник, она бы и его везде таскала.       И снова они стояли в тишине, которую изредка нарушали лишь глухое воронье карканье да голоса воспитанниц где-то вдалеке сада. Рина осознавала, что сегодня у них может ничего и не получится, но хотелось-то верить в лучшее. Тут каждый день может приблизить их к тому, что кто-нибудь умрёт.       Рина невольно задумалась о Эльке. Что если она будет следующей?       «Коли кто-то из нас погибнет, справится ли другая в одиночку?» — сердце неприятно засаднило, а по ладоням снова прошлась дрожь. Проходить всё это с Элькой, а не одной, стоило признать, было… Проще. Без неё Рина бы наверняка сомневалась в каждой своей затее. Правильно говорят, две головы лучше одной. Особенно если это отнюдь не глупая голова Морозовой.       Интересно, считает ли Элька так же?       — Гляди, это не он ли? — пихнула Эленька под бок Рину, а той оставалось только злобно ойкнуть и самой уставиться в сторону.       Действительно, Рина с животрепещущей радостью внутри, оттого, что устроить допрос можно будет сегодня, чуть не подскочила на месте и даже заметила, как чуть улыбнулась. Хах, раньше она ни за чтобы не поверила, что будет в восторге от встречи с крестьянским мальчишкой.       Андрейка, как и прежде, вышел из-за пригорка, только на этот раз никакой тяжеленный мешок он на себе не нёс. Наоборот, он почти вприпрыжку шагал в сторону родной деревни, небрежно размахивая зажатым между пальцев картузом, на котором, по всей видимости, не оставалось уже и живого места.       «Надо собраться и окликнуть…»       Рина никогда раньше не кричала во весь голос. По крайней мере, в сознательном возрасте. Она же всё-таки дворянского рода, ей не пристало горланить. Даже той ночью… Даже тогда, как бы не хотелось завизжать от ужаса, ей нужно было сдержаться. Поэтому сначала у Рины вырвалось сиплое «Андрейка», а только потом, когда она вспомнила, что на кону стоит нечто большее, чем репутация, смогла громко протянуть:       — Андрейка-а-а! — и тут же закашлялась.       — Ты чего орёшь?       — Так а как ещё-то?       — Жестами…       — Да ну тебя.       Андрейка, резко остановившись, поначалу опасливо заозирался. Но, когда взгляд его зацепился за подпрыгивающую на месте и размахивающую руками чернявую девчонку, выражение его лица вновь стало спокойным и безмятежным. И с неловкой улыбочкой на лице, с которой обычно все дворовые оправдываются перед хозяевами-помещиками, неторопливо поплёлся к забору.       — Мог бы и поторопиться, не к крестьянским девкам бежит, — сложила руки на груди Эленька и сделала своё лицо таким надменным, насколько это только было возможно.       — Так, ты смотри мне, — зашипела Рина. — Не веди себя как самодовольная дура. Знаю, для тебя это будет сложно, но если хочешь добиться от него чего-то полезного, не смей вмешиваться. Лучше вообще просто стой и хлопай своими прекрасными голубыми глазками.       — Даже ты это признала, — с усмешкой развела руками Эленька.       — Что?       — Что глаза у меня прекрасные.       Наконец, Андрейка, перешедший на бег, с размаху чуть не впечатался в чугунный забор, отчего девочкам пришлось отскочить на безопасное расстояние. «Ну какой суетной», — поёжилась Рина, но всё же сдержалась, чтобы не отвесить ему замечание. Зачем лишний раз создавать между ними пропасть? Сейчас все они должны быть заодно, что дворяне, что крестьянские.       Отдышавшись, Андрейка, тут же взъерошил волосы и отвесил низкий поклон.       — Барышни, добрый день.       «О, как», — удивлённо проглядела на него Рина.       — Здравствуй-здравствуй, — рассеянно кивнула она ему, и любопытство всё же взяло вверх. — А чего в прошлый раз сразу так не откланялся?              Андрейка неловко почесал затылок:       — Да я, если по-честному, в вас тогда барышню и не признал. А сегодня с вами стоит, сразу понятно, барских кровей.       Лицо Рины тут же запылало, и она бросила гневный взгляд на Эленьку, которая тоже покраснела, но явно не от стыда. А от явно сдерживаемого смеха.       — Только попробуй… — угрожающе начала Рина, но Элька махнула на неё рукой.       — Да молчу я уже, молчу, — хихикала она в ладонь. — Говорила же, нам всегда надо выглядеть подобающе…       «Ну их!» — с надутыми губами Рина по привычке потянула за торчащие из причёски чёрные кудряшки. Это не её вид ввёл кого-то в заблуждение, это Андрейка просто обыкновенный крестьянский дурачок! Барышню от дворовой девки не отличит!       — Будет тебе, — всё ещё сдерживая хохот, дёрнула её за рукав Элька, отчего в Рине только сильнее распалялось раздражение. Вот, конечно, как смеяться над ней, так первая, а как нужна польза — «Будет тебе»!       «Будет тебе», — пискляво передразнила Морозову Рина про себя и ещё раз метнула на неё недовольный взгляд, будто обещая, что они вернуться к этому разговору. Позже.       А сейчас действительно лучше заняться делом.       — Андрейка, у меня кое-что есть для тебя, — заговорщески начала Рина и вытащила из-за пазухи булку хлеба, при виде которого у Андрейки моментально загорелись глаза. — Я его тебе отдам, только если ты с нами поговоришь начистоту, идёт?       После этих слов, к изумлению Рины, брови Андрейки внезапно сдвинулись к переносице, и весь его вид стал каким-то отстранённым. «Неужто я что-то не то сказала?»       — Почему это вы, баре, считаете, что мы готовы на всё ради куска хлеба? — с какой-то горечью бросил Андрейка и отряхнул картуз в руках.       Этот вопрос ощутился для Рины крепкой затрещиной, которая довольно грубо, но действенно приводила спутанные мысли в порядок. Она вдруг примерила на себя роль Андрейки в этой ситуации — и сразу же поняла, в какой попала просак. Да уж… Нельзя было так с ним обращаться, будто он какой бродяга, готовый на всё ради еды.       «У меня сегодня не день, а сплошной позор», — стушевалась Рина, а Эленька, конечно, не упустила возможность снова упрекнуть её в очередной ошибке:       — Умеешь ты находить язык с людьми…       — Может, вместо постоянного осуждения ты сама хоть что-нибудь предпримешь? — огрызнулась Рина.       — Ты же сама говорила, что мне лучше стоять и хлопать глазами, — закатила глаза Элька с самым что ни на есть оскорблённым видом.       — Вот именно! С закрытым ртом!       — Барышни, прошу, не бранитесь только, — испугано начал Андрейка и прижался веснушчатым лицом прямо к решёткам забора. — Я сам ляпнул, не подумавши. А о чём потолковать-то желали?       Рина, успокоенная, что Андрейка не отвернулся от них окончательно, поспешила исправить неловкость, которая возникла между ними по её вине:       — И ты извини. Я тебе его так отдам, — и протянула хлеб в ладонь Андрейки через решётку.       Мальчишка принял его с некоторой опаской: повертел в руках, оттянул кусочек бумаги, чтобы взглянуть на коричневую корочку и даже принюхался — действительно ли к нему попал настоящий пшеничный хлеб.       — На самом деле нынче не жалуемся, — начал он повеселевшим тоном и убрал хлеб в во внутренний карман фуфайки — Могли бы и не подкупать.       — Нам нужно, чтобы ты рассказал нам о странных событиях, которые ты мог заметить, — серьёзно начала Рина. Признаться, немного боязно было доверять Андрейке даже некоторую часть Пансионских тайн. Не из-за того, что он мог намеренно их подставить — на вид он мальчишка простой донельзя, и зла, наверное, никому не хотел. Но вот сболтнуть лишнего из крестьянской бесхитростности вполне мог.       — Может, у вас кто потерялся тут… недавно, — добавила Элька, начиная озираться по сторонам.       Андрейка крепко задумался.       — У нас никто особо не пропадал. Заблуждались, да, бывало, — и кинул обеспокоенный взгляд в сторону деревни. — А события дрянные… — его руки нервно дёрнулись. — Говорят, покойники из могил вылезают.       — Чего? — непонимающе пожала плечами Рина. Естественно, воспринимать слова Андрейки буквально было нельзя, потому что верил ты в Единого или нет — мертвецы проснуться от вечного сна и вернуться из Преисподни не могут. Это ересь.       — А, — боязливо начал пояснять мальчишка. — Вот недавно умерла тётка нашенская, так через день-два приходим на её могилу, а там земля разрыта. В гроб уж испугались заглядывать, мать и так чуть не поседела.       Пускай Рина всё толком не верила в эти россказни, от картины, которая предстала в её воображении, в животе у неё затянулся тугой узел. Сколько не гони суеверия из её сердца, где-то глубоко в душе осталась маленькая девочка, которая безоговорочно внимала Мариным пугалкам про неупокоенные души.       «Но должно же быть какое-то объяснение!»       — Наивный вы крестьянский народ, — с невозмутимым видом вставила Элька и подложила кулачок под подбородок — всегда так делала, когда начинала свои тирады. — Очевидно же, что могилы кто-то раскопал.       — А пошто им понадобилось? — с возмущением начал Андрейка — Не по-людски же это!       — «Пошто» — дело второе. Но факт остаётся фактом.       «Хм… Свежие тела из могилы… И Настёна… Тот человек тоже спрашивал, почему это учителя принесли ему ещё живую девчонку… Неужели дело в трупах?» — мысли в голове Рины скакали от одной к другой и пытались выстроиться в слаженный ответ.       Но вот вопросов пока возникало только больше.       — Прекрасно, — невесело ухмыльнулась Эленька. — К таблеткам и похищениям здесь теперь фигурируют ещё и расхитители могил!       — Морозова! — вмиг вскрикнула Рина и чуть не отвесила Эльке подзатыльник. Ну и дурында! Сказано было молчать, а она!       — Что? — ссутулился Андрейка с заправленным видом. — Барышни, может, я чего и не понимаю толком, но как бы… Случаем, вам помощи не надо? — и он многозначительно уставился на Рину, которая после выпада Эльки уже успела стать белее снега.       «Не злостный он мальчуган», — успокаиваясь, выдохнула Рина. Даже после того, как Морозова проболталась, выдавать Андрейке всё, конечно, было странно — хоть потому что они сами до сих пор мало что понимают.       Но поделиться мелочами можно.       — Знаешь, — сжала руками решётку Рина. Теперь загорелое лицо Андрейки казалось близким, как никогда — с его карими глазами, крупными веснушками и еле заметными разводами земляной пыли и муки. — Нам кажется, что-то очень плохое здесь происходит. И мы намерены это выяснить. Поэтому, если тебе будет несложно, то хотим попросить помочь. Хотя бы рассказывать, что подозрительного ты видел.       Мальчишка, закусив губы, замялся. Рина уже почти смирилась, что он откажет — ну а кто в здравом уме ввяжется в такие дела? Только если на кону стоит собственная жизнь, как у самой Рины, а в противном случае проще жить, как жил. Осуждать тут было нечего, но всё-таки…       — Повезло вам, что я попался под руку, — нахлобучил на макушку картуз Андрейка. — Не многие здесь готовы вмешиваться в дела Пансиона.       — Почему это? — с вызовом спросила Эленька.       «Вот язва! Никак не уймётся…»       — Да как бы вам объяснить… В вашем здании-то наши люди работают, не за даром. А то, глядишь, Пансион в столице за энту деревню слово и замолвит…       «Ясно. Значит, здешним крестьянам тоже выгодно здесь Пансион содержать — им место работы, а взамен деньги и столичная рука. Слаженно, ничего не скажешь…» — призадумалась Рина. — «Может, и побоятся в самом деле в случае чего против идти. Мало ли, на них ещё столицу натравят…»       Уныние холодными когтями зацарапало грудь. С каждой новой крупицей информации шанс спастись казался всё меньше. В конце концов, они с Элькой всего лишь две девчонки, которые по случайности узнали о преступлении, в котором толком не разобрались и мотивы которого не понимают.       Рина нервно затопала ногой. Сложно.       — Побегу я, барышни, — оправил фуфайку Андрейка и жалостливо взглянул на опечалившуюся Рину. — Проходить здесь буду через дня три-четыре, так что крепитесь тута.       — Спасибо тебе, — нашла в себе силы улыбнуться Рина. Наверняка улыбка эта получилась неловкой, кривоватой и не внушающей тёплые чувства, но Чернякова действительно попыталась вложить в неё как можно больше искренности. — Мы очень тебе благодарны.       — Мы? — уточнила было Элька, но тут же получила от Рины хлёсткий хлопок по руке и расплылась в кислой ухмылке. — Да-да, очень благодарны!       Распрощавшись с Андрейкой, Рина и Эленька ещё немного в молчании побродили вокруг усадьбы. Сказать друг другу было нечего, да и мысли, крутившиеся в голове, нужно было привести в порядок.       Тучи, до этого маячившие где-то вдалеке, уже отбрасывали свои неровные тени на сад. Ветви холодных потемневших деревьев мерно раскачивались под порывами прохладного ветра, который приносил с полей сырость и запах мокрой земли.       На нос Рины упала крупная ледяная капля.       — Ну и что будем делать дальше?       Элька нахмурила брови. Честно говоря, Рина часто ловила себя на мысли, что ей непривычно видеть Морозову смурной, а не вечно хитро улыбающейся пройдохой. Но в самом деле, серьёзность странным образом будто придавала Эленьке человечности, хотя обычно у людей это работало ровно наоборот.       — Не знаю, — только и бросила она. А затем сложила руки на груди и с холодной яростью уставилась на стены усадьбы.       — Я давно привыкла, что окружающие меня вещи происходят так, как я хочу, — шаркнула ногой Эленька. — Но сейчас, когда ситуация мне не подвластна, я… Растеряна. Мне кажется, что от меня мало что зависит, и это отвратительное ощущение.       Рина вновь кинула на одноклассницу недоумённый взгляд. Сегодня она на Эленьку просто диву давалась — сначала застав её с молитвенником, теперь вот так — глубоко переживающую о чём-то. Обычно же Морозова была такой едкой, эмоциональной и всегда с иронией. Даже когда они вместе оказались свидетелями Настёниной смерти, она в основном шикала на Рину, чтобы привести её в чувство. А теперь на её лице действительно отразилась скорбная тень всех последних дней, которые им пришлось вынести.       Рина сжала кулаки и остановила себя от того, чтобы вновь расковырять заживающие ранки. Невольная жалость просочилась в её сердце. Конечно, себя ей всё равно было намного жальче, чем противную девчонку, задиравшую её много лет, но отрицать, что и ей сейчас приходится тяжко, было невозможно.       Им нельзя сейчас находиться по-отдельности. Так они точно сломаются, а пока они вместе, то могут поддерживать баланс.       И если что-то начинает перевешивать, кто-то должен сделать первый шаг. Кто-то менее упёртый.       — Тебе не обязательно всё придумывать самой. Я тоже кое-что могу, — равнодушно выдала Рина.       — Ты даже бант на манишке завязать не можешь, — фыркнула Элька. — Какие уж тут планы по спасению.       — Не заводи, — с вспыхнувшим щеками сорвалась Чернякова.       «Надо что-нибудь придумать. Я смогу доказать, что на меня тоже можно положиться…»       Если в ближайшее время выяснить, для чего кому-то понадобились тела, необходимо приняться за другое… Например, за таблетки или…       За то, как долго осталось именно Рине и Эльке. И по какому принципу вообще выбирают, кого отдать?       Рина пожалела, что у неё под рукой не было дневника, в который можно записать свои потоки вопросов.       «Пока что убили только двоих. Машу и Настёну. Что у них общего?»       Всё, что Рина знала о Машке — это то, что девчонка была тихой, спокойной, из скромной маленькой купеческой семьи. Настёна тоже не отличалась резким нравом. Её мало кто замечал, а о родителях её уж и говорить нечего… «Может, в этом дело? О их существовании точно никто б не вспомнил. Тогда я…»       — Я, кажется, поняла, — с упавшим сердцем начала Рина и сжала кулаки. — Первых убьют тех, до кого дела совсем-совсем нет. Сама посуди, ни у Машки, ни уж тем более у Настёны родни не осталось, их бы просто некому было искать.       Элька, наконец очнувшись от своей задумчивости, заинтересованно взглянула на Рину.       — Звучит складно. Это значит, что…       — Нам надо отыскать какой-нибудь список жертв или хотя бы досье на каждую из нас, — выпалила Рина прежде, чем это заявит Элька. На губах заиграла победоносная улыбка. Ну что, съела, Морозова?       — Признаю, звучит неплохо, — с довольным видом заключила Эленька. — Ужель так хотела произвести на меня впечатление?       — Ага, как же, — бросила сарказмом Рина. Но, на смену радости от того, что ей удалось доказать свою небесполезность, пришло холодящее кончики пальцев беспокойство. — Жаль, что получается, в таком случае, я в шатком положении. У меня тоже никого из родственников не осталось.       Элька промолчала, как будто не обращая внимания.       — А у тебя? — надавила Рина. «Мне нужно знать, настолько велик шанс того, что либо я, либо она останется одна. Хоть кто-нибудь, кто знает правду».       Губы у Морозовой слегка скривились.       — Нарекать мёртвыми тех, про чью смерть точно не знаешь, грешно, — ровным тоном, скрывавшим горечь, протянула Элька. — Но знаю, что кроме маменьки навряд ли бы меня кто искал…       «Ну уж не знаю… У Эльки, должно быть, богатая семья была, какая-нибудь тётка или дядька уж приютили бы в случае чего… Да и вообще, она говорит, что её родители не мертвы, тогда как…»       — Твоя мама? Она могла бы тебя найти? — с непонятной надеждой уточнила Рина. Может, если у Эльки осталась хотя бы она, Морозову не отдадут никуда на растерзание раньше времени?       — Не знаю, — оборвала Эленька и потёрла нос тыльной стороной ладони.       — Она же жива?       — Без понятия.       — Как это так? — У Рины аж дыхание перехватило от непонимания. Как можно не знать, живы ли собственные родители, если уже оказалась здесь?       — Она в тюремной крепости, ясно? — злобно проскрипела Элька и отвернулась от Рины с лихорадочно горящими щеками. — И я сомневаюсь, что она когда-нибудь оттуда выйдет!       «В… крепости?» — Ринины плечи поникли, стоило ей услышать об этом месте. Да, оттуда действительно трудно выбраться, в крепость обычно попадают не за какие-нибудь повсеместные дворянские проступки вроде неуплаты налогов или взяток. Там… Должно быть, что-то серьёзнее.       «Мать Эльки, считай, мертва. Что ж она могла такого сотворить? А где тогда отец?»       Любопытство начало подтачивать душу Рины изнутри, а множество восклицаний уже было готово сорваться с языка. Но нет. Судя по реакции Эльки, об этом пока не стоит говорить. Ей либо стыдно, либо она злится, а это не очень хороший знак.       Родня в Пансионе была темой щекотливой, и мало кто предпочитал открыто говорить о ней. В конце концов, все воспитанницы оказались здесь не просто так, а выпытывать из кого-то воспоминания о смерти родителей, реже об их аресте или казни, считалось дурным тоном и негласно порицалось. И даже Элька заслуживала того, чтобы разговор о её семье остался закрытым, особенно, если уже стало понятно, что она в таком же положении, как и сама Рина.       На землю принялись падать капли, оставляя на промозглой почве тёмные отметины.       Дождь разошёлся.       — Пойдём, — небрежно потянула Рину за рукав Элька. — Гроза сейчас грянет. Да и надо ещё успеть придумать, как завтра отыскать наши досье.       — Ага, — кивнула Рина и торопливо зашагала к усадьбе, спрятав руки под манишку.       У них ещё столько вопросов и столько работы, что волей-неволей общество друг друга им придётся долго терпеть.