Подсолнушек

      В летнем воздухе всегда витали особые запахи. Пропитанное солнцем, свежей зеленью, лёгкой влагой после утреннего дождя и спелой малиной пространство окутывало непередаваемой атмосферой, согревая не только тело, но и душу, и в маленьком кармашке пряталось на будущее, чтобы холодной зимой при взгляде на июльскую фотографию почувствовать весь спектр эмоций и ощущений, запечатлённых в кадре.       Чонгук остановился посреди грядок с морковью и налегке перекинул полную лейку из одной руки в другую, та покачнулась, выплёскивая из носика прохладную воду прямо в шлёпанцы. Гук поджал пальцы от резкой смены температур и запрокинул голову к небу, слегка жмурясь, но продолжая рассматривать зависшее где-то над холмами солнце. Ему бесконечно дорог был этот пейзаж, привычный с детства, и разглядывать его он, кажется, не уставал никогда. Тем более сейчас, когда его жизнь играла совершенно иными, яркими красками и сердце сладко щемило периодически от приступов огромной любви. Всё вокруг начинало видеться настолько особенным, что омега иной раз над самим собой издевался, сравнивая своё поведение с повадками влюблённых принцесс из мультиков и дорам. А он вообще-то не такой! Он брутальный и серьёзный, даром, что омега, всё равно же мужчина.       — Чонгук-и, смотри!       Парень махнул головой, дабы отогнать навязчивого комара вместе с поплывшими не в ту степь мыслями, и обернулся на зов. Что его могло ожидать в очередной такой раз, он уже перестал заранее гадать: его альфа всегда умел вычудить нечто такое, от чего то ли засмеяться хотелось, то ли заорать и пинка для профилактики добавить. Хотя обычно Тэхён умудрялся в процессе самостоятельно травмироваться, при этом глядя на омегу с широченной довольной улыбкой и сверкающими глазами, пусть иной раз и подбитыми. Чонгук этого дурака и покалеченным любил, но для проформы выписывал лёгкую порцию пиздюлей, ибо не дело это самого себя раньше времени в гроб сводить акробатическими выкрутасами.       Благо сегодня альфа ограничился тем, что на одной ноге перепрыгивал между лунками с капустой, со всей возможной грациозностью приземляясь на носочек и едва не задевая пяткой качан. Прыгал он, естественно, по грязи босиком, таки нарывался на баню, для которой нужно было ещё наколоть дров. И ещё нарывался получить половником или мокрым полотенцем от бабули Чонгука, ведь если она увидит, что эта двухметровая дубина вытворяет с её капустой, тесно станет всем.       К слову, Чонгук этим летом впервые привёз своего альфу в деревню, во-первых, познакомить со своими близкими, во-вторых, отдохнуть от городской пыльной суеты и бесконечного шумного движения. С годами он начинал ценить каникулы в сельской местности, ибо сам рос здесь и теперь периодически скучал по родным просторам, дышалось ему здесь по-особенному и все прелести своей привычной жизни он очень хотел показать Тэхёну. Тот воспринял предложение провести недельки три-четыре в глубинке очень положительно, даже, можно сказать, восторженно, и собирался в маленькое путешествие так вдохновенно, что Чонгук засомневался, кто из них возвращается наконец домой после годового отсутствия.       — Гуки, зацени прикол! Ну, Гуки!       Чонгук закатил глаза и принялся за вторую грядку с морковью, тщательно орошая из насадки в мелкую дырочку чуть ли не каждый росточек по отдельности и старательно не обращая внимание на здорового лба, скачущего по огороду, аки впервые вышедший на полянку козлёнок. Эти приколы альфа вытворяет вот уже третий день подряд. Огород они вместе поливают тоже третий день. Поэтому омега неторопливо делает своё дело и вальяжным прогулочным шагом возвращается к сердцу всей плантации — огромной бочке с водой, по краю которой подобно грациозной кошке вышагивал Ким Тэхён.       — Навернёшься и придётся тебе весь оставшийся день щеголять в тех дедовых трениках, которые тебе бабуля предлагала с утра надеть, — посмеиваясь, припомнил омега.       — Подсолнушек, милый, не бубни под руку, — Тэхён ласково улыбнулся, но глаза закатил и… предсказуемо поскользнулся.       Чонгук, видя эпично и стремительно наклонявшуюся шпалу, откинул лейку и схватился за то, что первым попалось. Тэхён с неожиданно высоким визгом оказался задницей в бочке, в то время как его омега держал его за ногу, словно за рычаг, хотя от падения его это не уберегло. Они переглянулись. В тишине, воцарившейся резко всего на секунду, раздался весёлый хохот. Чонгук повис на альфьей ноге, ухохатываясь до боли в животе, тот не отставал, расположившись в бочке, как в джакузи, и только боль в лопатках отвлекла от комичной ситуации. Он перестал смеяться и поморщился, поёрзал в неудобном положении и зашипел болезненно, привлекая этим внимание Гука.       — Чонгук-и, солнышко, кажется, я застрял. А ещё ранен, — с передышкой выдал Ким и жалостливо поглядел на парня, которого вновь распирал смех.       Но, надо отдать ему должное, хотя и не без хихиканья и колких шуточек, он всё же помог альфе выбраться. Мокрый насквозь из-за мощного всплеска при падении, растрёпанный, с тиной на лице, ведь вода в такую жару зацветает невероятно быстро, обиженный на всё и вся Тэхён развернулся к Чону спиной и стянул склизкую футболку, расстроенно отбрасывая её на траву.       — Вот, ты только глянь на это!       Чонгук окинул взглядом широкую мощную спину альфы, не удержался от того, чтобы проследить короткий путь одной из капель глазами, и только после заметил содранную на одном уровне кожу на лопатках. Омега сочувствующе вздохнул, разглядывая болезненное покраснение, мелкие капельки крови и тонкий верхний слой кожи, теперь разодранный. Его только общипать остаётся, а ранки обработать. Но перед этим… Чонгук приблизился вплотную и приподнялся на носочках. В следующее мгновение Тэхён едва ощутимо вздрогнул от приятного чувства, успокаивающего жжение и зуд от боли. Омега лёгкими поцелуями прошёлся по всей ране и меж лопаток задержался особенно долгим поцелуем. Там у Кима уже полтора года как красуется маленькое цветное тату в виде расправившего лепестки подсолнуха. Любимый рисунок на теле альфы для Гука.       — Всё, милый, ты меня вылечил, — глубоким теплым голосом Тэхён привёл омегу в себя.       Чонгук застыл, прижавшись щекой к горячей загорелой спине, и руками по чужой талии пробрался вперёд, заключая старшего в оковы своих объятий. Спокойствие и уют окутали пару, дуэт естественных запахов и прохладный вечерний ветерок продлевали блаженство. Тэхён аккуратно развернулся в родных руках, чтобы прижать омегу к себе, и уложил голову на его макушку, взмокшую от жары и оттого кучерявую. Гук оказался тесно вжатым в обнажённую грудь, его щёку приплюснули так, что теперь губы были оттопырены уточкой. Ким постоянно делал с ним подобное и потом издевался. Любя, конечно же, но это не означало, что омега не мстил ему из раза в раз. И тоже с любовью, без неё никуда.       — Ай, суки кусачие! — альфа вдруг дёрнулся, дрыгнул ногой, оглядываясь назад и пытаясь взглядом истребить нарушителя идиллии. Гук с гаденьким хихиканьем воспользовался заминкой и отстранился, перед этим успев легонько цапнуть старшего за торчащий сосок. — Эй! Твою ж за ногу, Чонгук!       Тэхён злобно взглянул на улепётывающего парня, хохот которого сто процентов слышала вся деревня, и сорвался следом. Правда, мокрые шлёпанцы не способствовали перепрыгиванию множества тщательно политых грядок, а потому Ким неуклюже завалился в парочку луж, извалялся в грязи, словил ртом комара и едва не поломал перцы, еле успевая переставлять ноги в узких промежутках и удерживать равновесие.       — Ты! Маленький вредитель, а-ну стоять! — горланил альфа на всю ограду, перепрыгивая так неудачно попадавшихся на пути кур, распугивая их и деда Чона, который как раз вытаскивал из гаража свой заветный набор удочек и новенькие приманки.       — Елки-матрёлки, ты чего, ошалелый, на осу наткнулся, что ль?! — вскрикнул дед, выронив металлическую коробку с прикормками. Мимо него с задорным визгом пронёсся внук, хлопнула калитка, затем в поле зрения появилась двухметровая шпала, которую любимый внучёк привёз с собой на каникулы в качестве бесплатной рабочей силы и подушки на ночь. Ну, и прожорливого порося, без сомнений, тоже привёз.       Тэхён, теряя на ходу скользкие тяжёлые из-за налипшей земли тапки, стал тормозить, ибо игры играми, а в глазах близких людей любимого бессовестного Подсолнуха хотелось выглядеть адекватным и надёжным человеком. Ему так-то двадцать пять скоро, а в заднице детство никак не угомонится. Наоборот, с появлением в его жизни Гука только больше дурачиться начал. Наверное, потому что омега для него был безопасным комфортным, он ему себя любого вверял, вот и придуривался время от времени.       — А одёжку где потерял? И тапки раскидал… — дед Чон придирчиво оглядел женишка, отмечая, что вкус у внука, как заметила бабка ещё пару дней назад, что надо, бесспорно. Но вот мозгами этого городского, кажется, чутка обделили. Дед покачал головой. — На рыбалку со мной поедешь завтра в пять?       Альфа, пытавшийся отдышаться и не сразу уловивший ход мыслей пожилого родственника, не успел ни подумать, ни рот раскрыть, как из-за калитки выглянул раскрасневшийся, но до неприличного довольный Чонгук. Он повис на заборе, не рискуя пока заходить обратно, и ответил вместо своего парня:       — Не, дед, он не поедет. Мы завтра пойдём на поле фоткаться на рассвете. Там как раз подсолнухи расцвели, прохладно ещё будет, обещают без дождя. Так что он с тобой как-нибудь потом съездит, — немного подумав, Гук нахмурился и добавил: — И я с вами тоже буду, а то знаю я, как вы рыбачите: со всей деревни мужики соберутся и вместо рыбы с удочками — пиво.       — Гляди-ка, весь в бабку, всё-то он знает, — огорчённо пробубнил дед Чон и вернулся к своим удочкам, махнув рукой в сторону Чонгука. — Сочувствую тебе, парнишка, никакой свободы слова с этими омегами чоновскими. Его отец такой же стал, а изначально и на рыбалку с нами, и на охоту, и приезжал сразу с ящиком соджу… — старший альфа мечтательно улыбнулся, распутывая леску.       Тэхён хмыкнул, сдерживая смешок, и улыбнулся тоже. Не то чтобы он был в восторге от перспективы с раннего утра кормить комаров у речки, пялиться в воду и, как проспойлерил любезно Чонгук, находиться в обществе семидесятилетних корешей деда Чона. Однако про свои планы на него Гук ему не рассказывал. Ни про поле, ни про фотки с солнцем он не слышал. Альтернатива, привлекающая только в разрезе времени, проведённого с любимым омегой. Опять же, придётся кормить комаров и вставать в несусветную рань. Эти Чоны и правда садисты какие-то…       Ким босыми ногами прошёл через всю ограду к калитке, на которой всё ещё висел омега, наблюдавший за ним, словно озорной кот, ждущий, когда же этот человеческий раб с ним поиграет, и резко чмокнул в оттопыренные губы, заставляя Гука на секунду растеряться. Довольно улыбнувшись, альфа опёрся на забор и кулак под щёку подставил, разглядывая своё непоседливое чудо, розовеющее на глазах от того, что его посмели поцеловать на улице да за спиной у деда. А сам что вытворял пять минут назад!..       — И когда ты собирался мне рассказать о своих планах, Подсолнушек? — игриво промурчал альфа.       Гук усмехнулся, в его глазах заблестели огоньки, глубоко обожаемые старшим. Он подался вперёд, дабы шепнуть альфе на ухо:       — Я хотел устроить тебе романтичное пробуждение в пять утра, сделать кое-что, м-м, приятное и позвать на поле.       Он отстранился, взглянул в глаза напротив. На их лицах одновременно расплылись многообещающие сытые улыбки.

***

      — И чего ты замолчал и скорчил этот задумчиво-печальный таблет, будто осознал, что мир — тлен, жить незачем? — Мингю пронаблюдал за тем, как глаза друга делают круг, закатываясь.       Чонгук вместо ответа переключил камеру с фронтальной на внешнюю и перевёл за окно. Там открывалась картина маслом: полуголый Ким Тэхён в одних драных ярко-красных шортах замахивался топором и ловко разрубал одну за другой чурки, сам же за ними наклоняясь. При взмахе тяжёлым топором мышцы на его спине напрягались, сочно выделяясь, и перекатывались под загорелой кожей. Рядом крутился дед Чон, раздавая указания, а из-за забора выглядывала пожилая соседка, которая вела некую беседу с дедом да на молодого альфу заглядывалась. Неподалёку на её участке вертелась её внучка с лейкой и тоже пускала слюни на чужого мужика. Это старший альфа решил проверить избранника внука, как только спала жара.       — Ну и? — Мингю скептически повёл бровью, когда в экране появилось лицо Чонгука, явно не впечатлённый. — Ну заглядываются на твоего драгоценного всякие, ну облапали они его глазами, у тебя завидный жених, в вашей дыре таких никто не видал, естественно, глаза на выкат у всех, а то одни алкаши и старики.       — Может, ты и прав… — Чонгук обречённо вздохнул, снова зло взглянув в окно.       — Да не убивайся ты так, мужик не бычок, на верёвочке никто не уведёт, а учитывая то, как вы друг друга охраняете, словно два цербера, поверь, никому и в голову не придёт лезть к кому-то из вас, только если этот чел не отбитый наглухо.       Чонгук опять не сдержал вздоха, но словами друга проникся. Мингю, конечно, как всегда, глаголил истину, а омега попусту себя накручивал, наблюдая за тем, как его мужчина отложил топор, дабы смахнуть предплечьем липкий грязный пот со лба и обернуться к дому. Чонгук едва не словил сердечный приступ от ослепительной улыбки, адресованной ему единственному. Тэхён помахал ему рукой и послал смачный воздушный поцелуй, старательно выпячивая губы, чтобы точно заметили. Чонгук слегка порозовел, но поприветствовал ответно и сделал вид, что поцелуйчик поймал, подмигнув. Ким счастливый вернулся к работе, ибо дед Чон притараканил ему самый большой кусок дерева, какой только нашёлся на участке, и пригрозил внуку в окно кулаком, мол, не отвлекай мне тут работничка.       В комнату заглянула бабуля. Она как раз проходила мимо с кухни в кладовку, но не удержалась и решила проведать внука и поздороваться с его другом. Мингю пару раз бывал у них, пока не улетел в Бангкок, а Чонгук не обзавёлся альфой.       — Ох, Мингю, как ты вырос! — пожилая омега появилась в кадре позади внука, перекинув полотенце через плечо, и приветливо помахала, стараясь без очков разглядеть изображение.       — Бабуля, здравствуйте! А вы всё также прекрасны, с годами только краше, — ослепительно улыбнулся собеседник, с удовольствием отвечая на приветствие.       — Да что ты, — женщина смущённо отмахнулась, заулыбавшись. Чонгук по-доброму закатил глаза: его друга рисом не корми — дай только волю завалить женщин всех возрастов в округе комплиментами.       — Ба, — Чонгук запрокинул голову и обидчиво выпятил нижнюю губу, собираясь совершить очень детский и отчасти несерьёзный поступок, после которого Мингю точно обсмеёт его. — А аджума Сон снова деду глазки строит. Ты только глянь, что творит!       Гук немного отклонился от окна, предоставляя идеальный обзор. Бабуля нахмурилась и, словно услышала условный сигнал, резво выглянула в окно. Чонгук усмехнулся, предвкушая хорошую трёпку, которую сейчас утроит всем провинившимся старшая омега, и на пальцах отсчитал до трёх, пригибаясь ниже к столу и отодвигая телефон подальше.       — А ну-ка в дом зашёл быстро, разговор есть!       Оба альфы на улице вздрогнули, вытянулись по струнке смирно, как в армии, и развернулись лицами к своему безоговорочному повелителю. Соседка со своей внучкой поспешили скрыться за забором от греха подальше. Чонгук и Мингю давили ехидные смешки, наблюдая за сценкой.       — Дорогая, да что ты начинаешь-то? — дед развёл руками, словно оправдываясь, что он тут вообще не при делах, это старая плутовка решила совратить его, а он невинный агнец, вообще-то. Но его жена и бровью не повела, упёрла руки в бока и из окна высунулась сильнее, дабы взглянуть в бесстыжие глаза муженька.       — Ты мне зубы не заговаривай, марш домой, собираться пора, — жёстко обрубила все попытки вставить слово поперёк омега и, демонстрируя, что разговор окончен, показала супругу кулак.       Тэхён с любопытством и едва сдерживаемой улыбкой умиления наблюдал за пожилой парочкой. В голове вертелись мысли об их с Гуком старости. Его омега, что не удивительно, очень похож на свою бабушку характером в некоторых моментах… И уж слишком сильно хотелось его затискать!       — Я чего хотела-то, — бабуля развернулась к внуку и его другу, словно не она отчитала только что всю округу. — Мы с дедом в гости собираемся к восьми. Вернёмся поздно, так что нас не ждите, ужинайте и ложитесь. А я пойду устрою этой старой заднице профилактику.       — Бабушка у тебя огонь, — прыснул со смеху Мингю, как только омега скрылась из виду. Чонгук глушил свой смех в кулаке. Не успел он прийти в себя и ответить, как вздрогнул и едва не подпрыгнул на месте от испуга: ему на плечи резко легли чужие руки и сжали.       — О чём болтаете? — ушную раковину обдало горячим дыханием. Мокрое от пота тело прижалось вплотную к спине.       Омега быстро очухался и брезгливо сморщился, предприняв попытку отодвинуться. Но лишь вжал самого себя в стол, заключая в ловушку.       — Фу, уйди, ты грязный и сейчас замараешь мне всю одежду! — скривился он под довольный издевательский смех альфы.       — Да щас прям, разбежался, — Ким наклонился над парнем и носом повёл по доступному ему участку шеи, подбираясь к горячей мочке чужого уха. Не отрываясь от своего занятия, он протянул руку к телефону и мягко выудил его из несопротивляющейся руки. — Привет, Мингю, и пока. Пока старшее поколение развлекается, у нас есть время, чтобы… кто-что обсудить. Например, огородные дела. Кто-то сегодня вёл себя очень настырно и прям-таки нарывался.       Мингю, предатель, с готовностью смотал удочки, сопровождая свой уход гаденьким хихиканьем.       — Окей, ребята, развлекайтесь, так уж и быть, свечку держать не буду!       — Да ты!..       Короткий гудок оповестил о сбросе звонка. Чонгук приложил чуть больше усилий и извернулся так, что первым вцепился альфе в предплечье зубами, тут же со звуком отвращения разжав челюсть и показушно отплевавшись, стоило вспомнить, что тот весь потный, грязный, в пыли и опилках, обтирается тут об него и его замечательное кресло.       — Тэхён, блин, иди в душ! — Гук вывернулся из чужих рук, успевших обнять его, и в несколько больших прыжков оказался на другом конце комнаты, готовый обороняться, если придётся. Ким на его боевую позу рассмеялся и рухнул на нагретое и освободившееся место, расслабляясь и, дабы позлить омегу ещё больше, показушно потираясь о спинку кресла грязной обнажённой спиной. — Ну, Тэ-э, — отчаянно захныкал Чон.       Тэхёну эти зажмуренные глазки, сморщенный носик, нахмуренные бровки и выпяченные губки доставляли особое удовольствие, хотя он и не позволял себе особо часто дразнить своего возлюбленного, ибо сначала Чонгук миленько бесился и угрожал, а потом в ход могли пойти кулаки. У нежных ручек тяжёлый удар, Гуки у него мальчик с характером и недавно оставшейся позади секцией бокса, на место которой нежданно-негаданно пришёл пилатес.       — Да иду, иду, — хмыкнул Ким, поднялся с тяжким вздохом и, едва шевеля ногами, сначала побрёл к шкафу за чистыми боксерами, после чего сделал крюк по комнате и всё-таки зажал не успевшего ускользнуть омегу, дабы увлечь его в короткий, но горячий поцелуй, лизнуть напоследок пухлые влажные губы и скрыться за дверью, оставив за собой шлейф феромонов и смех победителя.       — Придурок, — пробурчал Чонгук, закатывая глаза, и в противовес своим словам улыбнулся, облизываясь. Любимый придурок.       Пока Кима не было, Чонгук завалился на кровать полистать тик-ток. Жара с улицы проникала в комнату сквозь настежь распахнутое окно и оседала каплями пота на теле омеги. Он, не переставая скроллить ленту, свободной рукой задрал мокрую насквозь футболку, чтобы помахать подолом и хоть немного освежиться. В эту невыносимую жару, когда столбики термометров превышали отметку в тридцать пять градусов стабильно уже почти неделю, из желаний было разве что оказаться на Северном полюсе и обнять айсберг.       Омега так увлёкся забавными рилсами и погоней за мимолётной прохладой, что не услышал возвращения своего парня. Тэхён переступал порог комнаты тише мыши, хотя по своим габаритам, особенно после службы, едва проходил в проёмы в этом доме. Альфа на секунду задержался около кресла, скинул на него ненужное полотенце, до этого висевшее у него на шее, разворошил пятернёй влажные светло-русые волосы, зачёсывая чёлку назад, чтобы не лезла в глаза, и практически на цыпочках подкрался к одноместной кровати, посреди которой соблазнительно и незаконно прекрасно развалился Гук с розовыми щеками и испариной на лбу. Мелкий бисер капель захотелось собрать губами. Альфа облизнулся и опустился на кровать коленями, расположив их по бокам от щиколоток омеги. Не успел тот отреагировать, как Тэхён нырнул под руки, державшие на весу телефон, и улёгся сверху, придавливая разморённое несопротивляющееся тело. Чонгук протестующе промычал, но больше ничего не сделал. Альфа положил свою лохматую мокрую голову ему на грудь, и Чонгук, закатив глаза, быстро пристроил свои руки с телефоном у него на шее: листать рекомендации так было гораздо удобнее, хотя и стало в два раза жарче.       Ким с минуту лежал паинькой, вслушиваясь в чужое сердцебиение и размеренное тяжёлое дыхание, но долго держать себя в руках не мог, когда под ним настолько соблазнительный Подсолнушек. Руки альфы ненавязчиво полезли под футболку, прикоснулись к влажной разгорячённой коже. Тэхён приподнял голову так, что уткнулся губами между грудей аккурат над солнечным сплетением, громко втянул носом воздух, заполняя лёгкие природным запахом своего омеги, молочным улуном с нотками мёда.       — Такой сладенький, — пробормотал он и потёрся лицом о чужую грудь.       Пальцами непроизвольно чуть сильнее стиснул нежную кожу на рёбрах. Дыхание Чонгука сбилось с равномерного ритма. Он опустил глаза вниз на альфу и наткнулся на его бесстыжую ухмылку, потемневшие глаза, сокрытые пушистыми веерами ресниц, на ещё влажную чёлку, спавшую на лоб… Взгляды пересеклись цепко, ёкнуло от этого не только сердце. Омега смочил кончиком языка вмиг пересохшие губы и вернул своё внимание телефону. Поддаться на ловкие провокации, которые ещё толком и не начались, хотелось уже сейчас, однако желание немного поломаться и посмотреть, до чего дойдёт альфа, было не меньше.       Ким ухмыльнулся, поняв, какую игру начал парень, и быстро принял его правила со своими коррективами. Лёгкими спешными поцелуями он прошёлся по всей груди младшего, ушёл влево, дабы запечатлеть невидимый отпечаток губ на одном локте, затем вправо и то же самое со вторым, приподнял чужую футболку, задрал выше сосков и нырнул под ткань с головой. Грудь Чонгука сотряслась от лёгкой волны смеха и Тэхён просто не мог не улыбнуться в ответ, пусть Гук и не видел его лица. Он знал, что омега его улыбку почувствует через поцелуй, которым альфа прикладывается к раскалённой коже. Не отрываясь ни на миллиметр, Тэ прошёлся губами вдоль рёбер слева, ни единого участка не пропустил и наконец добрался до торчащего возбуждённого соска, украшенного серебряной штангой. На втором красовалась точно такая же, и Тэхёну каждый раз башню срывало, как в первый раз, стоило пробраться к ним и начать ласки — Чонгук становился чрезвычайно отзывчивым. И сейчас исключением не было: старший удобнее развалился на омеге, копошась так, что Гуку пришлось отложить телефон и дать ему место для манёвра, и на пробу лизнул твёрдую вершинку, следом подул на неё и поймал пальцами первую несдержанную дрожь. Не желая растягивать это действо, он прижался горячим ртом к соску, всасывая его и обводя языком, рукой придерживал грудь, второй натирал другую горошину, покручивал штангу и слегка оттягивал. От того, как Тэхён игрался зубами с пирсингом и покусывал чувствительную кожу, Чонгук вскоре проронил первый тихий стон. Он в ладонях судорожно сжал одеяло под собой, напрягаясь всем телом и чувствуя сильную необходимость запустить пальцы в чужие волнистые жестковатые волосы, дабы притянуть голову парня ближе к себе и управлять им.       Чонгук воспользовался секундной передышкой, короткой паузой, в которой Ким перемещался порхающими прикосновениями губ ко второму соску, и подцепил края своей футболки, потянув её вверх. Блондинистая макушка тут же явилась его полыхающему угольному взору, но её владелец и не думал отрываться. Гук с трудом приподнялся и стянул бесполезную раздражающую ткань. Она тихо шлёпнулась на пол, а Чон вновь упал на подушки и с жадностью вплёл пальцы в чужие локоны, словно всю жизнь жаждал сделать именно это. Тэхён усмехнулся краешками губ, не выпуская из захвата манящую штангу, потянул за неё на себя, придерживая передними зубами, прикусил чуть сильнее нежную возбуждённую кожу. Чонгук резко вцепился в его волосы, не понимая, тянет он голову альфы от себя или прижимает ближе некуда, и прогнулся в пояснице, выстанывая громко родное имя. Своим животом Ким ощущал, как всё сильнее возбуждается младший, как моментально влажнеют его шорты, а стоит поднять на него взгляд, видит, как парень теряет голову, совершенно позабыв о той забаве, которую сам начал всего десять минут назад. Отзывчивость омеги всегда являлась для него катализатором, он хотел сделать ему ещё лучше, заставить стонать громче, не скрывая своего наслаждения. Пусть слышат все, как хорошо его мальчику с ним.       Альфа оставил завершающие мокрые поцелуи на груди, украшенной теперь и лёгкими следами от его зубов, и стал пробираться ниже по вмиг втянувшемуся животику. От трепетных ласковых касаний Чонгук то напрягал пресс, то расслаблял, особенно его выносило с того, как Тэхён водил языком по очертаниям кубиков, косым мышцам и едва проступающим венам, вылизывал его кожу, покусывал и тихо порыкивал, сам заводился до звенящих яиц. Бестолковые шорты были стянуты, Ким сполз меж разведённых для него ног, раскрытыми ладонями провёл по ним от кончиков пальцев до мягких бёдер, не удержался и, обойдя лаской паховую зону, приложился губами там, где была спрятана его метка, уже побледневшая и точно требующая обновления в ближайшую течку или гон. Колкие, но аккуратные покусывания распаляли сильнее, член омеги, ничем не прикрытый, подрагивал от откровенных уверенных прикосновений к телу, с головки стекала крупная вязкая капля предэякулята, Чонгук стыдливо скулил, настолько раскрытый перед ним. Ким облизнулся, глядя младшему прямо в глаза. Чон зеркалит его жест, наблюдает за тем, как альфа поддевает его под бёдрами и укладывает чужие ноги к себе на плечи, не сводит взгляд с родного лица и опускается ртом на возбуждение омеги, вбирая за раз большую часть. Гук едва не кричит, с хрустом прогибаясь в позвоночнике и, возможно, своей сильной хваткой выдирая клок волос с блондинистой макушки. Но Тэхён жёстко разбил его ожидания, тут же поднялся по стволу вверх, языком обвёл текущую головку, чмокнул в уретру и нырнул ниже, чтобы в следующий миг обласкать небольшие поджавшиеся яички.       Чонгук задыхался от незатейливых ласк, чересчур распалённый видом своего парня между ног, его действиями и завлекающими крышесносными взглядами. Кончать настолько быстро, даже не прикоснувшись к Киму, он не желал и потому, улучив момент, резко сел. Его ноги съехали с чужих плеч, что выглядело чересчур развратно и горячо, чтобы проигнорировать. Гук задушил в себе порыв упасть обратно и слегка толкнул альфу, оттягивая его за волосы, но при этом смягчая хватку, насколько это возможно. Их взгляды пересеклись. Тэхён ухмыльнулся и медленно провёл языком по своим губам, собирая вязкую слюну. Чонгук тихо захныкал. Он нуждался в этом бесстыжем языке прямо сейчас настолько сильно, не мог выразить словами, просто подался вперёд, впечатываясь в чужие губы и без прелюдий скользя в рот напротив. Тэхён простонал в поцелуй, раскалённый член чересчур давил на боксеры, возбуждение граничило с болью, он чувствовал, что ещё несколько подобных поцелуев, и он кончит, так и не притронувшись к себе.       Но Гук не позволил этому случиться так быстро, ибо поменял их местами, стоило разорвать поцелуй и слизнуть ниточку слюны с подбородка старшего. По глазам Кима было видно, насколько сильно его вело от этого.Тэхён удобнее устроился на подушках и шире развёл ноги, меж которых на коленях разместился Гук. Он низко наклонился к паху альфы и чмокнул ткань в том месте, где должна была находиться головка, судя по влажному пятну, прежде чем избавиться от последнего клочка ткани, что разделял их тела. Омега с эстетическим удовольствием проследил за тем, как массивный достаточно длинный член пружинит, освобождённый, ударяется о пресс Кима, оставляя на нём пятно от предэякулята, и покачивается слегка. Гук перехватывает его одной рукой у основания, целует в центр побагровевшей головки и вбирает до середины, помогая себе пальцами, чтобы ни один участок не остался обделённым лаской. Тэхён прорычал сквозь крепко стиснутые зубы, закатывая глаза. Его омега великолепно поднаторел в минете за два года отношений и мог одними пальцами довести до экстаза, что уж говорить о языке. Ким не глядя уложил одну руку на тёмные волосы младшего, слегка направляя его, но не давя. Даже в таком состоянии он всё ещё достаточно контролировал себя, не хотел случайно причинить дискомфорт своему малышу, который так старательно, горячо и тщательно обсасывал его орган, насаживался самостоятельно практически по самое основание, втягивал щёки, пусть и делал всё медленно, просто чтобы не причинить неудобств в ответ. В этой предусмотрительности и заботе о партнёре во время секса, в том числе, просвечивала их любовь, особые отношения, которые лишь для них двоих. Альфа не мог долго смотреть на это великолепное непотребство, не будучи причастным к нему, он погладил Гука по волосам и спустился ладонью на горячую щёку, нежно огладил её и слегка похлопал, призывая обратить на себя внимание. Омега языком очертил выпирающие венки на напряжённом члене, вверх потянулся медленно, выстанывая и создавая приятную вибрацию, пробежавшуюся мелкими электрическими разрядами по всему телу Тэхёна, со звонким чмоком выпустил возбуждение изо рта и вопросительно взглянул на старшего, продолжая размеренно надрачивать ему.       — Хочу поменять позу, — пояснил Тэхён с ласковой усмешкой, потянулся за поцелуем, что вышел тягуче-сладким в этот раз. — Мне нужна твоя ахуенная задница на моём лице, Гуки.       Чонгук, и так весь пунцовый, покраснел ещё пуще. Такие заявления альфы до сих пор были ему не совсем привычны, но он с готовностью и предвкушением поддерживал их. И теперь тоже.       — Римминг на минет? — лишь спросил он, чтобы понять, какую именно позу предлагает ему альфа.       Получив от него утвердительный кивок, Чонгук забрался на крепкое загорелое тело, развернувшись спиной к Киму и лицом к его паху, придвинулся близко, насколько мог, к его лицу и буквально вручил свою задницу в его жадные руки, позволяя управлять собой, как тому было угодно. Тэхён тут же обхватил сочные половинки, смял их, любуясь тем, как краснеет кожа под подушечками пальцев, как она собирается складочками и тут же разглаживается, стоит отпустить, а лёгкие следы остаются. Он большими пальцами надавил на края у самой расселины, удерживая с трудом из-за обилия смазки, по которой скользили руки, раздвинул их, являя своему взору нуждающийся в прикосновениях совершенно мокрый анус. Стоило натянуть ребристую кожу возле него сильнее, так, чтобы дырка чуть раскрылась, и грузная капля смазки, вытолкнутая напором возбуждения, скатилась по расселине, падая прямо на подбородок Кима. Это зрелище заставило его сглотнуть обилие слюны, дабы смочить пересохшее горло, и податься вперёд, потянуть вкусную задницу на себя, уткнуться носом в ямочки под поясницей и наконец широко лизнуть впервые. Чонгук стонет громко, сотрясается под его настырными уверенными движениями языка и пальцев, методично один за другим проникающих в анус для подготовки. Сам он с трудом собирает последние силы, чтобы продолжить дрочить, массировать, хотя скорее лениво перебирать дрожащей рукой потяжелевшие яйца. Три пальца и язык заставляют его затрястись и перейти на крик, кончить бурно, залив альфе грудь, запульсировать на нём анусом, вытолкнуть смазки чрезвычайно много, заставляя и Тэхёна промычать от удовольствия, жадно глотая.       Омега обессиленно упал лицом на чужое бедро, вцепившись в него пальцами, наверное, до боли. Тэхён же не остановился на этом, пока дочиста не вылизал ароматную сладковатую жидкость. Лишь после этого он скользнул руками по телу младшего, нежно огладил его бока, возвращая потихоньку в реальность. — Как ты, Подсолнушек?       Дурацкое прозвище почему-то казалось совершенно не лишним. Чонгук коротко посмеялся и на дрожащих руках выпрямился, сползая с альфы и разворачиваясь к нему лицом для того, чтобы перебросить ещё слабо слушающуюся ногу через его торс и улечься сверху. Тэхён тут же притянул к себе ближе и обнял.       — Хочу продолжить, — сытым котом промурлыкал омега и потянулся рукой назад, нащупал чужой твёрдый член и неуклюже попытался насадиться.       — Не так быстро, родной, — усмехнулся Ким и помог омеге оседлать себя.       Чонгук начал ленивые медленные движения, поддерживаемый сильными руками. Он больше ёрзал на члене, чем пытался устроить горячие поскакушки. Смазка громко хлюпала, он скулил в такт толчкам и ластился под челюсть к своему мужчине, вынюхивая вдоль заветной железы.       — Я устал, — капризно выдохнул он через несколько минут. Его вновь возбуждённый член тёрся между тесно прижатыми друг к другу животами, желание кончить превалировало. Он был готов сдаться и позволить Тэ делать, что душа того потребует.       Альфа понимающе хмыкнул и слаженным движением вышел из влажного горячего нутра, перевернул их, помог Гуку перекатиться на живот и приподнял, удерживая в кривой-косой коленно-локтевой.       — Прогнись поглубже, детка, вот так.       Тэхён надавил на влажную от пота поясницу, чувствуя, как она поддаётся желаемой манипуляции, и сделал бёдрами круг, сильно толкаясь вперёд и плавно входя. Чонгук под ним громко всхлипнул, проезжаясь от напора вперёд. Альфа начал размеренные фрикции, делая их глубокими, задевая простату омеги и не думая останавливаться под тихие мольбы младшего, который сам уже не понимал, чего хочет. Громкие стоны перекрывали собой пошлые шлепки бёдер и яиц о влажные ягодицы. Тэхён закатывал глаза, стонал с Чонгуком в унисон, направляя его тело и удерживая. Он подался вперёд, накрыл его собой и рукой скользнул по одеялу, переплёл пальцы с чужими, крепко сжал и, вздрогнув и зажмурившись, излился глубоко внутрь. Ещё не отдышавшись, Ким выскользнул из омеги, не позволяя сцепке случиться, перевернул Гука и довёл до второго оргазма языком, развалившись меж мягких подрагивающих бёдер, которые в момент наивысшего наслаждения крепко стиснули его голову.       Альфа упал рядом и перетащил Чонгука к себе на грудь, принявшись лениво расцеловывать его лицо.       — Ты такой горячий, что я иногда не понимаю, реальный ты или я давно поехал крышей, — прошептал он в розовое ушко и чмокнул туда же. Чонгук нашёл в себе силы засмеяться и подобрался к своей метке на стыке плеча и шеи альфы, водя по ней носом.       — Я тоже люблю тебя, Ким Тэхён. Особенно когда ты спишь. Такой милашка всегда становишься.       — Вредный Подсолнух — вот ты кто, Гуки.

***

      — Хён… Хён, проснись.       — М-м… Гуки, милый, прошу тебя, положи свою прелестную головку обратно на подушку, закрой глазки и сопи в две дырочки, солнце, — пробормотал Ким, отвернувшись и перетягивая на себя одеяло с целью закутаться по самую макушку.       — Да, Тэ, блин! Там что-то происходит, — зашипел тревожно Чон и с силой пихнул альфу в рёбра.       — Блять, — Тэхён сморщился от неожиданного удара, с кряхтением перевернулся обратно лицом к омеге и открыл глаза. Выглядел он, как недовольный крокодил, готовый сожрать настырную пташку, которая помешала его заслуженному отдыху. — Чё там?       Альфа бросил мимолётный взгляд в окно, подмечая, что, при всём уважении к лету и светлым ночам, пять утра ещё не наступило, а за своим милым омежкой он не помнил таких заёбов как резкие подъёмы до будильника.       — Слышишь?       Чонгук, предвещая вопросы, указательным пальцем запечатал чужие губы и кивнул в сторону окна, сам притих, аж дыхание затаил, усердно вслушиваясь в тишину. Тэхён закатил глаза, но быстро понял, что это чревато тем, что он вырубится до утра, если сомкнёт веки хоть на долю секунды. Поэтому альфа сжал зубы и губы, чтобы громко не зевать, и тоже прислушался. Чем быстрее Гук поймёт, что ему послышалось, и успокоится, тем быстрее они вернутся в сладкие прекрасные объятия сна.       Первую минуту как в доме, так и на улице сохранялась абсолютная тишина. Тэхёна она даже стала убаюкивать, ведь это была первая за три дня пребывания в деревне ночь без колыбельной деда Чона в виде храпа. Старики решили заночевать в гостях. Но стоило Киму смежить веки, чувствуя, как тело слегка колышется, ибо мышцы ещё не отдохнули, а локоть начинал затекать, и непонятный шорох раздался где-то очень близко от их окна. Не ожидавший чего-либо альфа слегка вздрогнул и распахнул глаза, устремляя вопрошающий взгляд на омега. Тот в ответ скорчил рожицу, на его лице буквально было написано «я же говорил».       Шорох повторился. Нечто активнее завозилось под окном, послышалось трудноразличимое квохтанье, похожее на шипение. Возня увеличивалась. Чонгук не вытерпел первым и, пока его парень ещё не до конца отошёл ото сна, он скинул с себя остатки одеяла и осторожно поднялся с кровати, на цыпочках покрался к окну. Тэхён при этом манёвре, во время которого хотел хорошенько зевнуть, завис и так и остался с открытым ртом наблюдать за тем, как эстетично и соблазнительно шевелятся обнажённые ягодицы прямо перед его глазами. На них уже начинали расцветать несдержанные укусы, оставленные им же несколько часов назад, что, несомненно, способствовало более быстрому пробуждению. Альфа помог себе вернуть челюсть на место и стал аккуратно выползать следом.       Чонгук, оперевшись руками на подоконник, внимательно всматривался в темноту, когда на его плечи мягко опустился тёплый махровый халат. Он обернулся, утыкаясь щекой в чужую щёку. Тэхён прижался к нему со спины, одна его рука расположилась на талии поперёк живота, вторая опустилась рядом с его ладонью на подоконнике. Альфа выглянул на улицу и, не поворачиваясь, тихо хрипло заговрил:       — Я, конечно, всё могу понять: ночь на дворе, окно выходит в чужие огороды, но это же не повод высовываться в него голым, подсолнушек.       Чонгук проронил смущённый смешок и незаметно устроился в родных объятиях ещё лучше.       — Смотри, — нарушил недолгое молчание Тэхён и слегка кивнул подбородком влево. — Там походу курица с цыплятами.       Чон вгляделся в двигающиеся силуэты и тихо охнул.       — И кошка соседская. Да она же сейчас сожрёт цыплят! Тэ! Надо их спасать!       Чонгук встрепенулся, весь собрался и, выскользнув из рук альфы, засуетился по комнате. Тэхён вздохнул, покачал головой.       — Оденься, для начала.       — А ты возьми дедов фонарик, он в коридоре на вешалке.       Так они второпях выперлись на улицу: Чонгук в футболке наизнанку, непонятно чьих штанах и с корзинкой, Тэхён в одних трусах и тапочках с фонариком на лбу. И кошка, и курица, увидев их, бросились врассыпную, но омега не мог позволить пищащим крохотным жёлтым и чёрным комочкам погибнуть, а потому скомандовал Киму ловить курицу, пока сам спешно собирал в полутьме цыплят и в корзинку усаживал, трепетно прижимая её к груди. Тэхён за его спиной вполголоса матерился, курица истерично квохтала, свет от фонарика маячил и норовил ослепить кого-нибудь или выбить самому альфе глаз.       — Вот блядская парушка, — прошипел старший победно, когда ему удалось схватить наконец птицу и удержать её с минимальным для себя уроном. — Все?       Чонгук осмотрелся вокруг.       — Да вроде…       Ещё около десяти минут парочка потратила на поиск свободного закрытого пространства, в котором их питомцы могли бы переночевать. Выбор пал на пустую кроличью клетку. Как только новых постояльцев заселили, Тэхён запрокинул голову к небу, вдохнул полной грудью и вопреки желанию закричать прошептал:       — Е-е-е, в кроватку!       Чонгук рассмеялся, глядя на него, и тоже запрокинул голову к звёздам. Красиво. Свежо. И так по-родному уютно. Особенно стоять вот так с любимым человеком, с которым только что вместе создали ещё одно приятное тёплое воспоминание.       — Всё вокруг так и намекает тебе проколоть соски, — умиротворяющую тишину нарушил издевательский смешок омеги.       Тэхён опустил голову и вопросительно взглянул на младшего. Тот в один шаг уничтожил всё расстояние между ними, прижался к чужому прессу и пальцем легонько задел правый сосок альфы, возле которого остались две неглубокие царапины. Ким поджал губы. Этот мелкий провокатор сначала чуть в гроб его не свёл своей выходкой с пирсингом на сосках, а потом и его стал подбивать на эту авантюру. Не то чтобы Тэхён очень активно сопротивлялся, возможно, он когда-нибудь даже поддастся…       — Подсолнушек, идём спать, нам ещё с утра на это твоё поле тащиться, — миролюбиво улыбнулся Тэхён, приобнимая младшего и ненавязчиво уводя его в сторону дома. — И не надо трогать мои боевые шрамы, заработанные в честном поединке с потомком дракона. Я ими в городе перед пацанами хвастаться буду.       Тэхён на долгие секунды прижался поцелуем к чужому виску, после спустился к любимым губам, собирая с них довольную улыбку. К звёздам взметнулся тихий счастливый смех. И он тоже станет лучшим воспоминанием холодной зимой.