Кроваво-цветочный космос

-Послушай..уходи, просто уходи. -Матвей-в сказанном слове было столько нежности, каждая буква была произнесена с такой заботой, что румянец на щеках у Матвея расцвели ромашки, которые прекрасно дополняли кристально-чистые слёзы, что сияли, как звёзды. От такой картины у Володи перехватило дыхание, он просто крепко обнял его, начал рыдать сам, нежно ложа свою голову на его исхудавшее плечо.. А Матвей, он просто не мог пошевелиться, не мог оттолкнуть то, что убивает его прямо сейчас, он не мог оттолкнуть его. -Матвеюшка, я такой придурок.. как я раньше не заметил, боже. Я так люблю тебя, это серьёзно, не думай, что это флирт и тому подобное... солнышко, не смей пропадать, эй. -Серьёзно?.. Ты не шутил.. -Каждое "люблю" было правдой-вторил Владимир утверждению, что пришло в голову черничинке. Матвей позволил себе небольшую дерзость, а именно он поцеловал такое родное, такое красное от слёз и страха, лицо, его лицо. Тот покраснел и лишь изумлённо посмотрел ему в глаза, в те самые разные, но близкие его душе глаза, о которых он думал, пока ждал Матвея все эти одинокие ночи, чтобы в очередной раз признаться в том, что любит, любит его бурчания, все его салаты,шутки про мать, любит его хрустальные запястья и жить без них не может, любит его сине-небесные волосы, особенно, когда они торчат без укладки, ведь это так мило смотрится, что хочется вновь и вновь полюбить его, хоть и больно, хоть он, словно шипы, пронзил его сердце, любит он и загадочной красоты его гетерохромию, что не хочет, чтобы тот перекрывал её линзами, любит его губы с черничной гигиеничной, любит черничинку целиком и полностью, каждую изюминку, каждый цветочек души, каждое высказанный и невысказанный сад его лепесточных уст, всё, абсолютно всё, даже если больно до невозможности, он точно знает, что любит Матвея. ... Долго лежа и смотря на звёзды в объятьях друг друга, они начали петь, неожиданно даже для самих себя, они пели и плакали, плакали в голос, свидетелями были лишь звёзды, пленительный космос, что звал их, звал в неизвестность. -Я больше, может, не вернусь..-шептал на ухо Матвей Владимиру. -А, может, я с тобой останусь. Останусь пеплом на губах-произнёс тот, потушив сигарету и поцеловав Матвея в губы так нежно и любя, что у того в груди расцвёл сад. -Останусь пламенем в глазах-пропел Крименов, смотря, нет, утопая в родных и раняще-любимых глазах,в двух маленьких небесных Байкалах. -В твоих руках, дыханьем ветра-ответил ему на это Третьяков, нежно расцеловывая руки, каждый худощавый пальчик, настолько худой и бледный, что, казалось, Матвей метил в пианисты, ведь такое искусство так шикарно бы смотрелось с музыкальным сопровождением, по мыслям русого, что у него на щёках от изумления проросли лилии, кроваво-красные лилии. -.. Не плачь, я боли не боюсь, её там нет-тихо шептал Матвей, положив его руку ему на грудь, как бы вторя своим словам. -.. Останусь снегом вдалеке-поцеловал его в щёчку после фразы Владимир, оставляя на ней не только обжигающий поцелуй, но и лепесток розы. -Я для тебя останусь..светом?-спросил больше, чем утвердил синеволосый, запечатлев цветочный поцелуй со вкусом любованием звёзд, последней встречи и черники. -Черника... моя любимая черничинка-сказал он, рассыпаясь на сад из цветов, вторя Матвею. -Я люблю тебя-сказал лишь тот, прежде чем окончательно превратится в цветы. Звёздное небо стало свидетелем их любви, что была полна сада невысказанных слов с обоих сторон, ведь молчание пронзает своими шипами двоих, пронзает насквозь. Кроваво-красные цветы мешались со звёздами, но были едины, были влюблены до конца, до самого конца.