Shared madness

      Никто никогда не спрашивал его, что он чувствует к Дазаю, тем более сам Дазай.       Это должно быть очевидно по тому, как его глаза загораются злостью всякий раз, когда он смотрит на самодовольные черты лица собеседника, по тому, как его голос наполняется яростью всякий раз, когда он бросает оскорбления в адрес ублюдка.       Ненависть — слишком простое слово, чтобы описать его чувства к Дазаю.       Он любит простоту и прямоту.       — Я так чертовски сильно тебя ненавижу, — с сильным чувством говорит Чуя ужасному человеческому существу, безвольно прижавшемуся к нему, дымящиеся последствия успешной, изнурительной миссии расстилаются перед ними.       Лоб Дазая — это неподъемная ноша на его тяжелораненном плече. Его голос звучит одновременно сонно и резко, когда он коротко бросает в ответ, — Я тоже тебя ненавижу, чибикко.

***

      Никто никогда не спрашивал его, что он чувствует к Чуе, тем более сам Чуя.       Это должно быть очевидно даже для людей, которые не были наделены таким выдающимся умом, как у него.       От того, как он прокрадывается через шестидюймовую щель, которую Чуя оставляет в своем окне (которое он всегда забывает полностью закрыть, независимо от погоды, у него действительно катастрофически не хватает клеток мозга, какая жалость), чтобы устроить ловушки вокруг кровати Чуи, тогда он споткнется об огромное количество ненавистных ему бинтов, когда ожидаемо проснется в 1:43 ночи, чтобы сходить в туалет.       До того, как он портит файлы любой игры, которой Чуя увлечен в течение недели, чтобы лишить его возможности расслабиться после успешной миссии.       Ненависть — слишком громкое слово, чтобы на самом деле описать его чувства к псине. Ненависть подразумевает некоторую серьезность в этом отношении; на самом деле ему наплевать на Чую, он даже не видит его большую часть времени, ведь он ужасно маленького роста. Кроме того, ненависть — слишком простое слово, но он полагает, что простаки заслуживают того, чтобы к ним испытывли простые чувства.       — Я так сильно ненавижу тебя, чибикко, — скулит Дазай, в изнеможении лежа на спине на том, что осталось от вражеской штаб-квартиры. Когда-то это была 33-этажная башня, теперь от нее остались только разорванная сталь и раздавленные обломки. Подумать только, даже не была вызвана Порча; это все лишь грубая физическая сила Чуи, которая просто ошеломляет. Как отвратительно.       Чуя вздыхает, как будто разговор с ним утомляет его больше, чем миссия, которую они выполнили с оглушительным успехом. Даже в буквальном смысле с оглушительным, потому что половина этой штаб-квартиры взлетела на воздух. В его голосе, как всегда, слышны резкие нотки, когда он отвечает, — Я тоже тебя ненавижу, дерьмовый Дазай.

***

      Никто никогда не спрашивал его, что он чувствует к Дазаю.       Он всегда думал, что это потому, что это очевидно для всех, что это очевидно для дерьмовой скумбрии.       Никто никогда не спрашивал его, что он чувствует к Дазаю. Возможно, именно поэтому человек перед ним выглядит озадаченным и слегка напуганным.       Он прищелкивает языком. Просто слегка напуганным? Он — половина самого страшного дуэта преступного мира, «слегка напуганный» недостаточно хорошо.       — Я… Я не понимаю, — заикается мужчина перед ним, его плечи опускаются, как будто он собирается свернуться в клубок и откатиться от него подальше.       Чуя не то чтобы загоняет его в угол кладовки на пятнадцатом этаже; он близок к этому, но в конечном счете ему это и не нужно. Он может быть на голову ниже и на две руки тоньше, но он выпрямляется, запрокидывает голову и смотрит сверху вниз на хнычущего мужчину, даже если технически он ниже ростом.       Гравитация гудит, и эта кладовая никогда не была самой оживленной, поскольку на пятнадцатом этаже находятся библиотека и архивы, поэтому большинство обитателей этого этажа не приходят сюда за едой или напитками. Дазай любит играть в свои мобильные игры в закрытой секции библиотеки, потому что ему нравится запах книг и ощущение ковра под своей костлявой задницей. Ему также нравится там находиться, потому что он претенциозный мудак, который любит утверждать, что Чуя слишком туп, чтобы разобраться в библиотечном каталоге.       В любом случае, эта кладовая никогда не была самой оживленной, но прямо сейчас она превратилась в темную пещеру, наполненную шипением ядовитых змей, все они жаждут крови, а Арахабаки недовольно урчит у него внутри. Тымой, онтвой, следовательно, онпринадлежитимнетоже, рычит он прямо в груди, образуя голодного, прожорливого уробороса с ятвой, тыего, следовательно, япринадлежуиемутоже.       — Я не понимаю, — продолжает умолять мужчина, стуча зубами, когда гравитация совсем чуть-чуть давит на него, угрожающий вес, дамоклов меч, готовый опуститься на его шею, — Я не понимаю, Накахара-сан.       Он, должно быть, совсем новичок, если называет его по фамилии. Обычно Чуя отвечал на такое обращение грубоватым, — Зови меня Чуя.       Обычно людям не нужно было спрашивать, как он относится к Дазаю — потому что они все знали. Обычно людям не нужно было преследовать Дазая и заводить светскую беседу с ним и прерывать его игры, пытаясь флиртовать с ним, и отпускать ужасающую серию дерьмовых шуток в откровенной попытке рассмешить его — потому что они все знали.       — Этот Дазай плохо на всех влияет, ты в курсе? — спрашивает Чуя, не говоря мужчине о том, как он любит чтобы к нему обращались. Он приподнимает бровь, слегка переставляет ноги, сохраняя непринужденный вид, — Не удивляйся, если тебя проклянут, просто за общение с ним.       И Чуя не успевает перечислить различные способы, которыми гравитация может повлиять на жизнь человека, когда у того закатываются глаза, и он падает в обморок от испуга.       — Это для твоего же блага, знаешь ли, — шепчет Чуя потерявшему сознание мужчине, подталкивая его носком ботинка, — Ты бы подписался на постоянные головные боли, если бы продолжил преследовать такого дерьмового человека, как Дазай.       В конце концов, Чуя не преследует Дазая, он даже не хочет его, и все же у него уже 24 часа в сутки, 7 дней в неделю болит голова, как будто это предварительное условие для формирования их партнерства, напечатанное мелким шрифтом.

***

      Никто никогда не спрашивал его, что он чувствует к Чуе.       Он всегда думал, что это из-за того, что люди — довольно изобретательные существа, что это из-за того, что, независимо от того, насколько глупой псиной он является, Чуя все равно достаточно хорошо понимает свои мотивы.       Никто никогда не спрашивал его, что он чувствует к Чуе. Вероятно, именно поэтому человек перед ним застыл в ужасе, дважды обмочив штаны.       Он барабанит кончиками пальцев по металлической поверхности стола, позвякивая разложенными на нем инструментами. Звук становится менее четким по сравнению с пятнадцатью минутами ранее; капли пота и других телесных жидкостей заглушают звук скальпеля, ударяющегося о щипцы.       — Ты же понимаешь, а? — спрашивает он так же медленно, как стекает слюна с подбородка мужчины, потому что если этот человек недостаточно наблюдателен, чтобы понять, что есть определенные вещи, которые просто не следует делать, то он, вероятно, так же не очень сообразительный, — Ты же знаешь, что Чуя - моя собака на всю жизнь, да?       В конце концов, хоть ему и пришлось победить Чую жульничая с игровыми автоматами, победа есть победа. К тому же, никто не знает, возможно, он выиграл бы при любом раскладе — просто так он обеспечил себе стопроцентную победу, вместо того чтобы полагаться на волю случая. В конце концов, есть определенные вещи, от которых невозможно отказаться.       — Ты уже взрослый, Такахаши-сан, — растягивая слова, говорит он, продолжая барабанить пальцами по столу. Расположенная под подземной парковкой штаб-квартиры корпорации Мори, эта камера пыток широка и скучна, а лязг металла о металл напоминает ему о похоронных колоколах, — Ты уже должен знать, что это ужасно — зариться на чужое имущество, не так ли?       Такахаши Минору, новичок в бухгалтерском отделе официального бизнеса Портовой мафии. За ним охотился глава отдела кадров корпорации Мори, предположительно, за его безупречный послужной список в области скрытных хищений в предыдущей компании, а также за талант к подделке документов. Как жаль, что Портовая мафия не сможет воспользоваться таким талантом, но Дазай делает мысленную пометку заполучить казино в Нагано, чтобы компенсировать ущерб.       Что еще более важно, Такахаши Минору хорошо известен своим предпочтением к женщинам, не достигшим совершеннолетия. Конечно, все честно, даже если цивилизованное общество не одобряет свидания за вознаграждение.       В каком-то смысле, это неизбежно, что он в конечном итоге был очарован вешалкой для шляп с рыжими волосами, вьющимися вокруг кукольного личика, особенно в сочетании с невысоким, миниатюрным ростом. Однако, одно дело, когда Дазай обманом заставляет Чую вести себя как одзё-сама для своего развлечения, и совсем другое — совершенно отвратительное — когда кто-то другой смотрит на Чую и думает, что тот будет вести себя как девчонка для них.       Даже Арахабаки не владеет Чуей, а он находится внутри его физической оболочки.       Чуя — собака Дазая. Не Арахабаки, не Портовой мафии и уж точно не этого Такахаши.       — Ты уже должен был знать, что это дурной тон — хотеть кого-то, кто уже принадлежит другому, не так ли?       Этот мужчина ранее пробормотал что-то о том, что он просто смотрел. О том, что не преступление прокрасться в тренажерный зал компании и сфотографировать чиби, жонглирующего пятидесятикилограммовыми штангами, будто они легче воздуха. О том, что никому не вредят его фантазии.       Дазай знает, что все начинается с мыслей. Каждый из его планов рождается в его голове, и он воплощает их в реальность, так что, конечно, он знает, как это происходит.       — Ты же понимаешь, да?       У этого бесполезного отребья больше даже нет сил отвечать ему. Как скучно — он же не умрет от оторванного языка, правда?       Дазай вздыхает и думает, что Чуя наверняка ответил бы на его «ты же понимаешь, да?» сердитым взглядом и полным пониманием того, что он имеет в виду. Затем он оживляется, решая пойти и докучать Чуе, пока тот в спортзале наверху.