Путь домой

      В дверь громко стучат. Пометив страницу, Гермиона хватает палочку и поднимается с дивана, нервно озираясь по сторонам.       Заглядывает в глазок и, осматривая пустую улицу, никого не видит.       — Эй? — окликает она сквозь дерево, сжимая пальцами палочку.       В ответ слышится мужской голос, но слишком приглушённый, чтобы можно было разобрать. Подняв палочку выше, она берётся за ручку и распахивает дверь.       И замирает.       На пороге сидит Драко Малфой, прислонившись одним плечом к дверной раме. Он истекает кровью.       — Чёрт, — шипит она, убирая палочку и приседая. — Как ты здесь оказался? Что случилось?       Он только стонет в ответ, и она прижимает пальцы к его горлу, нащупывая пульс. Не сразу обнаружив источник крови, вдруг замечает, что и её собственное сердце бьётся с перебоями.       — Я, мать твою, расщепился, — бормочет Малфой, но произносит слова настолько невнятно, что становится очевидно: он абсолютно пьян. Гермиона видела его пьяным столько раз, что сразу всё поняла.       Но он не поднимает на неё глаз.       — Проклятье, Драко, — ругается она, качая головой.       — Ничего страшного, подумаешь, нога, — тихо отвечает он, обхватив бедро одной ладонью. — Всё будет хорошо. Я не хотел приходить сюда.       У неё сжимается грудь от его холодного, пустого тона. От того, как он упирается рукой в дверь и пытается выпрямиться, но тут же подкашивается и валится на ступеньку.       — В таком виде ты никуда не пойдёшь, — говорит она, разрываясь между желанием пригласить его в дом и удовольствием остаться одной. — Я принесу немного бадьяна.       — Не хочу доставлять тебе хлопот…       — А ты и не доставишь.       Проскользнув в дом, Грейнджер закрывает за собой дверь. Она прислоняется к внутренней стороне двери и глубоко вздыхает.       Его неожиданное появление у её порога застало девушку врасплох.       Ей кажется, что с момента последней встречи с ним прошла целая вечность, а то и вовсе ничего не было. Она изо всех сил старалась забыть о нём почти все шесть недель и не раз ловила себя на том, что не в силах избавиться от него. А теперь её охватила боль — резкая, но не неожиданная.       От его вида, от звука его голоса.       Если у неё хватит здравого смысла, она обязана помочь ему протрезветь и выпроводить за порог. А затем схорониться в куче одеял на диване.       Глубоко вздохнув, она заглядывает в шкафчик с зельями и выбирает пузырёк с отрезвляющим и настойку бадьяна. Для верности выбирает ещё и крововосполняющее зелье, так как не уверена, насколько сильно он поранился.       От одной только мысли об этом девушку подташнивает.       Недолго думая, Гермиона опускается на ступеньки и закрывает за собой дверь. Драко прислонился к стене дома, прикрыв глаза, а его грудная клетка вздымается от неровного дыхания.       Она прикусывает язык от многочисленных вопросов — куда он ходил, с кем был — и первым делом протягивает ему отрезвляющее зелье. Так будет проще со всем остальным.       Он приоткрывает один глаз, рассматривая пузырёк в тусклом освещении дома, и ей не хочется разбираться в своих чувствах, когда он не сразу принимает зелье.       Но вот его пальцы смыкаются на стекле, задевая её, и он забирает флакон с ворчливым:       — Спасибо.       — В таком виде тебе нельзя аппарировать домой, — замечает Гермиона. Она опасается, что он немедленно уйдёт и позаботится о своих ранах дома. С другой стороны, ей хочется, чтобы он так и поступил.       Но он лишь настороженно наблюдает за ней, возвращая пустой флакон, и она опускает его на ступеньку.       Драко молчит, а Гермиона подбирает нужные слова, но молчание становится всё напряжённее, чем дольше они сидят на ступеньках.       С каждой новой встречей ей кажется, что это может быть последний раз.       — Насколько всё плохо? — наконец спрашивает она, показывая на его ногу. Кровь пропитала ткань его джинсов, и у неё сводит живот при мысли о том, что он натворил. — Насколько глубокая рана?       — Не знаю, — он кривится, и кажется, что он протрезвел, потому что начинает осторожно прощупывать место, где больше всего крови. — Если честно, мне не хотелось смотреть.       Гермиона тихонько цокает языком, потянувшись за бадьяном. Его рана нанесена в откровенно интимном месте, и у неё возникает соблазн просто протянуть ему флакон. Следующие слова вырываются сами собой, как спокойное наставление.       — Знаешь, лучше не аппарировать в нетрезвом состоянии.       Драко сдерживает вздох и не сразу отвечает.       — Знаю.       Она тянется к его ноге, но пальцы сжимаются в кулак.       — Я не хочу…       — Ничего страшного, — он заклинанием разрезает джинсы, обнажая масштабы повреждений. К её облегчению, рана чуть выше колена и не является чем-то неуместным, она создает палочкой световой шар, чтобы лучше рассмотреть повреждение.       По какой причине она не пригласила его в коттедж, сказать не может — но и он не спрашивает об этом.       Наверное, будет лучше, если они не затронут ни одной спорной темы.       И уж точно будет лучше, если она не застанет мужчину в домашней обстановке.       — Я пытался вернуться домой, — бурчит Драко, когда она задевает участок его ноги, где он потерял несколько слоев кожи. — К твоему сведению, я не планировал приходить сюда.       — Конечно, нет, — слова срываются с языка прежде, чем она успевает их обдумать, слабые и неубедительные для собственных ушей.       И неважно, что совсем недавно здесь был и его дом.       Гермиона видит, как напрягается его челюсть, как он отводит глаза.       — Я не целительница, уж ты-то знаешь, — бормочет она, переключая внимание на рану. Отвлечение внимания успокаивает, несмотря на беспорядок и нервозность. Её руки вмиг окрашиваются его кровью — кровью, которой, как он когда-то считал, превосходил её.       Много лет назад — до того, как они лучше узнали друг друга.       Драко тихонько и вполголоса хмыкает.       — Знаю.       — Я сделаю всё возможное, чтобы залатать это дело, и ты сможешь уйти.       Может, в её арсенале и нет множества исцеляющих заклинаний, но она хорошо знакома со способами нанесения и использования бадьяна, так что дело предстоит нехитрое.       — Спасибо, — шепчет он, поспешно добавляя. — Гермиона.       С его губ слетает её имя, как и прежде. Медленно, тягуче, в четыре слога.       И оно, как и прежде, разжигает жар в жилах.       Заставив себя сглотнуть, она кивает.       — Похоже, рана в основном поверхностная. Насколько я могу судить, вены не задеты.       — Честно говоря, не могу поверить, что я вообще расщепился, — он с тихим фырканьем опускает голову на стену дома. — Будто мне семнадцать или что-то в этом роде.       — Ты не первый взрослый волшебник, перебравший виски и расщепившийся, — рассуждает она. Но раз уж он разоткровенничался, она не может не подтолкнуть его. — Почему ты вообще так много выпил?       Драко вздыхает.       — Запутался, я полагаю.       Грейнджер прекрасно знает, насколько он методичен. Он, как правило, самый осторожный человек в комнате — и редко пьет до беспамятства.       Он довольно замкнут, и ей не хочется лезть в чужие дела, несмотря на присущее ей любопытство. Маленькая, чувствительная часть её души, от которой хочется отмахнуться, подсказывает, что, возможно, он тоже не в ладах с собой.       Но ведь это он передумал.       — Будет больно, — предупреждает она за мгновение до того, как выдавить несколько капель бадьяна на самую страшную рану. Вопреки себе, она кривит губы в язвительной усмешке, когда мужчина рядом с ней внезапно разражается проклятиями. Она усмехается. — Я же тебя предупреждала.       — За миллисекунду, — огрызается он, проводя рукой по светлым волосам. — Неудивительно, что ты потешаешься над моей болью.       — Я не потешаюсь, — ехидно отвечает она. Он вскидывает бровь. — Просто ты отреагировал именно так, как я и ожидала.       Драко выдыхает, сморщив лицо от боли, когда бадьян начинает стягивать новый слой кожи поверх раны.       — Ну да, ты же меня знаешь.       В ответ она прикусывает губу.       Она думала, что знает его.       Долгие годы ей казалось, что она знает его как никто другой.       Между ними вновь воцаряется тягостное молчание, и она гадает, не отражаются ли её мысли в его мыслях. Не размышляет ли он о том, как хорошо они знали друг друга. О том, что именно его она выбрала — с ним хотела провести всю свою жизнь.       Она и сейчас выбрала бы его, будь проклята её гордость.       Глаза щиплет, и она радуется тусклому освещению на крыльце: свет волшебной палочки направлен прямо на его рану. Она сосредоточивается и с помощью пипетки наносит на рану ещё один тонкий слой бадьяна.       — Спасибо, — тихо говорит Малфой, наблюдая за её действиями. — Я уйду как можно скорее.       Естественно, он не хочет оставаться здесь дольше, чем необходимо. Не хочет заставлять себя проводить с ней время — в конце концов, он же её бросил.       — Не волнуйся, всё нормально, — вздыхает она, и, к её ужасу, по щеке скатывается слеза. Как можно незаметнее она вытирает влагу. И тут же фыркает, сводя на нет все усилия.       — Гермиона… — тихо произносит он. Но что бы он ни хотел сказать, слова пропадают в бесконечной, зияющей тишине, пронизанной одновременно столь многим и таким незначительным. Он протяжно выдыхает, и его тон становится более мягким. — Ты помнишь наше первое свидание?       В этот момент она поднимает голову и смотрит на него. До этого времени они избегали любых упоминаний об их истории.       — Конечно, — удивлённо отвечает она, а затем хмыкает. — Мы провели большую часть ночи, ругаясь в «Трёх мётлах».       Драко звонко хохочет, и по его лицу расплывается обескураживающая ухмылка.       — Странно, что ты просто не сбежала от меня.       На её губах блуждает улыбка. Они учились на восьмом курсе Хогвартса, к концу года между ними наметилось жёсткое перемирие, и когда он предложил провести последние выходные в Хогсмиде вместе, это застало девушку врасплох.       — Я хотела, — задумывается Гермиона, нанося последний слой бадьяна на его ногу. Видно, что зелье действует, потому что на этот раз он едва заметно вздрагивает от жжения. — Но я была так преисполнена идеей, что ты изменился, и хотела дать тебе шанс.       Драко усмехается, в его глазах искрится веселье, когда она окидывает его взглядом.       — Ты всё равно позволила мне проводить тебя до входа в башню Гриффиндора. Ты всё равно позволила мне поцеловать тебя у портрета.       От воспоминания об этом у неё пылают щёки, и в одно мгновение она переносится почти на шесть лет назад, в ту ночь. Она до сих пор помнит, как в животе смешались бабочки со сливочным пивом и как загудели нервы, когда он наклонился к ней. Драко снова откидывается на стену дома, в его поникших плечах видна скорее покорность, чем усталость.       Не стоит предаваться подобным разговорам, ведь она неделями пыталась соединить осколки своего сердца воедино.       — Я, должно быть, сошла с ума, — говорит она мягко, так непринуждённо, как только может. — После того как мы всю ночь проспорили о самых бессмысленных вещах.       — Эй, — он защищается, поднимая руки. — Методика перевода древних рун — вовсе не бессмыслица.       — Но зачем нам было спорить об этом сорок пять минут?       — Незачем, — допускает он, — но тебе не нужно было так расстраиваться, что ты чуть не выскочила из паба.       Она неожиданно смеётся.       — Да уж. Наверное, в то время я просто… боролась со своим влечением к тебе, вела себя максимально вздорно.       — Это точно.       — Ты всё равно захотел второго свидания.       Он забрал её на том же месте у входа в башню Гриффиндора полторы недели спустя, и при мысли о новой встрече у неё так разыгрались нервы, что она умудрилась споткнуться на каблуках и врезаться ими в стену, вывихнув лодыжку.       — И мне пришлось отвести тебя в больничное крыло вместо того приятного вечера, который я планировал, — укоряет он.       Гермиона улыбается, поглаживая его ногу, и с удовлетворением отмечает, что рана практически затянулась. Она удаляет кровь с его ноги и джинсов, а также со своих рук.       — Похоже, тебя это отнюдь не отпугнуло, — замечает она, сильно прикусывая губу, намекая на то, что ему пора уходить. — Ты хотел проводить со мной время и после окончания школы.       — Конечно, — с усмешкой говорит он. — После того как мой отец попал в Азкабан, я сказал себе, что буду обходить стороной поместье.       Грейнджер посмеивается над его несовершенной логикой, ведь в те первые месяцы они едва ли могли насытиться друг другом.       Словно уловив ход её мыслей, он тоже улыбается, глядя на коттедж.       — Мерлин, я полюбил это место, как только ты переехала сюда после школы. Здесь уютно и тепло — полная противоположность месту, где я вырос. С большим садом и вдали от соседей.       Улыбнувшись воспоминаниям, она окидывает взглядом домик, который приобрела на денежное вознаграждение, полученное вместе с орденом Мерлина I степени. Уютный фасад из серого и белого камня с большими светильниками по обе стороны синей двери. В саду перед домом, за которым тщательно ухаживают, растут разнообразные цветы и овощи.       — Мне по-прежнему здесь нравится.       Снисходительно ухмыляясь, он складывает руки на груди.       — Мне всегда нравилось это крыльцо.       Гермиона звонко смеётся.       — Дай угадаю — с той первой ночи.       — С той первой ночи, — подтверждает он.       Когда они впервые выбрались на свидание в Лондон, всего через несколько дней после окончания Хогвартса, и, спотыкаясь, поднимались по ступенькам, окрыленные счастьем и друг другом, они набросились друг на друга прямо на ступеньках.       Они разделись догола ещё до того, как переступили порог коттеджа, и Гермиона как никогда была благодарна за то, что рядом не было никого из соседей, кто мог бы увидеть или услышать их.       Только благодаря счастливой случайности и близости её спальни к входной двери они добрались до кровати.       С тех пор в их отношениях возникло напряжение.       Он хранит молчание, и она гадает, вспоминает ли он то же самое. Может, ему интересно, почему всё пошло прахом и почему он решил, что ему больше этого не нужно.       Они были так счастливы — насколько ей было известно. Даже сейчас она жаждет спросить его, почему. Но даже если она отчаянно хочет знать, каждая её частичка боится ответа.       Глаза Драко встречаются с её глазами, и он сгибает колено, чтобы проверить подвижность.       — Кстати, помнишь, как мы познакомились с Гербертом?       Гермиона улыбается, признательная за отвлечение.       — Как я могла забыть? Каждая унция любви, завоеванная тобой, когда он был ещё котёнком, далась тебе с большим трудом.       Драко подарил ей кота на их третье совместное Рождество. Он приехал в канун Рождества, прижимая к себе сердитого серого котёнка с огромными зелёными глазами, весь в глубоких царапинах на руках и шее.       Он приложил все усилия, чтобы устроить сюрприз, чтобы она не узнала об этом от их друзей. А потом появился на пороге, сбив защитные чары из-за появления незнакомого человека.       В итоге Герберт и Драко стали лучшими друзьями, пока Малфой не ушёл. Иногда она ловит Герберта, ожидающего у двери, как будто Драко вот-вот вернётся домой. Гермиона не выносит этого.       — Уверена, если бы он увидел тебя сейчас, то расцарапал бы до крови, — безучастно рассуждает она, собирая склянки в попытке занять руки и мысли.       Как только Драко уйдёт, эмоции снова возьмут верх. Возможно, она больше не увидит его — у них не будет случая поговорить вот так.       И внезапно в ней вспыхивает отчаянное желание поддержать разговор. Но когда она открывает рот, чтобы высказаться, ничего не выходит.       Его взгляд становится безучастным.       — Как Герберт?       Он оторван от половины своей единственной семьи, которую когда-либо знал.       — С ним всё в порядке, — вздыхает она. — Коты есть коты.       Драко выглядит так, будто собирается сказать что-то ещё — она жаждет, чтобы он произнёс хоть слово — но мужчина молчит.       Поэтому Гермиона тихо добавляет:       — Он скучает по тебе. Ждёт тебя у двери, чтобы ты вернулся домой.       В его глазах мелькает что-то похожее на грусть, когда они скользят к входной двери её дома. Он словно представляет себе большие зелёные глаза Герберта, но не смеет предложить им войти внутрь.       Гермиона хочет сказать ему, что тоже скучает по нему. Что она скучает по нему так, как никогда не скучала по другому человеку. Даже сильнее, чем по своим родителям, когда думала, что они никогда больше не вспомнят о ней.       Но если она выдаст хоть каплю правды, весь её фасад рассыплется.       Когда он бросает взгляд на часы и стискивает челюсти, а молчание снова затягивается, она паникует.       — Хочешь воды? — лепечет она, — или чаю, или чего-нибудь поесть, или…       — Конечно.       Наполовину она ожидает, что он скажет, что ему следует уйти, поэтому столь легкомысленный ответ застаёт её врасплох. Одарив его беспокойной улыбкой, она спрашивает:       — Конечно, воду? Или чай, или хочешь поесть?       — Только воду, пожалуйста.       — Сейчас.       Поднявшись с холодной, жёсткой ступеньки, она проскальзывает в дом. Герберт дремлет в пушистой подстилке возле кухни, и она долго смотрит на кота. На улице прохладно, поэтому она натягивает джемпер и не спеша наливает два больших стакана воды.       Ничего хорошего не выйдет из того, что она предастся воспоминаниям с человеком, которого по-прежнему глубоко любит. Она подозревает, что никогда не сможет полностью забыть его — свою первую любовь.       Для неё будет лучше, если она отпустит его — она это знает. Но у девушки не хватает духу попросить его уйти.       Выйдя из домика, Гермиона протягивает ему стакан, а затем усаживается поудобнее. Холодная вода остужает внутренности, и Драко, не говоря ни слова, накладывает на неё согревающие чары.       Такой простой жест, который он проделывал для неё бесчисленное количество раз в прошлом, что она даже не уверена, понимает ли он, что делает это.       Тем не менее, она тихо говорит:       — Спасибо.       — Спасибо за воду, — он отводит взгляд, делая большой глоток. — И за мою ногу.       Пока Гермиона потягивает воду, между ними происходит нечто странное и запредельное, и она жалеет, что не в силах остановить время. Им хорошо, они вместе, и она впервые испытывает искорку счастья с тех пор, как он ушёл полтора месяца назад. Но как только один из них встанет, наступит глубокая ночь, и небо начнёт светлеть, она знает, что этот миг разрушится.       У неё не останется выбора, кроме как снова начать жить дальше, как только наступит тишина и покой.       Она боится его ухода даже больше, чем собственной боли. Только сейчас, в этот момент, она может притвориться, что между ними всё хорошо. Она может притвориться, будто единственный мужчина, которого она всегда любила, не оставил её, унеся с собой её изрезанное сердце.       Драко не отводит взгляда, выражение его лица остаётся безучастным, и Гермионе хочется узнать, о чём он размышляет. Но тут она улавливает, как он щурит глаза, как напрягается его челюсть.       Движение его горла, когда он делает тихий вдох.       — Полагаю, я отнимаю у тебя много времени, — говорит он и, с излишней осторожностью для травмированной ноги, поднимается со ступеньки, становясь у начала тропинки.       Гермиона следует за ним, с трудом сдерживая разнообразные предложения. Со второй ступеньки она оказывается на уровне его глаз.       На протяжении нескольких напряжённых вдохов они просто смотрят друг на друга. Ей хочется потянуться к нему — с непонятным ей отчаянием пригласить войти. Умолять ответить на вопрос, что же пошло не так.       Его плечи напрягаются, словно он не может решить, стоит ли аппарировать и снова исчезнуть из её жизни.       Кажется, будто время попросту застыло.       — Прости, — говорит он наконец, нерешительно и мягко. — За то, что я появился неожиданно. Наверное, у тебя были дела поважнее, чем терпеть меня.       У неё щиплет глаза, и она надеется, что сумеет продержаться до его ухода, прежде чем окончательно сорвётся.       — Ничего страшного, — шепчет Гермиона, а в груди становится так тесно, что она с трудом переводит дыхание. — Мне не трудно. Было… приятно тебя видеть.       Драко сдержанно кивает.       — И мне тебя тоже, — когда он поджимает губы, словно хочет добавить что-то ещё, она застывает. — Пусть это не моё дело — знаю, что не моё — но… я скучал по тебе.       Он с беспокойством переминается с ноги на ногу.       Расстояние между ними кажется пустым. Оно кажется непреодолимым.       — Я тоже по тебе скучала, — вздыхает она. В уголке глаза проступает слеза, и она смахивает её. Она страшится, что когда Драко уйдёт, остатки разбитого сердца рассыплются по земле, где он сейчас стоит.       Ей кажется, что они прощаются заново.       На кончике языка вертится миллион слов, каждое из которых отчаяннее предыдущего. И она не представляет, как смириться с тем, что последует дальше. Не представляла, как это сделать последние шесть недель после его ухода.       — Было очень приятно увидеть тебя, — снова шепчет она, прекрасно понимая, что, как бы ни хотелось высказаться, она просто повторяет свои слова. По щекам текут очередные слёзы. — Пожалуйста, береги себя.       В тусклом освещении крыльца взгляд Драко встречается с её, и на его лбу проступают морщины. Он кивает, переводит дыхание и говорит:       — Обязательно. И тебе того же.       Она не в состоянии заставить себя подняться вверх по ступенькам. Она страшится очередной холодной, опустошённой ночи, проведённой в одиночестве.       И, при всей своей храбрости, перед лицом потери его навсегда, она не видит ничего, кроме отчаяния. Ничего, кроме оцепенелой, бесконечной пустоты внутри. Все слова, все обещания и банальности, которые она могла бы ему подарить, рассыпаются в прах.       — Ладно, — говорит Драко, продолжая стоять у подножия лестницы, всего в нескольких дюймах от неё. — Ещё раз спасибо.       — Ага.       Он поворачивается, а Гермиона с силой прикусывает нижнюю губу, чтобы подавить всхлип. Ей тяжело смотреть, как он снова уходит.       Она заставляет себя направиться к двери, её рука дрожит, когда она тянется к ручке.       — Я совершил ошибку, Гермиона, — тихий голос Драко доносится до неё в тот самый момент, когда её ладонь обхватывает холодный металл. Когда она оборачивается, он по-прежнему наблюдает за ней, стоя на тропинке. Он качает головой, а глаза блестят от волнения. — Я не… не должен был уходить.       У неё перехватывает дыхание.       Он засовывает руки в карманы, но не поднимается по ступенькам. Из-за слёз он немного расплывается. Его слова поражают Гермиону в самое сердце, но она не смеет тешить себя надеждой. Только не после того, как между ними всё пошло наперекосяк.       — Ты больше не хотел этого, — произносит она.       — Всегда хотел, — Драко смотрит на неё так открыто, как никогда раньше, и только через мгновение она замечает, что его глаза тоже слезятся. Он проводит рукой по волосам, и на его лице проступает раздражение. — Я всегда хотел тебя, Гермиона. Нас. Я просто… — Он осекается, наморщив лоб. — Я запаниковал.       — Ты запаниковал, — повторяет она, не уверенная ни в чём, кроме колотящегося сердца. — Почему?       На несколько секунд он закрывает глаза, а затем снова с протяжным вздохом открывает их.       — Я не знаю. Просто… мы обсуждали брак и детей, но я не уверен, что смогу быть хорошим отцом… и… — он резко качает головой. — Не знал, как со всем этим справиться. Я… блять, Гермиона, пожалел об этом, как только ушёл.       Она не сводит с него глаз, по её щекам текут безмолвные слёзы, губы приоткрываются от удивления.       — Драко, мы просто разговаривали об этих вещах. Мы же не торопились.       — Знаю, — его страдание написано на лице. — И я понимаю, что должен был просто поделиться с тобой своими мыслями, но я ведь всегда мечтал дать тебе всё, что ты хочешь… — когда он снова умолкает, его плечи поникают. — Я ушёл, потому что ты заслуживаешь лучшего.       — Я хотела только тебя, — шепчет она. В ней неожиданно вспыхивает необузданная ярость, и она преодолевает последнюю ступеньку, заглядывая ему в глаза. — Вот и всё. Ты и я, и та жизнь, о которой мы всегда мечтали. Мне плевать на брак, и если ты не хочешь иметь детей…       — Хочу, — перебивает он. — Мы не раз говорили об этом, и ты знаешь, что я хочу… просто… однажды.       Он снова взъерошивает волосы и смотрит на неё, не мигая.       — Время, проведённое в разлуке, напомнило мне, что я хочу всего с тобой.       Сердце колотится в бешеном ритме, и она складывает руки на груди.       — Мы не хотели торопиться, Драко.       — И я всё испортил, — слова тяжело срываются с его губ. — Я всё разрушил. Чёрт, я так скучаю по тебе, Гермиона.       Его слова не укладываются в голове. Она слышит лишь каждый медленный, прерывистый вдох.       Учащённое сердцебиение обрушивает на неё резкую, всепоглощающую волну боли. Уходя, он не сказал ей ничего из этого.       — Ты оставил меня, — задыхается она, в груди нестерпимо тесно. — Ты… отказался от нас.       — Знаю, — он смотрит на неё сверху вниз, его глаза влажные от непролитых слёз. — Я не прошу тебя простить меня, когда сам не в силах простить себя за это. Но ты должна была знать правду, — с его губ срывается низкий, невесёлый смех. — Мерлин, как думаешь, почему я так напился сегодня?       Слова врываются в неё, подобно адреналину, с каждым учащённым ударом сердца.       — Из-за нас?       Драко не сводит с неё глаз, его губы шевелятся, словно он хочет что-то сказать, но потом он их поджимает.       — Потому что я позволил своему страху взять верх над собой и отказался от самого лучшего, что когда-либо случалось со мной, — его слова выбивают Гермиону из колеи: сердечная боль последних шести недель противостоит той её части, которая до сих пор безнадёжно, бесповоротно влюблена в него. Она хочет сдаться — принять его слова как факт и раскаяние. Пригласить мужчину в дом и больше никогда не отпускать.       Но её сердце всё равно болит — из-за того, что он решил уйти, не поделившись своими мыслями и страхами. Будто они не знали друг друга так хорошо, чтобы он мог поговорить с ней.       Между ними не всегда всё было гладко, и Мерлин знает, что у неё полно своих демонов.       Но она слишком прагматична для этого.       — Ты ушёл, — повторяет она, едва слышно вздохнув, и, когда он подносит ладонь к её щеке, у неё дрожат веки. Он смахивает слезу подушечкой большого пальца, его прикосновение так нежно, так трепетно, что она боится, что разобьётся вдребезги на пороге собственного дома. — Я не знаю, что сказать, Драко.       — Тебе и не нужно ничего говорить, — он целует её в висок, но поцелуй целомудренный и лёгкий. Когда он отстраняется, Гермиона открывает глаза и встречается с его взглядом, печальным и покорным. — Я ничего от тебя не жду. Мне просто нужно, чтобы ты знала, что я сам виноват. Я должен был поговорить с тобой, но я просто… не знаю, мне казалось, что я подведу тебя, если не буду готов.       — Думаю, я тоже не была готова, — бормочет она. — Для таких вещей не существует временных рамок. Мы просто решаем, как будет лучше для нас. Не общество, не ожидания твоей семьи.       Произнося эти слова и наблюдая за выражением его лица, Гермиона понимает, что это правда. Его представления о том, чего от него ждут, так глубоко укоренились в обществе. Что бы она ни говорила, он всегда будет чувствовать давление своего воспитания.       Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, она снова поднимает на него глаза.       — Наши решения, Драко. Только это имеет значение — только это меня и волновало.       Он морщится.       — Знаю. Правда. Но я начал размышлять обо всём этом, и тут открылись шлюзы, и я просто… люди будут до конца жизни изводить тебя, если ты выйдешь за меня.       — Мне плевать, — она качает головой. — Мерлин, Драко, тебя это до сих пор волнует?       Он поджимает губы.       — Это всегда будет волновать меня.       Она кладёт ладонь на его предплечье и смотрит на него снизу вверх. Сердце бешено колотится, гулко отдаваясь в ушах.       — Меня это не заботило после войны, и уж точно не заботит сейчас, спустя годы.       Глядя на него, изливающего всю глубину своих страхов, она понимает, как сильно он мучился из-за этого. Из-за пустякового разговора о будущем. Но теперь она понимает, что это повлияло на него на совершенно ином уровне.       — Мне жаль, — вздыхает она, — что это так сильно на тебя повлияло. Прости, что не дала тебе возможности поговорить со мной об этом.       — Ты тут ни при чём, — его большой палец снова касается её щеки, а затем его рука перемещается к её кудрям. Его серые глаза откровенны и честны, в них отражается тёплый свет от крыльца. — Ты всегда поддерживала меня.       — Тогда мне жаль, что ты боролся с этим в одиночку.       Он качает головой.       — Мерлин, пожалуйста, не извиняйся. Я должен был поговорить с тобой, рассказать, как мне было страшно, — он прикусывает нижнюю губу, изогнув брови. — Я не такой храбрый, как ты. Мне не доставало твоей храбрости.       Слёзы снова и снова наворачиваются ей на глаза от этого признания, от ранимости на его лице.       — Я всегда любила тебя таким, какой ты есть, — вздыхает она. — И думаю, что сказать правду сейчас — это бо́льшая смелость, чем ты думаешь.       — Я очень люблю тебя, Гермиона, — произносит Драко. — И я сожалею, что позволил тебе думать иначе.       От правдивости его слов, от его искренности — её стены рушатся. Она обхватывает его за шею, притягивая к себе, и нежится в уютном тепле, когда он заключает её в свои объятия. Её сердце гулко бьётся, и она утыкается лицом в его грудь, заливая слезами рубашку.       — Мне всё равно, поженимся мы или нет, — говорит она приглушённо, — и будут ли у нас дети. Меня волнует только то, что мы вместе и делаем то, что для нас лучше всего, — она отстраняется, встретившись с ним взглядом. — Понятно?       Драко смотрит на неё остекленевшими глазами, и нежная улыбка кривит его губы.       — Но что, если я захочу подарить тебе весь мир?       Слёзы счастья просачиваются из её глаз, и она, фыркнув, смахивает их.       — Ты был моим миром, Драко.       — Я очень хочу жениться на тебе, — говорит он серьёзно и тихо, — когда мы будем готовы. И однажды, когда мы решимся на это, я хочу создать с тобой семью.       Во время его речи у неё невыносимо сжимается сердце. И вся её боль, опустошённость и недели, в течение которых она спрашивала себя, где они допустили ошибку, рассеиваются, превращаясь в нечто иное. В решение и жизненный урок.       — Когда мы будем готовы, — кивнув, повторяет она. — И не раньше.       Вцепившись пальцами в его воротник, она вскидывает подбородок.       — Пообещай мне прямо сейчас, Драко Малфой, что в следующий раз, когда тебя будет что-то беспокоить, ты поговоришь со мной об этом. Я не хочу, чтобы ты страдал в одиночестве, как и не желаю оставаться без тебя. Но мне нужно знать, что ты не сбежишь, когда возникнут трудности. Потому что мы должны справиться со всем вместе.       Он мягко улыбается, приподнимая уголок рта — улыбка, от которой у неё всегда заходится сердце.       — Мне было так трудно держаться от тебя на расстоянии. Клянусь, — он погрустнел, перебирая пальцами её кудри. — Мне не следовало оставлять тебя. Я проведу остаток своей жизни, пытаясь доказать, что ты — единственное, что имеет для меня значение.       — Хорошо, — вздохнула она, прижимаясь к нему. Отдаваясь во власть печали и надежды, что они смогут справиться с этим. Может быть, однажды они станут сильнее.       В его взгляде вспыхивает надежда.       — Я так по тебе скучал.       Гермиона даже не может выразить словами, как сильно она по нему скучала. Словно у неё просто вырвали половину души, оставив на месте сердца пустоту.       Обхватив одной рукой его шею, она тянет его вверх по лестнице. С трудом сглатывает. Резко вдыхает.       Драко взирает на неё сверху вниз и целует на пороге.       Сначала неуверенно, легко и осторожно, на вкус поцелуй, как опустошение и слёзы. Её слёзы смачивают его щёки, и она притягивает его ближе, сливаясь с его телом. Гермиона снова целует его всё глубже и глубже, лаская языком, зарываясь пальцами в его волосы.       Он — успокоение. Утешение.       Он всегда был её домом.       И то, как он прикасается к ней, как будто у него больше никогда не будет такой возможности — абсолютно всё.       Она увлекает его к дому, спиной прижимаясь к синей двери, и с её губ срывается стон, когда его губы скользят по её шее и ключицам. Одна его рука треплет её кудри, а другая по-хозяйски обхватывает бедро.       Невзирая на прохладный ночной воздух, она жаждет почувствовать его. Ощутить близость, которой ей так не хватало, обещание, что он рядом, что они вместе, и всё это не просто приятный, но душераздирающий сон.       Драко тянется к её джемперу, задирая его одной рукой. Они отрываются друг от друга лишь на короткое время, чтобы снять кофту через голову.       Её сердце бешено колотится, а облегчение и восторг перерастают в желание. Она соскучилась по нему во всех отношениях и не в силах побороть вспыхнувшее желание. Ей нужно почувствовать его внутри себя.       — Драко, — задыхается она, как только его ладонь нащупывает её грудь, пальцы медленно обводят сосок через лифчик.       Гермиона тянется к его поясу, касаясь твёрдой эрекции.       Другая его рука обхватывает её ягодицы, притягивая к себе.       — Ты нужна мне, — шепчет Драко ей на ухо, прикусывая мочку. — Если ты этого хочешь.       Мерлин, она никогда не хотела ничего большего.       Её пальцы дрожат, когда она тянется к пуговицам на его рубашке и расстёгивает их так быстро, как только может. Он сбрасывает рубашку с плеч и закидывает её ноги себе на талию.       — Я хочу этого, — шепчет Грейнджер, и из её уст вырывается стон, когда он прижимается бёдрами к её бёдрам. — Я хочу, чтобы ты остался.       Она спускает с него джинсы и тянется к трусам, чтобы обхватить рукой его напряжённый член, проглатывая стоны, когда его рот снова встречается с её. Он стягивает с себя джинсы, оставаясь в одних трусах на ночном воздухе.       Это никогда не было проблемой между ними. С той первой ночи ей постоянно хотелось чувствовать его, наслаждаться прикосновениями. Между ними всегда существовало желание, их всегда влекло друг к другу. И сегодня она жаждет этого всей душой.       Остальное они смогут утрясти завтра. В последующие дни, недели и месяцы. За годы, составляющие остаток их жизни.       Она гладит его эрекцию, а он тянется к её джинсам, стаскивает их с бёдер и сдвигает трусики в сторону.       — Если мы не зайдём в дом, — выдыхает Гермиона ему в губы, — то займёмся сексом прямо здесь, на пороге.       Он снова жёстко целует её.       — Мне всё равно.       Введя в неё два пальца, он стонет, а когда она отталкивается спиной от двери, захватывает ртом её грудь, посасывая плоть через лифчик.       — Охранные чары отключены? — спрашивает он, проникая пальцами в неё резче и глубже, прижимая их к внутренней стенке.       — Да, — стонет она, насаживаясь на него всё сильнее, её движения становятся всё более хаотичными, а ноги начинают дрожать.       Даже если бы мимо проходил человек, он не смог бы ни увидеть, ни услышать её сквозь защитные чары.       Глаза Драко встречаются с её, потемневшими от вожделения, сияющими от страсти и гораздо большего.       — Позволь мне, — шепчет он. — Позволь мне провести всю ночь, показать тебе, как сильно я тебя люблю. Как сильно я по тебе скучаю.       Большим пальцем он нащупывает клитор, и она с криком откликается на его слова, откидывая голову к двери, когда по ней прокатываются волны наслаждения. Прохладный воздух обдает пылающую плоть, с губ срывается тяжёлый вздох, и ей хочется, чтобы он поскорее вошёл в неё.       — Да, — шепчет она, кивая. — Чёрт, да.       Направив член к своему входу, она стонет, и он скользит в неё, создавая восхитительную тесноту.       Драко протяжно выдыхает, закрывая глаза, и зубами впивается в её обнажённое плечо.       — Твою мать, как же мне этого не хватало.       Долгое время никто из них не двигается, наслаждаясь теснотой, полнотой, осознанием того, что это происходит. Ей неважно, что они на улице, а сердце бешено колотится от холода.       Она обхватывает его за талию, насаживаясь глубже, и прикусывает нижнюю губу.       — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, — она снова впивается в его губы. — Как никогда раньше.       Его глаза вспыхивают, губы изгибаются в ухмылке. Он выходит из неё, оставляя только кончик, а затем снова входит. С губ Гермионы срывается громкий крик, она воспламеняется от желания.       Драко прикусывает её сосок, прижимаясь к ней и гладя по спине.       — Как пожелаешь.       Ей страстно хочется раствориться в нём.       Когда он снова отстраняется и входит в неё до упора, не выпуская из рук, Гермиона уверена, что видит звёзды. Они впадают в обжигающе волнующий ритм, крики слетают с её губ при каждом толчке его бёдер.       Ощущения так знакомы — она так хорошо его знает — и тем не менее в груди щемит от незнакомого чувства.       Она любила его много лет — с тех пор, как им исполнилось по девятнадцать — но его потеря причинила ей боль, описать которую она даже не в силах.       Они целуются, руки блуждают по коже, тела прижимаются друг к другу, а дверь дребезжит о раму, когда Драко толкается в неё снова и снова. Она теряет всякое чувство времени, очарованная его ласками, а внизу живота закручивается удовольствие.       На грани всего, когда разум и тело оживают благодаря его прикосновениям, она выдыхает:       — Никогда больше не покидай меня.       — Никогда, — говорит он, прижимаясь к её губам. — Я обещаю.       Слёзы застилают глаза и сбегают по щекам, бушующие в ней эмоции захлёстывают с головой. Нервные окончания оживают от жара и удовольствия, и она растворяется в нём, уносясь ввысь.       Драко снова впивается в неё губами, пальцами касается клитора, и она кончает, выкрикивая его имя. Она растворяется во всём, в своих страхах и надеждах, и не ведает ничего, кроме этих ощущений, его.       Несколько мгновений спустя он со стоном следует за ней, замирает глубоко внутри, прижимаясь виском к её виску. Его кожа влажная и тёплая, он обнимает Гермиону, успокаивая. Тяжёлый вздох срывается с его губ, задевая растрёпанные кудри на её щеке.       Он медленно отстраняется и опускает девушку на пол. Поправляет её лифчик и трусики, накидывает ей на плечи рубашку и натягивает на себя трусы. Гермиона наблюдает за ним, на щеках сохнут безмолвные слёзы, и, наконец, она улыбается ему.       Завтра у неё будет болеть спина, но она уже предвкушает насыщенную ночь. Не в первый раз они просыпаются, измотанные проведённой ночью. Он глубоко целует её, обнимая ладонями её лицо.       Когда она приоткрывает глаза, тело всё ещё трепещет от нахлынувшего оргазма, его внимание полностью приковано к ней.       — Я люблю тебя, Гермиона, — говорит он, поглаживая большими пальцами её прикрытые веки. — Я проведу остаток своей жизни, заглаживая свою вину перед тобой, если ты позволишь.       Её сердце замирает при этой мысли. Он всё ещё хочет её… Возможно, их отношения ещё не испорчены безвозвратно. А она готова попробовать снова, извлечь из этого уроки, если потребуется, а не бежать прочь.       Она вспоминает всё, через что им пришлось пройти, чтобы оказаться в сегодняшнем дне. Обо всём, что однажды ждёт их впереди.       Гермиона думает о Герберте, спящем по ту сторону синей двери, о том, как он обрадуется, увидев Драко снова.       Приподнявшись на носочках, она втягивает его в глубокий, продолжительный поцелуй, чувствуя, как её тело снова отзывается на него.       — В конце концов, ты не ошибся адресом, — говорит она ему в губы. — Ты всего лишь вернулся домой.       В его глазах поблёскивают хрупкие лучики надежды. На губах подрагивает тёплая улыбка.       Гермиона обвивает его руку своей, переплетая их пальцы, и берётся за ручку двери.       — Давай, — с замиранием сердца говорит она. — Пойдём внутрь.