Скрывай

      Зал взрывается возгласами и криками, пулей разрывает выжидающую тишину. Мирослав понимает одно: здесь их не любят. Толпа освистывает, заглушая даже победный взрыв огней. В душе невольно всё сжимается, как и во рту крепко-накрепко сдвигаются челюсти. Они ведь забрали этот раунд, разве люди не должны одаривать их воодушевляющим воплем? Мирик глядит из-под монитора, но почти ничего не видит — вспышки и свет со сцены гасят зрение мгновенно. Впрочем, лица этих людей ему видеть и не нужно, ведь воображение само дорисовывает каждую чёрточку этой неприятной картины.       Комок несправедливости царапался изнутри, калечил органы, заставлял мышцы дрожать. За что их ненавидят?       Проигрываешь, пусть даже в полуфинале или в финале — им не нравится. Выигрываешь — тоже. Не угодить никак.       Непонимание циклично крутилось в голове, выстраиваясь лишь в один разумный вопрос — может, они делают что-то не так?       Краем глаза Мирослав замечает тонкую фигуру, что рывком сорвалась с места, размахивая руками: — Бу-у, давайте, ребят, бу-у! — Голос их маленького рифлера раздался как по сцене, так и в игровом войсе. Передразнив толпу на английском, Данил покорно садится на место и берётся за мышку. Его взгляд серьёзен и выдаёт некоторое раздражение — значит, он тоже чувствует эту несправедливость.       Мирослав удивлённо хлопает ресницами, но виду не подаёт. В ушах до сих пор стоял звон от Даниных криков. В такие моменты хотелось бросить что-то колкое в адрес младшего, упрекнуть за поведение или раздражённо дать подзатыльник. Но это желание билось ровно до тех пор, пока Мирик не улавливал родной голос в своих наушниках, только уже более спокойный и сосредоточенный, пока взгляд невольно не отворачивался от монитора, пока случайно он не встречался глазами с Данилом. Мир словно уходил из-под ватных ног, отпускал в свободное падение, позволяя приземлиться в мягкие объятия, но лишь в своей голове. Разум плавился, растворялся в этих тёмно-карих глазах, пожирающих душу Мирослава изнутри.       Данила не хочется ругать, упрекать или ненавидеть. Данила хочется любить.       Лицо не выражает никаких эмоций, а в груди разгорается огонь. Движется, захватывает абсолютно всё на пути. У Дани взгляд понимающий, нежный, но в то же время уверенный и сосредоточенный. Он легонько кивает, лучезарно улыбается и заражает всех вокруг своей бесконечной энергией, словно мысленно пытается донести сокоманднику: «Мы их разъебём, не сомневайся»       И Мирослав действительно не сомневается, верит до последнего — до победного. А как не поверить? Сомнения отступают, теперь нет ничего, кроме желания забрать этот турнир, пройтись по сцене со своей командой и всем вместе поднять кубок, так заманчиво переливающийся в ярких лучах.       Определённо, они делают всё правильно — Мира уверен в этом. И им не нужно пытаться угодить кому-то, главное – угодить самому себе.       Последняя пуля — и зал вновь охватывается взрывным шумом. Рады были эти люди или нет — уже не волновало никого, ведь Спирит сами ликовали от этой долгожданной победы, наконец удовлетворившей их звериный голод.       Мирослав жмётся, не решаясь схватиться за трофей, пока капитан сам не настаивает. Все берутся за это треугольное нечто, вслух отсчитывают несколько секунд, а после – взмывают вверх под аплодисменты и вспышки камер. Конфетти отрезками лезет на голову, закрывает обзор, но Мира чувствует рядом нечто дрожащее – так тряслись руки Данила. Слишком заметно и интенсивно, раз это было видно даже сквозь белую пелену летающей бумаги. Плахотя тут же опускает ладонь на спину тиммейта, будто бы боясь, что тот от большой разницы в росте просто-напросто повалится на пол, не удержав равновесие, ведь ему приходится стоять на носочках, дабы хоть как-то дотянуться до остальных.       После поднятия трофея, ребята дают небольшие интервью по поводу этого матча. Взгляд устремлён только на микрофон — толпа смущала, сокомандники тоже. Эмоции смешивались, ударялись друг о друга, но выползти наружу не могли. Когда подошла очередь Плахоти говорить, Даня то и дело мельтешил где-то сбоку, выжидая своего момента. Тиммейт его не замечал, но чувствовал, что он где-то рядом и творит какую-то дичь. Снова.       Камера движется перед лицом и Данил успешно улавливает её взглядом, натягивает хитрую ухмылку и двумя пальцами указывает на Мирослава. Что это значило — остаётся лишь догадываться, но краем глаза Плахотя замечает чужое движение. Прячет недоумение и смущение в себя, где и так уже всё клокочет и мечется, и старается дальше оставаться невозмутимым в глазах зрителей. Очередь дошла до Дани, который был доволен не только сегодняшней игрой, но и своими шалостями на протяжении этого матча. Мирослав провожает его взглядом, уже не пряча улыбку. А есть ли смысл? Они прошли долгий путь вместе, а теперь вновь бок о бок поднимают кубок на крупном турнире.       Гордость горячо разливалась по венам, разгоняя кровь. Мира уже чувствует, что выдохся от сегодняшнего дня. Смотрит, как Даня радостно вскидывает руки, махая фанатам со сцены, и мысленно удивляется — откуда столько сил?       А после — отворачивается, старается на смотреть и сохранить силы на автографы. Эмоциональность тиммейта сжирает всё в нём, обгладывает до косточек, но Мира не может ничего с этим поделать. Хотя, скорее, не хочет: эта усталость не отягощает, а наоборот – приятно разминает затёкшее тело, окутывает туманом разгорячённую голову.       Ведь Данила хочется любить. Точно такого — с счастливой улыбкой и светящимися глазами. Преданно и верно греть ледяные руки в его объятиях. Но на сцене нельзя. На сцене Мирослав дарит эту возможность другим — здесь Даню любят фанаты.