Их имена

– Кажется, я им нравлюсь?, – удивленно хлопая глазами, Панталоне не сопротивляется, когда мелкая надоедливая змейка тянулась к нему, навязчиво-открыто пытаясь подластиться.   – Извини., – Сайно вскидывает руку, виновато хмуря брови, и легонько бьет по мордашке змеи, оттягивая ее к себе. Он каждый раз смущается, стоит его мелким пройдохам вытворить что-то такое – сразу краснеет, дует щеки и отворачивается. Дурачок и его мелкие дурачата.    – За что? – мальчик выглядит довольным. Он хихикает, оглядывается по сторонам, как бы между прочим убеждаясь, что никто не смотрит, наклоняется через парту к Сайно и легонько, совсем невесомо, целует змейку, придержав ее за мордашку пальчиком. Панталоне никогда не скрывает, если ему что-то нравится. И Сайно, раскрасневшись еще больше, чувствует, что его сердце вот-вот не просто выпрыгнет из груди, а еще взорвется где-то на пути наверх. Панталоне смотрит, улыбается, и Сайно снова ловит этот взгляд: чужие глазки всегда сверкают хитрым огоньком, будто лисичкины, и последний не может найти себе места, не зная, нужно ли провалиться под землю или снова поймать на себе блеск этих безумно красивых глаз; ему безусловно нравится, и эта их безобидная детская игра могла бы длиться вечность. Сайно никогда бы не подумал, что может испытать такое чувство.    ***   – У них есть имена? – чужие глаза сверкают любопытством, а руки тянутся в ответ к той же змеюге, что снова тянется к ласке. Дотторе, милый Дотторе, твои глаза совершенно другие, но такие же красивые. И Сайно снова не может смотреть долго, отворачивается, слышит, как сердце, кажется, ушло куда-то вниз, щекочет живот изнутри и грозится в любой момент вырватся на свободу.    – Нет., – старается говорить так же тердо, как и всегда, – Это просто волосы, дурашка. У них не может быть имен.   Дотторе не отвечает. Он улыбается, и в его взгляде мелькает маленькая крупица озорства, он посмеивается и все так же гладит послушную змею, что так и желает побольше получить внимания, а Сайно про себя только и думает: "Предательница!".   – Лгунишка, – наконец-то говорит последний, наконец-то убирая руку.   – Почему это – лгунишка?, – Сайно вспыхивает и точно слышит, как его малая подруга разочаровано вздыхает по убранной ладошке, и тут же как бы невзначай отпихивает ее от Дотторе. Тот жмет плечами.   – Ну, или дурашка?   – Я-то дурашка??     – А кто ж еще?   Кровь снова приливает к щекам то ли от возмущения, то ли вовсе не от него. Сайно тут же хочет поругаться, высказать недовольство, буркнуть, но если бы ему не нравилось, он бы и вовсе не позволил себя коснуться. А змеи как раз часть него. И Дотторе знает это, иначе стал бы гладить ту глупышку-змейку? И все-таки продолжает:   – Сайно, ты несправедлив.    Почему-то в груди обладателя этого имени по-особенному тепло что-то сжалось. Он не чувствовал печали в этот момент, нет, это было совершенное иное чувство, незнакомое, но в то же время появляющееся ровно в тот момент, стоит ему увидеть Дотторе или Панталоне. – С чего ты взял? – бровь взметнулась наверх, а сам Сайно пытается игнорировать жар на щеках   Дотторе жмет плечами:   – Ты сказал, что у них нет имен. Разве же они с тобой не с самого рождения?, – Сайно в ответ только хмыкает и складывает руки на груди, – Это несправедливо.