За три минуты и навсегда

«Прости, я так не могу. Я люблю другого и хочу провести с ним жизнь. Прощай!» Дочитав до конца, Лань Ванцзи начинает заново. И ещё раз. И ещё. Иероглифы короткой записки не укладываются в голове, руки почему-то начинают трястись. Ванцзи делает медленный незаметный вдох и аккуратно выдыхает, успокаивая дрожь в пальцах. Похоже, Сюаньюй бросил его. В лучших традициях романтических мелодрам, которые так любил пересматривать зимними вечерами, — короткой запиской у алтаря. Грубо, безжалостно, эгоистично. Ванцзи снова повторяет успокаивающую последовательность вдохов и выдохов. Прочищает горло. — Прошу прощения, — хрипло обращается он к гостям, половину из которых видит впервые в жизни. — Я на минутку. Сичень провожает его растерянным встревоженным взглядом, но Ванцзи некогда объяснять всё брату. Он комкает проклятую записку в кулаке и широкими шагами покидает церковь. Массивные двери легко открываются под давлением его ярости, обиды и стыда, а свежий воздух слегка отрезвляет. Небо сегодня чистое — тёплый июльский денёк мог бы стать началом их с Сюаньюем супружеской жизни, основанной на взаимном уважении и вежливом комфорте, но, видимо, не судьба. Сюаньюй всегда был романтиком, даже если не возражал против брака по расчёту. Их отношения продлились восемь месяцев, и никто не выразил протеста против свадьбы, которую предложили родители. Им было нормально друг с другом: они почти не пересекались в рабочие дни и прекрасно проводили время вместе на официальных мероприятиях. Досуг чаще всего разделяли — Ванцзи читал, занимался спортом или возился с домашними растениями, а Сюаньюй ходил в галереи и театры с друзьями или просто много спал. Конечно, были и минусы: у кого их нет? — но они не казались существенными с учетом их разных биоритмов и огромного дома, который они планировали занять после свадьбы. Уважение и манеры сгладили бы все острые углы, они оба так считали. А теперь Сюаньюй всё-таки сбежал с кем-то, кого «любит», а Ванцзи должен как-то объяснить это их семьям и прессе. Издевательство. Странно, что у этой двери нет толп журналистов: видимо, всех пустили внутрь, чтобы заснять церемонию. Что ж, тем лучше — опозориться придётся только один раз. Только один человек сидит на пустой мраморной лестнице: его чёрный нарядный смокинг пачкается в пыли, а сгорбленная спина совсем не вяжется с уложенными волосами. Ванцзи чувствует с ним эмоциональное родство и, скорее от бессилия перед неизбежным позором, чем от чего-то ещё, садится рядом. Брюками от Шанель прямо на стоптанные сотнями туфель ступени. — Тоже плохой день? Мужчина поворачивает к Ванцзи лицо: его губы кривит горькая ухмылка, а глаза такие красные, словно он близок к слезам. — Моя семья не позволила мне увидеть свадьбу сестры, но не захотела сказать об этом в лицо. Просто прислали неверный адрес, представляете? Я ждал её свадьбу с восьми лет, но оказался недостоин её посетить. Ох, это звучит ничуть не менее жестоко, чем то, что сотворили с Лань Ванцзи. — Мне жаль, — тихо сочувствует он. Несколько секунд между ними висит комфортная, но печальная тишина. — А у вас что? — подаёт голос собеседник, справившись со своими эмоциями. Ванцзи жалеет, что не курит: сейчас самое время было бы сделать затяжку и драматично выдохнуть дым в безоблачное небо над старинной церковью. Кажется, он посмотрел слишком много мелодрам Сюаньюя. — Меня бросили у алтаря перед пятью сотнями гостей и прессы. И я не знаю, как всем об этом сказать. Глаза собеседника забавно округляются, так что на мгновение Ванцзи хочется засмеяться. Наверное, это что-то истерическое. — О, — бормочет тот. — Это ужасно. За их спинами постепенно нарастает гул — наверное гости начинают волноваться, ведь церемонии пора бы начаться. Башенные часы пробили полдень целых три минуты назад. За воротами церковной территории останавливается такси, и собеседник Ванцзи тяжело вздыхает, вставая. Он отряхивает брюки и открывает рот, чтобы, наверное, что-то сказать напоследок, но Ванцзи успевает первым: — Выйдите за меня замуж, пожалуйста, — неожиданно даже для себя просит он. Мужчина напротив удивлённо моргает: — Что? Мгновенно собственные слова обретают смысл, и Ванцзи, уцепившись за уже озвученную идею, немедленно поясняет: — Свадебный банкет в Опере. Медовый месяц на Тенерифе. При разводе получите половину моего имущества. А там немало, я богат. — Зачем оно вам надо? — недоверчиво изгибает бровь собеседник. — Не хочу отменять свадьбу. Не хочу выглядеть дураком. Не хочу говорить об этом с семьёй прямо сейчас. Его только что публично унизили. Оскорбили. Обидели. К счастью, не разбили сердце, но это не отменяет первых трёх пунктов. Ванцзи не хочет, чтобы в статьях всех таблоидов Китая написали о том, что весельчак Мо Сюаньюй радостно улетел в свободную жизнь, а Лань Ванцзи — суровый, скучный и холодный — остался одиноко оплакивать несложившееся семейное будущее. К тому же, только благодаря свадьбе он выкроил несколько недель отдыха и действительно настроился наслаждаться солнцем и солёными водами Атлантического океана, поэтому отказываться от этого даже больнее, чем осознавать публичное унижение. Брак с незнакомцем и лишение половины имущества не кажется такой уж высокой ценой за долгожданный отпуск на побережье. — При разводе делится только совместно нажитое, но если что, ты уже пообещал мне половину! — с улыбкой, словно шутя, восклицает мужчина, но Ванцзи серьёзно кивает и тоже поднимается на ноги. Тогда улыбка на лице собеседника становится едва заметна, и он продолжает осторожным, хотя и лёгким тоном. — Это суперстранно, но я достаточно заинтригован Тенерифе и Оперой! И вообще, у меня адреналин, обида и истерика — подходящее состояние, чтобы согласиться на авантюру. Так что окей, если ты серьёзно, показывай куда идти. И Ванцзи показывает. Поначалу спутник отстаёт от него на полшага, словно давая шанс передумать, но через минуту уже идёт вровень. Они оба, наверное, сошли с ума, но Ванцзи впервые за последний год хочется смеяться. Это точно истерика. Перед дверями церемониального зала спутник останавливается и придерживает его за рукав. На мгновение Ванцзи чувствует подкатившую к горлу панику от того, что его снова оставят одного разбираться со всей этой кутерьмой, но что-то в добродушной и слегка неадекватной улыбке спутника его успокаивает. — Меня, кстати, Вэй Ин зовут, — произносит тот, чуть склоняя голову к плечу с дружеским поддразниванием. В сердце Ванцзи что-то теплеет. — Лань Чжань, — отвечает он, слегка приподняв уголки губ. — Приятно познакомиться. А потом они входят в зал под недоумённые взгляды гостей и прессы, произносят самые банальные на свете клятвы, весело глядя друг другу в глаза, и женятся, чтобы уже никогда не развестись.