Сквозь ладони

      Еще до их знакомства Бенедикт обратил на нее внимание. Она сидела совсем одна в верхней ложе оперы, слишком молодая на вид для одиночества. Ее платье явно было сшито по последней моде, из самых дорогих тканей; прическа была образцом изысканности и вкуса; вся она напоминала ему лань — изящную, нежную, гордую. И красивую. Бенедикт любил искусство, а эта незнакомка явно была одним из его произведением.              В первую их личную встречу Бенедикт увидел ее на балу, одинокая и прекрасная, она стояла в отдалении от толпы, держа в руках бокал шампанского. Когда он подошел к ней и пригласил на танец, его поразил ее голос. Тихий и мелодичный, в нем слышалась такая тоска, словно весь мир накрыла тьма, и в нем не осталось ни единого лучика света. Это так поразило мужчину, что, когда она, вежливо ему отказав, тихо покинула его, Бенедикт мог лишь смотреть ей вслед.       Во вторую их встречу Бриджертон вновь пошел на поводу у своего любопытства и проявил несвойственную ему ранее настойчивость, в конце концов заполучив от нее танец. Ни одна его партнерша не была прежде столь приятна. Каждое ее движение было уверенно и естественно, идеально попадало в каждую ноту и гармонировало с его собственными движениями, создавая нечто восхитительное. А еще она оказалась прекрасной собеседницей: она легко поддерживала с ним разговор на тему живописи, профессионально оценивала игру музыкантов, воодушевляюще рассказывала о поэзии и остроумно вместе с ним комментировала происходящее на балу. Бенедикт не отходил от нее весь вечер и в конце почувствовал удовлетворение, когда при их прощании на ее лице, пусть и мимолетно, но все-таки скользнула улыбка.       К моменту третьей их встречи мужчина понял, что не знает о ней ровным счетом ничего, даже ее имени, и принялся строить в своей голове тысячи версий о том, кто же она. Разумеется, разузнать все не составило бы ему никакого труда. Но Бенедикту казалось, что это сбило бы весь шарм с этой чарующей своей неизвестностью истории. Ему нравилось думать о ней и представлять в разнообразных образах, от юной принцессы откуда-то из Европы до внебрачной наследницы некого богатого графа. В целом, Бенедикт всегда умел получать удовольствие от нахождения в обществе, но никогда еще он не ждал очередного светского раута с таким желанием.       И когда он сидел в карете, направляющейся в поместье леди Данбери, Бенедикт был настолько погружен в свои мысли, что впервые не участвовал в беседе братьев, получая их недоуменные взгляды. Когда карета наконец остановилась, он первым выскочил из нее, с нетерпением дожидаясь остальных членов семьи, которые в этот вечер были на редкость медлительны. Войдя в зал, он стал быстро перебегать глазами от одной фигуры к другой, ища среди них ее изящный силуэт. И когда его глаза нашли ее, на его лице сама по себе возникла улыбка, и не видя больше ничего и никого, Бенедикт устремился к ней, лишь приблизившись заметив, что на этот раз она была не одна.       Рядом с ней стояла хозяйка вечера и некий мужчина, на вид его ровесник. Его рука лежала на ее талии, нежно обнимая, а глаза глядели с неподдельным обожанием каждый раз, когда она что-то говорила. Бенедикт молил бога, чтобы это оказался ее брат. И когда он подошел к ним, что-то совсем маленькое, но все же ощутимое внутри него рухнуло, как только леди Данбери официально представила ему мистера и миссис Бланш. Он простоял в их компании около десяти минут, едва сказав пару слов, вполне возможно не совсем к месту. Едва ли он был способен улавливать суть беседы. Все это время взгляд его был устремлен на их переплетенные руки, на одной из которых раньше не было кольца. Смотреть ей в глаза он избегал. В конце концов, выдавив из себя что-то банальное про плохое самочувствие, Бенедикт весьма спешно покинул вечер.       Чуть позже, в тишине своей комнаты, он размышлял, что зашел слишком далеко, от скуки взрастив в себе интерес к девушке, женщине, как оказалось, которую видел лишь пару раз в жизни. И ему ничего не будет стоить перестать о ней думать больше, чем того позволяют приличия. Бенедикт любил развлекаться, не любил скуку и определенно не искал в этой жизни чего-то серьезного. Уже завтра он сможет легко вернуться к своему обычному потоку мыслей, в котором никто надолго не задерживается. Оливия Бланш покинет его мысли так же быстро, как и пришла в них.       И все же, на следующее утро он постарался невзначай узнать у своей матери все, что та могла знать о миссис Бланш. Исключительно для удовлетворения своего любопытства. Леди Бриджертон знала лишь, что та была дочерью одних из многочисленных друзей леди Данбери, живших в Дербишире. Семья ее была знатной, но обедневшей. Она довольно рано вышла замуж за джентльмена благороднейшего происхождения, весьма богатого, взявшего ее без всякого приданого. Сюда они приехали, по словам леди Данбери, в поисках врача, который смог бы в чем-то им помочь. Когда Бенедикт спросил, счастливый ли у них брак, виконтесса лишь странно на него посмотрела, бросив, что они не имеют право об этом судить. Разумеется, он и не собирался.       Несомненно, Бенедикт с легкостью забыл бы об Оливии Бланш после этого разговора, если бы не встретился с ее мужем в клубе. Джейсон Бланш был человеком воспитанным, эрудированным, щедрым и добрым. И он всегда отзывался о своей жене с такой любовью, с которой мать всегда рассказывала Бриджертону про его отца. Наверное, он был этому рад. Наверное, это было у лучшему. Наверное, теперь он сможет окончательно успокоиться и перестать думать об этом браке.       Вот только у судьбы явно было другое мнение на этот счет. Как иначе назвать их случайную встречу в лесу, кроме как происками судьбы, Бенедикт не знал. Она была одета непривычно просто, волосы были едва собраны, руки без перчаток держали книгу, и она явно не рассчитывала на компанию. Однако, когда они неловко поприветствовали друг друга и собирались расходиться, что-то заставило Бенедикта спросить ее о томике, что она сжимала в руках.       Он был джентльменом, а она леди, и она умели держаться в рамках приличий. Но ведь небольшая беседа о литературе не была чем-то непристойным. Она продолжилась лишь пару минут, и потом они расстались. По крайней мере, так бы им хотелось. Им хотелось, чтобы они не находились наедине среди деревьев пару часов, оживленно беседуя обо всем на свете. Определенно, они бы оба хотели забыть об этой встречи и о том, как Бенедикт поцеловал на прощание ее оголенную руку, едва ли сохраняя нормы приличия.       И если сначала Бриджертон мог сосчитать каждую их встречу, то теперь он потерял им счет. Они встречались на одном и том же месте почти каждый день, совершенно случайно, как сами себя убеждали. Они всеми силами старались не переходить грань, и их разговоры носили весьма отвлеченный характер. Первую неделю. Со временем, беседы стали носить все более личный характер. Они стали делиться не только фактами из своей жизни, узнавая друг друга, но и непозволительно откровенно высказывали друг другу свои мысли и чувства.       Так, Бенедикт узнал, что отец Оливии был тяжело болен, на врачей и лекарства уходило гораздо больше, чем они тогда могли себе позволить. Она всю жизнь мечтала о великой любви, как в романах, но вышла замуж ради денег на лечение отца и содержание матери. Она не любила своего мужа, но безмерно его уважала и была благодарна. Она была нежно к нему привязана, и постоянно чувствовала свою вину за то, что не способна была ответить человеку, смотрящему на нее с таким обожанием. Она мечтала о детях, которым могла бы подарить нерастраченную любовь, но уже два год судьба не дарует им с мужем детей. Врачи, что в Дербишире, что в Лондоне, разводят руками и говорят что-то про «слабое чрево», но Оливия уверена, что это все от того, что она не любит Джейсона.       Бенедикт был джентльменом, как и его братья. Оливия очень уважала своего мужа. Они повторяли это себе и друг друга, когда их губы впервые встретились; когда его руки скользили по ее обнаженному телу; когда их голоса сливались в единый стон; когда они лежали друг на друге в попытке найти тепло; когда смотрели в глаза другого и видели там звезды. У обоих в жизни не было ничего. Кроме друг друга.       Это продолжалось три месяца. Три ничтожно коротких месяца, в которые словно ничего не было, кроме их встреч. Пока однажды она не пришла и не взглянула на него глазами, в которых он уже давно не видел такой горечи. Следующим утром она должна была вернуться домой с мужем. Бенедикт предложил ей сбежать вместе. Она отказалась. В конце концов, он был джентльменом, а она безмерно уважала мужа. Они провели последнюю ночь вместе, а утром Бриджертон проснулся один. Рядом с ним лежал тот самый том стихов, который был у нее в руках в их первую встречу здесь.       В моменты особой тоски он приходил на их место и читал ее любимые стихотворения, в каждом слове находя Оливию. А она, в далеком Дербишире, вспоминала о нем каждый день, держа в своих руках крохотного мальчика с глазами Бенедикта Бриджертона.