Страх

Темнота, словно большое пуховое одеяло, плавно и мягко окутывает со всех сторон, заставляя сердце биться гораздо быстрее. Вроде кажется, что она, темнота, прячет в себе, укрывает и защищает, а с другой стороны, тонуть в ней как-то тревожно. Не страшно, отнюдь. Слишком уж поздно в таком возрасте бояться темноты. Но какой-то скользкий комок тревоги все равно имеется, хоть и по другой причине. Слишком волнительно это всё. Брэдли нервно пытается сглотнуть слюну, но ни одна из попыток не даёт нужного результата: в горле будто что-то застряло. Что-то, что мешает даже разговаривать. Весь он оцепенел и замер, чувствуя, как кровь медленно стынет в жилах. На людях он всегда весь из себя крутой, умело держит статус, никогда не пачкает свою безупречную репутацию и всё прочее. В глазах окружающих он гордый, грубый, надменный, холодный, неподступный. За пару лет учёбы в колледже Брэдли успел стать своего рода легендой, объектом женских воздыханий и предметом для мужской зависти. А наличие действительно крутой компании придавало ему лишь больше имиджа и уверенности. Стало привычным идти по улице и ловить на себе восхищённые взгляды. Да что там. Юноша на самом деле привык к этому с самого детства. Потому принимал всё это, как должное, лишь удовлетворённо улыбался, горделиво вздёргивал подбородок и хмыкал, когда его очередной раз окружала толпа девчонок. Брэдли всю жизнь знал себе цену, думал, что он важнее других, забив даже на какое-то время на настоящие причины такого особого к нему отношения. Казалось, что ему все должны. Просто так. Потому что он сам по себе особенный, не такой, как все, и заслуживает лучшего. Горькая правда обжигала сердце время от времени. Одно лишь её осознание больно кусало за душу. Брэдли ведь, сам по себе, не особенный вовсе. Дело тут лишь в семье. Деньги, статус, репутация — всё это досталось ему от родителей, в первую очередь от отца, а он сам лишь поддерживает свой имидж по жизни. Но он его никогда не зарабатывал, не создавал и не добивался. В этом-то и вся соль. Не было бы родителей — не было бы восхищённых взглядов, не было бы толп поклонниц, не было бы друзей, не было бы и братства "Гамма". Не было бы, скорее всего, и этих побед в Х-геймиаде. Не было бы ровным счётом ничего. Брэдли был бы обычным студентом колледжа, таким же, как и все остальные, неприметной частью серого общества, членом стада, только и всего. Брэдли редко об этом думает на самом деле. Постоянное нахождение в своей компании позволяет ему чувствовать себя невероятно значимым, ведь среди "Гамм" он неоспоримый лидер. В таком обществе, где все привыкли тебя уважать, не приходится задумываться, заслуживаешь ли ты этого на самом деле. Для Брэдли невероятно важно быть всегда и везде с представителями своего братства, иначе он почти не чувствует себя уверенно. Когда он один, голова едва ли не кипит от тревожных мыслей. Оставаться с самим собой наедине просто опасно, потому что тараканы в голове просыпаются и начинают настырно прогрызать мозг, напоминая о том, как мало он сам сделал ради всего того, что уже имеет. Хоть на стену лезь и локти кусай — от себя всё равно не сбежать, как бы ни старался. Брэдли по ночам мучают кошмары порой. О том, как он позорит семью, предаёт невольно отца и вся его крутость в одно мгновение стирается в прах. И всё это происходит из-за проигрыша в Х-геймиаде. Ему снится, как он падает со скейта на глазах у всего колледжа, который привык считать его идеалом, не способным совершать ошибки. Такого нельзя допустить. Ни в коем случае. Никакого проигрыша быть не может. Только победа. В любых непредсказуемых ситуациях, когда что-то идёт не так и Брэдли с головой накрывает тревога, он изо всех сил старается показаться лишь нервным раздражённым, но никак не напуганным и взволнованным. Только гнев и ярость. Ни капли потерянности. За всеми его несдержанными воплями всегда кроется желание свернуться в комок, забиться в угол и качаться из стороны в сторону, плача, как ребёнок. Брэдли кажется на первый взгляд напыщенным индюком и неисправимым нарциссом, но под напускной бравадой кроется маленький мальчик, на плечи которого невероятно рано легла ответственность за честь и имя семьи. Сейчас, когда глаза Брэдли почти ничего не видят в темноте, он выглядит совсем иначе, чем на людях. Во взгляде читается неприкрытое волнение. А руки дрожат, будто в приступе паники. Совсем скоро начнётся последнее соревнование, после которого Х-геймиада закончится. Именно последний забег на роликах определит победителя. И Брэдли обязан принести победу своей команде, добыв её любой ценой. Иначе дома будет невероятного масштаба скандал. — Брэд, — раздаётся тихий шёпот из темноты, который разносится по всей раздевалке, — Всё нормально? — Макс находится совсем рядом. Даже не так. Непозволительно близко. Он тянется и опасливо берёт в руки вспотевшие ладони Брэдли, крепко их сжимая. И что он может сейчас ответить? Макс прекрасно знает, насколько ему сейчас волнительно и тошно. Через пятнадцать минут они будут сражаться за кубок Х-геймиады. Их команды идут нос в нос. Есть огромный шанс того, что "Гаммы" проиграют. И какие эмоции при таком раскладе может испытывать Брэдли? В раздевалке уже никого нет, Макс специально потушил свет и закрыл двери. Есть немного времени на то, чтобы поговорить. — Отвали! — с заминкой восклицает Брэдли, пытаясь вырвать свои руки из хватки чужих. Но не выходит. И в данной ситуации это бессилие только добивает, — Отстань, я сказал! — Да постой ты! — в ответ рявкает Макс и хмурит брови, после чего попытки вырваться прекращаются. Брэдли скалится на него какое-то время, пока до него всё-таки не доходит окончательно: они одни. Сейчас уже можно сбросить маску и наконец перестать притворяться постоянно сильным, злым и бесчувственным. До него порой слишком уж долго доходит это осознание. Сейчас можно не скрывать тех эмоций, за которые могут осудить, которые он пытался из себя вытравить всеми силами. Сейчас можно не сдерживаться. — Прости... — совсем тихо и виновато шепчет Брэдли, опустив голову. Пока никто не слышит, он может извиниться за свои необдуманные слова, потому что на людях извиняться для него совершенно недопустимо. На самом деле очень странно, когда вы играете в разных командах, враждуете чуть ли не с первой встречи, пытаетесь утереть друг другу нос, настраиваете на это же своих друзей, но вот, стоит вам остаться наедине, как всё меняется и встаёт с ног на голову. — Расслабься, правда. У тебя есть все шансы выиграть, — Макс ласково гладит чужие ладони, всматриваясь в то, как меняется выражение лица Брэдли, — Конечно, это такое себе утешение, но я стараюсь хоть как-то помочь, ты же знаешь. Брэд знает. Он знает, что Макс говорит эти слова искренне, с самыми светлыми намереньями. Это, наверное, максимально странно смотрелось бы со стороны, если бы тут присутствовал ещё хоть кто-то посторонний: талантливый новичок успокаивает своего соперника, с которым борется за главный кубок. Но ни Макса, ни Брэдли это не волнует сейчас. Дверь закрыта. Можно наконец перестать играть эти роли. Хотя поначалу они не играли. Искренне хотели победить, показав, кто лучший спортсмен всего колледжа. В какой-то степени даже ненавидели друг друга, презирали, пытались поддеть за живое, строили козни. Начиналось всё с невинных плевков бумажками на парах, а доходило иногда в плоть до того, что парни чуть не сцепились в драке, причём не один раз. А сейчас... Макс ласково поглаживает дрожащие ладони Брэдли большими пальцами, пытаясь успокоить, и сочувственно заглядывает в его голубые глаза. Он слишком близко, это заставляет Брэда волноваться лишь сильнее, но уже не из-за предстоящего состязания. — Отец убьёт меня, — шипит Брэдли, когда эти руки обнимают его за талию. Но не отталкивает от себя, вовсе нет. Незаметно, как ему самому кажется, прижимается поближе и рвано выдыхает воздух, чувствуя тепло чужого тела. Неловко и так напряжённо. Но остановиться уже невозможно. Во всяком случае, ни одному из них не хочется. — Я тебе поддамся, — твёрдо, но тихо говорит Макс, будто бы заговорщически. Никто больше не должен об этом знать, — Тебе не придётся снова жульничать, — посмеивается он, но беззлобно. Не осталось никакой обиды за те разы, когда Брэдли применял нечестные уловки для обеспечения победы своей команде. Макс всё понимает. Он знает в общих чертах, что будет, если отец Брэдли узнает о его проигрыше. — Я не об этом, дурак, — так же тихо хихикает Брэдли, но с какой-то тяжелой грустью в голосе. Макс то сжимает, то разжимает его талию, при этом их носы находятся едва ли не на расстоянии миллиметра. Чуть качнись вперед и соприкоснутся. Щёки у обоих чуть розовеют, однако в темноте этого почти не видно, а значит волноваться не о чем. Дыхание неизбежно сбивается, хотя это уже далеко не первая ситуация, когда они оказываются в таком компрометирующем положении. Брэдли кладёт ладони на чужие плечи. И ему становится гораздо спокойнее, будто Макс — это его опора. Хотя, так и есть. И уже довольно долгое время. — А о чём? — Макс искренне не понимает, за что ещё на Брэдли могут злиться родители. Он уже довольно долгое время старается сделать так, чтобы тому было чуть спокойнее жить: прикрывает его перед преподавателями, незаметно выгораживает, защищает от неудобных и позорных ситуаций, от слухов и всего прочего. Причём делает это максимально незаметно, либо же так, чтобы не было никаких подозрений на их счёт. Всё-таки необходимо сохранять статус врагов между ними. — Догадайся, — ухмыляется Брэдли, перемещая ладонь на чужую щёку, невесомо оглаживая её кончиками пальцев. Но Макс правда не догадывается о том, что он сам, а точнее их близость и взаимная симпатия, могут стать причиной гнева родителей, если хоть кто-то об этом узнает. Да, они уже долгое время стараются изо всех сил скрыть любые чувства. Но страшно даже подумать иногда, как всё может с треском провалиться. После нескольких секунд молчания, во время которых Макс усердно думает, Брэдли вздыхает и первым сокращает расстрояние, прислоняясь губами к чужим. Сейчас ему самому не хочется думать ни о родителях, ни о соревновании. Стыдно признаться даже самому себе, но хочется забыться хотя бы на какие-то пять-десять минут и понежиться в чужих объятиях. Большего и не нужно. Макс отвечает на поцелуй, не закрывая глаза. Он видит сквозь темноту, как сильно жмурится Брэдли, пытаясь в моменте забыть о том, где он находится, когда, кто он, в конце концов. Так гораздо проще. Периодически выпадать из мира, когда соприкасается своими губами с губами Макса. В эти минуты не тревожит ничего. И очень хотелось бы, чтобы их поцелуй длился вечно, но так не бывает, это очевидно, потому даже надеяться глупо. По телам разливается какое-то успокаивающее и родное тепло. Брэдли, кажется, только в поцелуях может быть настолько мягким. Он осторожничает, плавно двигая губами, будто бы опасается чего-то, от того делает всё так несмело. Макс же до безобразия простой, как доска для скейта, он только повторяет чужие движения и подстраивается под ритм, потому что только учится целоваться хорошо. От этого их поцелуи обычно приторно нежные и медленные до невозможности, что в них оба плавятся. Колени у Брэдли совсем немного дрожат, потому он прижимается спиной к железным шкафчикам для одежды, утягивая за собой и Макса. Он слишком чувствительно реагирует на подобное каждый раз. Поцелуй кажется слишком интимным. Дыхание сбивается напрочь, потому Брэд начинает сопеть носом и рвано мычит в поцелуй. Руки Макса какие-то слишком горячие, даже через спортивную форму обжигают кожу, во всяком случае, Брэду мерещится, что он уже весь покрылся ожогами от этих прикосновений. Они ни на секунду не замирают на месте, шарятся по телу бесцельно, вверх до подмышек и назад до поясницы, не осмеливаясь спуститься ниже ни на сантиметр. На самом деле Брэдли смешит это. Макс всё боится нарушить его личное пространство, хотя они уже давно вот так обжимаются по углам, пока никто не видит. Привычно стало, вроде. Но он всё равно опасается зайти чуть дальше, чем нужно, сделать больше дозволенного. Воздух в лёгких заканчивается постепенно, а желания отлипать друг от друга так и не появляется. Брэдли хотелось бы, чтобы они вот так стояли вечность, только бы горячие руки его не отпускали, только бы Макс не отдалялся. Но время не ждёт. Скоро начнутся финальные соревнования, а опаздывать им обоим никак нельзя. — Увидимся? После вручения? — шепчет Макс прямо в губы, пытаясь пересилить себя, отстраниться и всё-таки уйти. Но стоит ещё какие-то секунды, как вкопанный, прерывисто дыша. — Увидимся, — кивает Брэдли и легонько толкает Макса ладонью в грудь, заставляя сделать шаг назад и идти. Они не договариваются о месте встречи, никогда. Знают, что найдут друг друга, обязательно. Всегда находят каким-то мистическим образом. Макс первым покидает раздевалку, напоследок ещё раз пообещав, что он поддастся, обязательно поддастся. Брэдли только грустно вздыхает в ответ на это. Он благодарен, искренне. Но ему этого от Макса на самом деле не нужно. Достаточно того, что он побыл с ним эти минуты перед состязанием. На душе стало спокойнее. Это для него, наверное, самое главное. С этим душевным равновесием он сможет даже спокойно принять своё поражение, а потом и разочарование отца. Ведь для него истинно важно то, что Макс рядом. Остальное уже на втором месте на самом деле.