Невесомость

      Маленькая чёрная коробочка не слушалась.              Уже полчаса Минхо просто бездумно вертел её в руках, тыкал пальцами, понажимал все кнопки по бокам и посередине — но ничего не происходило. Что должно произойти, Минхо тоже не знал, но явно ведь у этой маггловской штуки есть применение (если это, конечно, не новомодные другие маггловские штуки, у которых больше была декоративная роль, чем практическая). От отчаяния Минхо даже достал палочку и тыкнул в коробочку ей, но в ответ палочка только заискрилась странным голубым светом, и идею тоже пришлось оставить. Не то, чтобы Минхо надеялся, что магия поможет в изучении магглов.              Черён, которая устроилась за соседним библиотечным столом, издала какой-то пугающий гортанный звук и закрыла лицо руками. Ей тоже досталась коробочка, только она открывалась, и крышка её была прозрачной, с какой-то странной трубочкой наверху. И почему вообще магглы так любят коробочки? Лучше бы профессор Хилл им это сначала объяснил.              — Я сдаюсь, — Черён зло захлопывает их новый учебник по маггловеденью, и встаёт. — Это невозможно. Пусть Хилл хоть сто баллов снимет, я над этим больше сидеть не буду.              — Плакал наш кубок школы, — мычит Минхо в ответ, снова повертев свою коробочку в руках. У Черён она открывалась, может, у него тоже откроется… От этой идеи на секунду стало веселее. — Можно посмотреть твоё?              — Да пожалуйста, — Черён с силой ставит свою коробочку к Минхо на стол. — Только неделя прошла, мы эти сто баллов ещё сто раз успеем набрать.              — Ну-ну, я запомню, — мычит Минхо, тут же забирая коробочку Черён к себе в руки. Действительно открывалась — очень просто. И пустая такая внутри. В темноте библиотеки не видно, но он уверен, что Черён закатила глаза.              — Спокойной ночи, — только отвечает она и уходит. В библиотеке становится до безумия тихо. Конечно, на вторую неделю учёбы никто не будет сидеть в библиотеке до полуночи с домашкой. Да и Минхо не сидел бы, но всю неделю приходилось ловить потерявшихся первокурсников, буквально стоять на страже гостиной, отлавливая всех гениев, которые снова забыли пароль, да ещё по истории магии задали написать огроменный свиток про динамику взаимоотношений племён троллей в Уэльсе в первой половине двадцатого века. Так и так, и домашнее задание по маггловеденью, которое, казалось, должно быть самым лёгким, напомнило о себе в ночь перед уроком. Прийти с невыполненным домашним заданием в первый раз за семь лет вроде бы даже и не страшно, но это уже было делом чести. Чести факультета, чести старосты и самого Минхо. Минхо никогда там себя не запускал, даже во время СОВ. Или даже в прошлом году.              Но сейчас было совсем не так, как раньше.              Мысль кольнула немного больнее, чем должна была, и Минхо смахнул это странное чувство прочь.              Черён ушла, забрав с собой свечу, и Минхо наколдовал себе ещё один парящий огонёк, чтобы рассмотреть свою коробочку поближе. Гладкая, одна сторона блестящая, а другая чуть округлая, и странные неработающие кнопки с обеих сторон, но теперь Минхо почему-то уверен, что она должна открыться. У Черён же открылась. Глаза ужасно слипаются, когда Минхо подносит коробочку поближе.              Открывается!              Довольный, Минхо поддевает крышку ногтем, тянет, и с лёгким хлопком она отлетает на другой край стола. Вот оно, наконец-то так близко: внутри коробочки какой-то гладкий квадратный камешек, и Минхо аккуратно и торжественно вынимает его.              И ничего не происходит.              — Да чтоб тобой тролли в носу ковырялись! — Минхо в сердцах швыряет камень куда подальше, и, подобно Черён, закрывает лицо руками. Это правда невозможно. Зачем магглы вообще это придумали? Зачем им это нужно? Зачем Минхо это нужно? Может, ну эту карьеру юриста в Министерстве, можно просто пойти в отдел борьбы с проклятиями и так и помереть там от скуки, получая по три галлеона в день. Или вообще. В Мунго всегда нужны подопытные для испытаний новых лекарств. Если повезёт, можно даже умереть быстрой и безболезненной смертью.              Ровно в момент когда Минхо собирается уже тоже собрать учебники и уйти, пошугав каких-нибудь гуляющих после отбоя младшекурсников по дороге до гостиной, из-за спины доносится тихий, немного фыркающий смешок.              — Смешно? — тут же шипит он, разворачиваясь на тёмную фигуру в школьной мантии. В темноте не видно, кто это, но Минхо злой, уставший и немного голодный. — Пять баллов с… какого ты там факультета.              — Прости, пожалуйста, — отвечает фигура немного знакомым голосом, подходя поближе и снимая капюшон. В свете свечи мелькают светло-желтоватые волосы. — Ты очень смешно возмущаешься.              Комментарий о минус пяти баллах этого парня, видимо, вообще не смутил. Он нагло подходит ближе и наклоняется над столом с многострадальной коробочкой, и фыркающе смеётся ещё раз.              — Откуда у тебя телефон? — парень берёт коробочку в руки, и наконец-то поворачивается к Минхо лицом. У него тёплые (наверное, из-за свечи) карие глаза, лохматые сухие светлые волосы и слабая улыбка. Минхо удивлённо на него моргает, пока сердце вдруг как-то по-тупому пропускает удар.       Когда-то давно (весной на прошлом курсе, целую вечность назад) Минхо, обиженный и с разбитым сердцем, в субботу утром почему-то оказался не в уютной прохладной спальне, а на душной и громкой трибуне Гриффиндора. Минхо всей душой не любил квиддич, терпеть не мог смотреть как кучка ровесников гоняет на мётлах с четырьмя мячами на ужасающей высоте, но в тот день он был там чисто из принципа. Сидел на вражеской территории, поддерживал главных Слизерниских противников в школьном чемпионате по квиддичу, да ещё и кричал, наверное, громче всех, когда Крис снова успешно защищал Когтевранские ворота, а очередной бладжер улетал в загонщиков Слизерина. Было в этом что-то такое мерзко подлое и злобное, что сладко тешило разбитое сердце и преданное доверие, и это стоило всех косых взглядов, которые бросали однокурсники, увидев старосту Слизерина на вражеских трибунах.              Минхо было всё равно на квиддич. Он едва ли знал, кто где и за какую команду играет, да и различал всех только по цвету мантий. Он знал только одного (ну, может, двух, если считать Криса) игрока, и просто очень хотел, чтобы у этого конкретного игрока игра сложилась очень плохо. Желательно, закончилась в Больничном крыле.              А потом случилось это.              Кто-то из Слизерницев бросил квоффл их второму охотнику, но ровно в этот момент загонщик Когтеварна виртуозно отбивает бладжер, и-и-и, о, нет, выводит Элиссон Грин из Слизерина из строя (Минхо в этот момент даже не знал, куда смотреть, если честно, но комментирующий игру Чон Уён из Гриффиндора говорил так громко, что не услышать было невозможно), и квоффл летит в никуда, то есть, ой, ребят из Гриффиндора вы там…              Кто-то пихнул Минхо в спину, и только тогда он заметил, что красный кожаный мяч летит прямо на них. Момент был долгий, тягучий как желе по понедельникам на ужин, вроде бы Минхо тогда хотел незаметно заколдовать мяч так, чтобы он отлетел в голову ловца Слизерина, но что-то синее мелькнуло где-то сбоку, и бам! — вокруг все почему-то хлопают и кричат во весь голос.              Минхо так и замер с палочкой в руке, как дурак какой-то. Мальчишка, поймавший квоффл, самодовольно улыбался от уха до уха, медленно пролетая над трибуной Гриффондора, буквально купаясь в овациях. Минхо запомнил растрёпанные от ветра тёмные волосы, улыбку сердечком и блестящие от радости и лёгкости карие глаза.              Вот ведь в край тщеславный идиот какой-то, подумал тогда Минхо, пока что-то в груди вдруг взлетело и грациозно упорхало вслед за… как его там?              — Невероятная скорость от охотника Когтеврана Хан Джисона! — восторженно вопил Уён, даже с магически усиленным голосом с трудом перекрикивая овации. — Этому приёму его, кстати, научил мой друг Со Чанбин, загонщик Гриффиндора, не пропустите наш, то есть Гриффиндора, финальный матч в этом мае…       Сейчас же улыбка у Джисона какая-то вымученная, совсем не подходящая бледному, осунувшемуся лицу. Да и волосы у него теперь какие-то уродливо жёлто-светлые. Почему Минхо до сих пор так странно реагирует?              — Это телефон? — Минхо выхватывает коробочку из рук Джисона и в который раз за вечер вертит её в руках. Ничего телефонного в чёрной коробочке не было.              — Ну да. Типа… мобильный телефон, знаешь? — Джисон пожимает плечами и смотрит на Минхо, как на тупого. Минхо смотрит также в ответ. — Ну, смартфон. Никто их так не называет, конечно, только деды какие-нибудь…              — И как с этого телефона звонить? — Минхо щурит на Джисона глаза. Обманывает ведь, репутация у него среди старост и преподавателей такая. — Его же для этого магглы используют. Чтобы звонить.              — Ну… — Джисон снова тихо и как-то натянуто смеётся. — Для начала его нужно включить. А ты из него батарейку вынул. Погоди…              Он с кряхтением, словно не спортсмен, лезет под библиотечный стол и достаёт квадратный камешек. Забирает коробочку у Минхо из рук, вставляет камешек внутрь, и Минхо от этого даже немного больно. Он старался, открывал, а тут…              — Вот, смотри, — Джисон устраивается рядом с Минхо на коленях и деловито зажимает одну из кнопок сбоку. Блестящая гладкая часть с небольшой задержкой загорается, появляются буквы. — Ну и старьё это, конечно… — бормочет Джисон под нос.              Ярко-белый свет больно бьёт по уставшим глазам, и Минхо поднимает телефон в руки, снова бездумно нажимая на кнопки. От двух из них появлялась белая полоска, а ещё одна гасила неприятный белый свет.              — Во-от, это — экран, — продолжает Джисон, показывая на блестящую гладкую часть, — а так можно регулировать звук…              — Он такой яркий, ничего не видно даже, — Минхо трёт глаза. — Как с него вообще звонить…              — А, ну яркость тоже поменять можно! А насчёт звонить…              Джисон увлечённо тычет в экран, ёрзая на коленях, и тянет телефон к Минхо.              — Да стой. Я только вспомнил. Нам запретили просить помощи у магглорождённых, — Минхо отбирает телефон обратно.              — Ну-у… так ты и не просил. Я сам помог.              — Всё равно нечестно, — Минхо, на самом деле, было даже приятно, что внезапная помощь пришла так вовремя. Но, с другой стороны, почему-то очень хотелось повредничать. Наверное, от голода.              — Ну, как хочешь тогда, — Джисон жмёт плечами, встаёт, и улыбка, без того едва заметная, окончательно пропадает у него с лица. В слабом свете свечи он кажется особенно осунувшимся и каким-то изнемождённым. Глядя на его спину, Минхо думает о телефоне, уроке завтра в восемь утра, предстоящем позоре и почему-то о квиддиче.              — Так, нет, стой! — голос ломается на шёпот и звучит как-то жалко. — Покажи, пожалуйста, как с него звонить.              — Да что ты зациклился так на этих звонках? — также шёпотом спрашивает Джисон, снова улыбаясь своей раздражающей усмешкой, но возвращается.              Минхо почему-то не ожидал, что Джисон будет такой терпеливый. Разобраться в этом новомодном телефоне было как-то слишком сложно, Минхо всё время путал куда нажимать и куда тыкать пальцем после того, как телефон разблокируется, но Джисон, только иногда посмеиваясь, невозмутимо раз за разом повторял и показывал, как всё правильно делать. В процессе Минхо снова тычет не туда, и оказалось, что в этом телефоне даже есть камера, и если навести его в нужную сторону правильной стороной, то можно сделать скучное статичное маггловское фото.              — Так, я это не запомню, — вздыхает Минхо, когда информации становится ну слишком же много, и приходится брать сочинение по чарам и писать на обратной стороне. — Ещё раз. Чтобы его включить, нужно зажать кнопку…              — Справа. Она тут одна. На более новых телефонах расположение может быть другое, например, три кнопки с одной стороны, или даже сверху…              — Э-э-э, стой, стой, это мне точно не нужно.              — Ладно, ладно, — Джисон, посмеиваясь, приваливается на библиотечный стол и слишком уж внимательно смотрит как Минхо на скорую руку пишет свой конспект. — А ты так мне и не сказал откуда у тебя телефон, кстати.              — Первое занятие по маггловеденью. Профессор Хилл решил, что мы должны на практике узнать, как живут магглы… Чтобы разблокировать, нужно на ту же кнопку жать?              — Ага.              — …и он вынес нам целый мешок этих маггловских… штук. Сказал разобраться самим. Моей подруге вообще попалась… тоже какая-то коробка, — Минхо кивает на оставленную Черён коробочку. Джисон тут же ухватывает её себе и задумчиво вертит в руках, пока Минхо дописывает конспект.              — Так это же увлажнитель для воздуха!              — Что-что?              — Ну… по названию понятно же. Наливаешь внутрь воду, включаешь, и — вот. Влажный воздух.              — Зачем… Ладно. Если честно, даже знать не хочу, — Минхо задумчиво забирает увлажнитель для воздуха у Джисона. Куда лить воду понятно, но зачем воздух увлажнять, неясно. Странный народ, эти магглы, чего только не придумают… Даже интересно немного. Краем глаза только заметно, как Джисон снова улыбается с его реакции, и Минхо мрачно смотрит на него в ответ — ну-ну, как будто ты не был в восторге с «двигающихся фотографий».              — Кстати, — вспоминает Минхо, когда начинает наконец-то собирать вещи. Джисон вздрагивает. — Я не забыл, что снимаю с тебя пять баллов за нарушение комендантского часа.              — Эй! Я же помог тебе! — Джисон возмущённо вскакивает, и он какой-то невозможно смешной, словно нахохлившийся воробей, что Минхо не сдерживает маленький смешок. — Мог бы и не штрафовать в качестве благодарности.              — Хм… Ну ты действительно мне очень помог, — Минхо делает вид, что ужасно задумался. — Так и быть. Сниму не пять, а два. Два балла с Когтеврана за нарушение комендантского часа. И спасибо за помощь.              — Эй! Да блин! — обиженно бухтит Джисон Минхо в спину, когда он уходит. — Прав был Чанбин, не доверяй, Джисон, Слизеринцам… ***       Впервые ощущается, что всё до отвратительного неправильно, на первом собрании старост. Вроде бы всё как обычно — знакомый кабинет чар, закатное солнце за окном, гул студентов за дверью. Привычно. Только ужасно пусто.              В прошлом году Крис иногда приходил с гитарой, и они все вместе, нажаловавшись друг другу на надоедливых первокурсников и новые тупые ограничения чего-нибудь, пели песни Силены Морганок, пока не нужно было идти на ужин. Иногда Джихё, бывшая староста Гриффиндора, снова практиковала трансфигурацию на мебели, и приходилось со смехом отлавливать одичавший стол. У старост Пуффендуя всегда были взятые с кухни закуски, но оба выпустились, и новые старосты — запуганного вида пятикурсники — скромно ютились на одной из задних парт.              Сейчас же было тихо. Только сердце больно ухнуло куда-то прочь из груди, когда на третьей парте Минхо увидел светлую макушку Феликса. Взгляд машинально метнулся вправо, к углу, куда Крис всегда ставил гитару.              Неправильно. Это всё очень-очень неправильно.              — Эм, в общем… — Крис (тоже неправильный, не тот Крис) Мюррей, неловко поправив значок старосты школы, вышел вперёд, нервно оглядывая всех собравшихся. Он знал, все знали, что на этом месте должен стоять не он. — Все собрались? Отлично. Профессор Пинч-Смедли отправила нам с Наён список всего, что нужно обсудить на первом собрании, и… ну, вы понимаете. Короче, я лучше просто начну…              Не сговариваясь, все повернулись на Наён. Тонкая, с прямой спиной и идеальной прической, она почти незаметно потёрла снова опухшие глаза и упрямо посмотрела ровно на Криса Мюррея, делая вид, что не замечает всех взглядов.              Это неестественно.              Минхо очень надеялся, что за лето ей станет лучше. Очень обрадовался, когда она прислала ему письмо, где подтвердила, что остаётся старостой Слизерина на этот год. Но, видимо, как и для всех, возвращение в Хогвартс только потревожило её и без того свежую, мерзкую рану. С начала учебного года прошло две недели, и Минхо искренне удивлялся, как она до сих пор так хорошо держится (хотя Хёнджин тайком упомянул что Чонин видел, как Наён ходит в Больничное крыло за успокоительным, но это не точно, потому что это сказал Хёнджин).              — С учётом того, что наш состав, к сожалению, изменился сильнее, чем хотелось, думаю, нужно представить наших новых старост, — продолжает Крис Мюррей. Его голос чуть-чуть дрожит, но он тоже пытается звучать спокойно и непринуждённо. — У нас тут… Дахён Ким и Рассел Пеннифолд из Пуффендуя, Николь Рэбнотт из Гриффиндора, и, конечно, Феликс Ли из Когтеврана, который доблестно пришёл на замену ещё в конце прошлого года, несмотря на… неожиданные трагические обстоятельства, о которых мы все и так знаем…              Минхо приходится легко пнуть Феликса под столом, потому что тот вздрогнул, когда Крис назвал его имя, и так и замер, не моргая, смотря на картину с козой и волшебником. Феликс бормочет тихое «спасибо» и улыбается, тоже как-то измученно. Минхо хочется как-то его подбодрить, но ни одна идея не лезет в голову, потому что Минхо самого кто бы подбодрил. Ужасная пустота и тишина душила, хотелось как минимум выйти из этого кабинета, представить, как будто сегодня — всё ещё прошлый год, и вот-вот и снова будет весело и спокойно.              В тишине Крис монотонно зачитывает все новости о начале учебного года: в конце недели начинают работать клубы и нужно не забыть развесить официальные листовки на досках объявления в гостиных; расписания для шести- и семикурсников всё ещё не точные, потому что ещё неделю можно менять предметы, и если у кого-то будут проблемы с личным расписанием, нужно написать профессору Пинч-Смедли; квиддич не отменяют; в связи с трагедией в конце прошлого года, администрация настоятельно просит старост быть особенно внимательными к своим однокурсникам и (тем более!) младшекурсникам…              — Простите… Я обязан был это тоже сказать, — бормочет Крис после последней новости. Атмосфера в кабинете, и без того глухая и натянутая, становится ещё и тяжёлой. Кто-то грузно вздыхает. (В углу, куда Крис постоянно ставил гитару, всё ещё пусто.)              …был нанят новый завхоз мистер Пак, и теперь нахождение вне гостиных факультетов после отбоя должно караться сильнее; если студент будет замечен за пределами Хогвартса после отбоя, это поведёт к немедленному исключению.              — И да, мистер Пак выловил нас с Наён с травологии и сказал, что мы должны составить расписание дежурств уже сегодня, иначе он лично снимет по сто пятьдесят баллов с каждого факультета, — дополняет Крис, закатывая глаза. По кабинету разносится недовольное ворчание. — Не думаю, что он был серьезно, но… В общем, предлагаю как-нибудь решить всё сегодня, чтобы потом не переживать.              Слепить расписание буквально из ничего было практически невозможно — почти ни у кого, кроме пятикурсников, расписание занятий точным не было, никто не хотел идти дежурить в пятницу. Обычно, по традиции на пятницу ставили самых новеньких, чтобы старшие могли повеселиться, но сейчас, с учётом того, что правила ужесточились, ставить на самый сложный вечер парочку пятнадцатилеток уже не позволяла совесть. Пуффендуйцев всё равно без их особого согласия поставили на субботу вечер, Минхо без зазрений совести забрал им с Наён вторник и среду (самые спокойные дни). Наён, до этого до боли неправильно притихшая, поймала взгляд Минхо и благодарственно ему улыбнулась, пока Пуффендуй и Гриффиндор спорили о пятнице, чуть не переходя на крик и рукоприкладство.              — Да пусть Когтевранцы дежурят в пятницу тогда! Итак из-за них всё, — слишком громко говорит Рассел Пеннифолд, и кабинет мгновенно затихает. Минхо и сам не заметил, как без зазрений совести запустил в него магически утяжелённый скомканный пергамент.              — Феликс такой же новичок как и ты, — шипит Минхо, краем глаза замечая как бледнеет Феликс, и от этого злится ещё сильнее. — И ещё он старше, и явно умнее тебя.              — Постойте! — Феликс тут же резко встаёт с места, примирительно разводя руки и переглядываясь с Келли, второй старостой Когтеврана. — Не надо ссориться. Нам всем и так непросто. Мы с Келли готовы взять пятницу.              В звенящей тишине Наён быстро переглядывается с Минхо, и подаёт голос впервые за собрание.              — Пятница тяжёлый день. Мы с Минхо поможем вам, — голос у неё хоть и тихий, но уверенный. На секунду, с уверенным взглядом и блестящим значком старосты школы, Наён похожа на прежнюю Наён, на единственную студентку, которая могла заткнуть Пивза, круглую отличницу и прекрасную вокалистку. — Есть ещё возражения? Если нет, я сама напишу расписание и отнесу мистеру Паку.              Несколько мгновений она грозно смотрела на всех собравшихся (даже Крис Мюррей, кажется, поёжился), потом схватила расписанный расписанием пергамент со стола.              — Хорошо. Тогда собрание закончено. Всем спасибо, — и, не обернувшись даже, Наён первая уходит из кабинета. Интересно, она действительно берёт успокоительные в Больничном крыле?              — Спасибо, что помогли, — Феликс вымученно улыбается, когда они вдвоём идут в Большой зал на ужин. — Не нужно было, правда. Если хочешь, вы можете дежурить чисто номинально, а мы с Келли вдвоём разберёмся.              — Посмотрим, — Минхо привычно ловит Феликса за шиворот, когда он снова застревает ногой в исчезающей ступеньке. Отчасти хочется быть доблестным и сказать, что они будут весь год им с Келли помогать, но, если честно, Минхо ну очень не хочется тратить все пятницы выпускного года гоняясь за отшибленными и не очень подростками. — Зато заткнули этого… Пеннифолда. Он меня уже достал, а мы виделись буквально час.              — Не надо так грубо, он же тоже переживает, — начинает миротворческим тоном Феликс, но наткнувшись на скептический взгляд Минхо, тяжело вздыхает. — Но ты прав. Меня он тоже выбесил, я почти не сдержался. Ему так смачно прилетело от тебя, аж приятно на душе стало…              Минхо пихает Феликса в бок, и они смеются, но как-то натянуто. Минхо так хочется снова просто хоть секунду беззаботно посмеяться над тупым пятикурсником, над новыми глупыми правилами, но счастье как будто просто не лезло. И это-то ему! Какого было Наён или даже Феликсу, Минхо просто боялся представить.              Феликс привычно заползает за стол Слизерина, спугнув парочку первокурсников своим голубым галстуком. Самые первые полгода в Хогвартсе у Феликса из знакомых был только Минхо, и он часто, зарёванный и растрёпанный, приходил к нему во время завтрака или ужина, и приходилось усаживать его рядом, доблестно защищая от страшных старшекурсников. Очевидно, что и друзей Феликс потом нашёл в Слизерине, успокоился, и словно расцвёл. Сейчас, наверное, сложно найти человека (не то, что в Хогвартсе, но и в Хогсмиде тоже), который не знал или хотя бы не слышал о нём. Минхо очень долго мусолит эту мысль у себя в голове, ковыряя пастуший пирог и думая о целых пятнадцати баллах для Слизерина, которые он получил сегодня на маггловеденьи. Телефон всё ещё лежал в сумке, потому что «понадобится для следующих домашних заданий», и в сердце как-то и трепетно, и почему-то тоскливо.              — Слушай, Феликс, — начинает было Минхо, но Феликс застыл, полубоком повернувшись на стол Когтеврана. — Ты чего это?              — А, — Феликс медленно поворачивается обратно, всё ещё хмурый и задумчивый. — Я друга своего ищу… Знаешь Джисона? Хан Джисона? Он мой однокурсник, тоже в Когтевране учится.              Минхо как-то странно передёргивает внутри, как будто мурашками покрылись не руки, а сердце.              — Который в квиддич играет? — рассказывать о встрече в библиотеке не хотелось. Почему-то это странное, быстрое воспоминание хотелось оставить только себе. Ну, и может, самому Джисону. Лицо Феликса тем временем как-то странно грустнеет при упоминании квиддича. — Друг… Чанбина?              — Да-а-а, этот самый, — Феликс снова оборачивается на стол Когтеврана, и хмурится ещё сильнее. — Он стал часто пропускать еду. Вообще любую, — Феликс наклоняется ближе, и продолжает, почти шёпотом. — Ему очень… грустно с прошлого года. Я переживаю.              — Может, он с друзьями? — также тихо отвечает Минхо. Возможно, немножко привирая. Только слепой мог не заметить, что в этом году Джисона не видно и не слышно. — С Чанбином там, с Юной…              — Нет, там… — Феликс поджимает губы, качая головой, но в следующую секунду выпрямляется, одним взглядом показывая «потом расскажу».              — Сплетничаете? — Хёнджин приносит с собой свежий воздух с улицы и светлую, почти искреннюю улыбку. Он деловито втискивается между Феликсом и какой-то четверокурсницей. — И без меня?              — А мы виноваты, что кто-то пришёл позже? — ворчит Минхо. — Мы только с собрания старост, естественно мы сплетничаем.              Глаза у Хенджина загораются моментально, и он, чуть не попав локтем в тарелку с пюре, наклоняется ближе, пока Минхо (и немного Феликс) рассказывают ему о собрании, о том как их теперь бесит Рассел Пеннифолд из Пуффендуя (не удивительно, Йеджи мне рассказывала, что он накрысил на всех, кто списывал на истории магии в прошлом году), и что теперь завхоз новый, и Минхо и Феликс вдвоём дежурят по пятницам (а мне что делать, вы подумали? Пятничное сливочное пиво само себя не выпьет). Удивительно быстро впитав новую информацию, Хёнджин сразу же бросается рассказывать, что узнал сегодня на Уходе за магическими существами (Юна из Пуффендуя теперь встречается с Ёнджуном из Гриффиндора, и ходит слух что кто-то нелегально выращивает бубонтюберы прямо в спальне факультета). Феликс оборачивается назад время от времени, мрачнея с каждым разом.              Когда он уходит с ужина, в руках у него аккуратно завёрнутые три куска пастушьего пирога. ***       Не то, чтобы Минхо хотел обращать внимание, но после слов Феликса Джисон не выходил из головы совсем. Его никогда не было в Большом зале, его не было в коридорах замка, и к концу недели Минхо с головой накрывает волной безнадёжной пустоты. Шесть лет он принимал это за данность: странная Когтеврано-Гриффиндорская торица просто всегда была где-то вокруг. О них говорили преподаватели, ученики, даже призраки: почти каждую неделю Пивз носился по школе с очередной издевательской прибауткой про то, как кто-то из них попался завхозу или пал жертвой собственной же шутки.              Сейчас было пусто и тихо. Как будто улыбчивого, громкого Когтевранца по имени Хан Джисон и не существовало никогда. Только маггловский телефон, так и валяющийся на прикроватной тумбочке, каждый вечер напоминал, что Минхо вообще-то не сумасшедший.              Он даже придумал, что сказать, если удастся выловить Джисона: «Эй, как тебя там, у меня снова домашка по маггловеденью, помоги разблокировать телефон».              Но Джисона не было.              В пятницу вечером Черён приходит к нему на дежурство и они вдвоём устраиваются на пустой лестнице в астрономическую башню и играют в магические карты. В начале года всегда спокойно, потому что третьекурсникам пока ещё нельзя выходить в Хогсмид, а ученики курсами постарше либо умели шифроваться, либо не умели совсем и попадали в неприятности независимо от дня недели.              — До сих пор не понимаю, как ты догадался, что это увлажнитель для воздуха, — Черён смешно морщится, когда рыцарь с карты тычет ей в нос бумажной шпагой.              — Талант, — Минхо пожимает плечами, уверенно выкладывая на пол перед Черён ещё две карты. — И я выиграл.              — Да чтоб тебя, — беззлобно ворчит Черён. — Я на прорицаниях тебе нагадаю месяц неудач и преследующее тебя облако потерь. Посмотрим, кто будет смеяться тогда.              Минхо тихо смеётся и привычно замирает, прислушиваясь к затихшему замку. Откуда-то снизу эхом доносятся голоса, но в этом и таится проблема Хогвартса: и не поймёшь, это действительно кто-то из студентов или просто призраки выясняют отношения. Как будто бы призраки, но ссориться с новым завхозом тоже не хочется.              — Ты лучше иди, — торопит Минхо Черён, помогая ей собрать карты. — Если Пак тебя поймает, то я тебя уже поймал и оштрафовал на десять баллов.              — Десять маловато. Скажу, что ты снял с меня пятнадцать.              — Тридцать!              — Сто! — Черён улыбается на прощание.              И снова тихо.              Минхо ложится на ступени башни просто так, и очень долго смотрит на заколдованный потолок. Не такой, как в Большом зале — у Башни астрономии он был яркий, с цветными планетами и созвездиями. На первом курсе Минхо нравилось приходить сюда чтобы просто посмотреть наверх и помечтать о всяком. Здесь всегда было особенно тихо, потому что основные занятия шли ночью, а утром только мазохистам захочется пройти пару сотен ступенек вверх чтобы просто посмотреть на пасмурное шотландское небо. Хорошо ещё, что по пятницам никто не ставит астрономию, хоть на этом спасибо… Только Минхо, волшебные звёзды и слабо покачивающиеся тени, не хватает только Суни и Дуни. Как они там, интересно? Должны быть в гостиной, если кто-нибудь опять не выпустил… Минхо лезет в карман за небольшими складными часами, которые он сам год назад переколдовал, чтобы вместо времени они показывали, где сейчас его коты.              — Минхо! Мальчик мой! — усатая голова Эдди Дровокола появляется прямо из пола и проходит Минхо сквозь грудь. Испуганный, Минхо несколько секунд просто смотрит на призрака в ответ, пока в груди противно леденеет. — Пивз! На третьем этаже! Снова за своё!              — Это к мистеру Паку, — Минхо устало кладёт голову обратно. В груди всё ещё мерзко. — Эй, вылезь из меня!              — Ты не понимаешь, там мисс Наён! Минхо, даме нужна твоя помощь! — Эдди Дровокол услужливо взлетает наверх, и в груди на секунду снова тепло. Ну Пивз, ну Наён, она справится…              Минхо подскакивает.              — На третьем этаже?              — Да, мой мальчик! — призрак взлетает ещё выше, и Минхо резко срывается с места. — Если увидишь Мэгги, не говори ей что я здесь!              Минхо бежит, перепрыгивая ступеньки, пока на спине предательски выступает холодный пот. Даже представить страшно, что Пивз может наговорить Наён сейчас… Пусть и не показывает, но она и так с трудом держится, и полтергейст это прекрасно понимает. Ещё старосту они потерять просто не могут, и сейчас от этой мысли становилось по-настоящему страшно.              — Минхо, милый, ты не видел Эдди? — тело снова леденит, когда Минхо случайно пробегает сквозь призрака.              — В астрономической башне!              — Благодарю, милый! — Мэгги Дровокол чинно уплывает вдаль, и Минхо краем уха слышит, как она громко грозится отрубить неверному даже после смерти мужу все его призрачные части. Без мягкого призрачного света становится невыносимо темно, и Минхо, перепрыгивая четыре ступеньки сразу, не может избавиться от чувства, что бежит наперегонки с тенями.              Уже на четвёртом этаже Минхо слышит чей-то крик, от этого сердце подскакивает в горле, и он бежит ещё быстрее, успевая только гневно огрызаться на проснувшиеся портреты (вы и так бумажные, вам не нужно спать!).       

У Наён из Слизерина Нет друзей, только гордыня. Ужас как невыносима - Этим Криса погубила!

             От услышанного Минхо на секунду просто вздрагивает, словно через него прошли все призраки Хогвартса разом. На пролёте у кабинета Защиты от Тёмных искусств как будто произошёл самый настоящий конец света: заколдованные инструменты фальшивили, играя невыносимую какофонию; кто-то пронзительно кричал, и Пивз, донельзя довольный хаосом, носился вокруг Наён, снова и снова распевая новую издевательскую частушку. Наён, не двигаясь, стояла с поднятой палочкой, и лицо у неё было бледное, словно маска. Минхо тоже застывает, вспоминая на что ещё похожа эта бледная, словно окаменевшая кожа однокурсницы, и тело больно передёргивает. Тени, оставшиеся в коридоре, окутывают снова, засасывая Минхо в этот настоящий кошмар, и он стоит на месте, словно сражённый несозревшей мандрагорой.              Визг усиливается, и прямо над головой у Наён проносится метла, Минхо едва успевает различить на ней детскую фигуру, когда внезапно прутья вспыхивают странным синим пламенем, и Пивз поёт ещё громче, хохоча во всё своё полтергейское горло.              И где этот мистер Пак, когда тут творится такой хаос?              — Пивз! — орёт Минхо во всё горло, практически пролетая последний лестничный пролёт, на ходу доставая палочку.              — Ох-хо-хо! Ещё один голубок пожаловал! — Пивз наконец-то прекращает свою песню про Наён и снимает шляпу. — А у нашего Минхо в голове только одно…              — Флиппендо! — не отвлекаясь на прошлогоднюю издевательскую песню про себя, Минхо запускает в полтергейста заклятие такой силы, что его относит сквозь стену, и, судя по звукам, несёт в сторону теплиц. Горящая метла проносится у Минхо прямо над головой, обдавая жаром где-то на макушке, и он наводит палочку чисто наугад.              — Аресто моментум! — метла резко замедляется, от неожиданной смены скорости сидящий на ней человек опасно кренится и мешком падает на пол. Визг сменяется на жалобный скулёж, но Минхо лишь смотрит на Наён. Она медленно опускает палочку, моргает несколько раз, и только потом, словно опомнившись, двумя лёгкими взмахами останавливает инструменты и всё ещё парящую тлеющую метлу.              Снова становится невыносимо тихо.              Минхо даже не понимает, как выходит хуже — когда вокруг настолько громко, что не слышишь собственных мыслей, или когда всё настолько тихо, что слышишь только их.              На Наён смотреть невыносимо, поэтому Минхо молча подходит к скулящему человеку на полу. Обычный младшекурсник — второй, может быть, третий курс — в пижаме и заплаканным лицом. Совсем ещё ребёнок, но Минхо устал, и в голове всё ещё голос Пивза.              — Кто такой? Какой факультет?              — Не надо меня исключать, пожалуйста…              — Отвечай. На вопрос, — Минхо чисто машинально наводит на него палочку. Младшекурсник завывает ещё сильнее.              — У него, наверное, шок, — Наён тихо подходит сзади и поднимает ребёнка за плечи. Откуда у неё столько выдержки? — Спасибо, Минхо. Я бы без тебя не справилась.              На последних словах её голос всё-таки дрогнул. Минхо садится на корточки рядом, осматривая их обоих. Наён всё ещё бледная, младшекурсник — с ожогом на ступне и неестественно лежащей рукой, на которую пришлось падение.              — Давай ты отведёшь его в Больничное крыло, — мягко предлагает Минхо. У Наён дрожат руки и немного губы, так что ей показаться медсестре тоже не помешало бы. — Я разберусь с метлой и… со всем остальным.              — Спасибо, — одними губами отвечает Наён, молча помогая младшекурснику подняться и оставляя Минхо наедине с последствиями разрушения.              Какое-то время Минхо просто сидит на корточках, осматривая покосившийся канделябр, разнесённый по кусочкам макет костной системы дирикола и сваленные в кучу затихшие музыкальные инструменты. Что-то было не так — помимо Пивза и сломавшего руку младшекурсника, и Минхо это не давало покоя. А пока что-то не даёт покоя, Минхо нужно разобраться.              Косой канделябр и разрушенные украшения — это явно последствия полётов, инструменты — явно дело рук Пивза; остаётся только…              Конечно.              Пивз, конечно, та ещё тварь и много чего разрушить может, но поджечь метлу просто так из ничего полтергейст просто не в состоянии.              Минхо медленно, боясь спугнуть, встаёт и уверенно наводит палочку на преследующие его ещё с астрономической башни тени.              — Фините инкантатум.              Медленно дезилюминационные чары спадают, и у тени появляется хозяин.              — Я могу объяснить, — как-то неубедительно бормочет Джисон. Минхо торжествующе прячет палочку обратно.              — Фигня твои чары. Если хорошо наложены, тень вообще-то тоже не видно, — говорит Минхо, медленно переводя дыхание и рассматривая ещё одного участника погрома. Джисон снова растрёпанный, в школьной мантии и криво повязанным галстуком, и вид у него настолько прибитый, что у Минхо просто не получается злится. Джисон словно сжался с момента их последней встречи, стал ещё тоньше и измученней. Видимо, действительно ест только когда Феликс о нём вспоминает…              — Я знаю, что фигня, — как-то просто соглашается Джисон, стыдливо осматривая свои ботинки. — На сколько на этот раз оштрафуешь? Двадцать баллов? Тридцать?              — Пятьдесят, — мычит Минхо, поднимая многострадальную метлу с пола. Сосредоточившись, он молча заклинает инструменты вернуться на места и собирает разломанную статую. Легче, конечно же, было всё сделать вслух, но очень уж хотелось показать Джисону, раз он не уходит, что у него, Минхо, даже невербальные чары не фигня.              Метлу нужно будет отнести в офис к мистеру Паку, и будь Минхо постарше, он сказал бы новому завхозу пару ласковых, но до конца дежурства ещё час, и взрослая и адекватная часть Минхо подсказывает, что сначала нужно немного успокоиться. Минхо прислушивается к замку — снова тихо, только Джисон сопит рядом, так и застывший, смотря в пол. Внезапно очень хочется сделать что-нибудь такое эдакое, что-нибудь смелое и необычное.              Минхо перехватывает метлу поудобнее, и, напоследок оглядевшись вокруг, решает досидеть конец дежурства в астрономической башне. Сердце делает какой-то странный, воздушный кульбит, обдавая Минхо холодом, и он решается.              — Идёшь? — стараясь звучать как можно непринуждённее, спрашивает он, не оборачиваясь на Джисона. Краем глаза он видит, как Джисон смешно встрепенулся, широко раскрывая глаза от удивления. Глаза у него такие большие и круглые… Минхо кажется, что так Джисон похож на пушишку, и от этой мысли становится ещё веселее. ***       Джисон такой интересный. Минхо наблюдает за ним краем глаза, пока они карабкаются на вершину астрономической башни. Вроде бы обычный шестикурсник, тощий и сутулится немного, и совсем какой-то прибитый. Почему-то больше не появляется в Большом зале, ни с кем не общается, а ведь был, без преувеличения, местной школьной звездой. Хёнджин как-то говорил, что в прошлом году на финальный матч Гриффиндора и Когтеврана в школу приехали представители двух квиддичных команд, и всё ради того, чтобы посмотреть на Джисона.              И он постоянно улыбался.              После того матча Минхо, сам себя не контролируя, постоянно оглядывался на стол Когтеврана, и Джисон улыбался, и Минхо потом улыбался тоже. Это вошло в привычку — найти глазами окружённого друзьями Джисона, улыбнуться, и потом весь день стыдно корить себя, потому что что это вообще было и зачем Минхо это делает. У них с Минхо были разные друзья (если не считать Криса, но Крис не в счёт, он со всеми дружит), разные интересы, и Минхо не то, чтобы даже надеялся, что они хоть раз поговорят, но от этой небольшой игры с самим собой становилось как-то радостнее, и Минхо было достаточно.              Минхо казалось, что за лето этот приятный, сладковатый флёр спал. Но почему-то даже сейчас, когда Джисон больше не улыбается и не сидит за столом Когтеврана, Джисон всё ещё интересный. И Минхо очень, очень хочется разгадать эту загадку.              — Это ты же метлу поджёг? — спрашивает Минхо, внимательно изучая метлу прутик за прутиком. Джисон лёг на самом краю башни, бесстрашно свесив ноги, а Минхо сел подальше, опираясь спиной о колонну так, чтобы было видно небо и не было видно землю, и было непонятно как высоко на самом деле они сейчас сидят. — Зачем?              Джисон молчит немного, по-детски болтая ногами над пропастью.              — Я не хотел поджигать. Я просто… хотел помочь, — бормочет он, тяжело вздыхая. — Я когда услышал, что Пивз говорит, просто не мог не… Ладно меня, но Наён зачем трогать! Ну, и… я видимо, так рассердился, что вместо аресто моментум получилось… это, — Джисон ещё раз вздыхает, на этот раз как-то судорожно. — Хреновый из меня помощник, как видишь. Да и друг из меня тоже… хреновый.              Ноги у Джисона замирают, и он просто лежит так, сложив руки на животе и смотря вверх. Минхо смотрит на него, и внутри что-то очень больно щемит, разбивает сердце, и снова появляется то леденящее чувство трагедии. Совсем как в прошлом июне. О таком говорить не хочется, но не говорить тоже не получается, и, застрявший в этом страшном кругу, Минхо пытается сказать что-нибудь хоть немного не грустное.              Башню насквозь продувает по-осеннему холодный ветер, и в кармане мантии что-то тяжелеет. Минхо смотрит на Джисона, застывшего на холодном каменном полу. Медленно, изо всех сил стараясь не смотреть вниз, Минхо откладывает метлу в сторону и осторожно садится рядом с Джисоном, выуживая из кармана телефон.              — Эй, Джисон, — начинает он тихо, и слова выходят как-то очень неловко. Минхо никогда особо не умел успокаивать людей, даже когда стал старостой, он старался не разговаривать с плачущими младшекурсниками, потому что они всегда почему-то начинали рыдать ещё сильнее. — У меня снова домашка по маггловеденью, помоги разблокировать телефон… Пожалуйста?              Джисон шмыгает носом и издаёт то ли смешок, то ли рыдание, и садится, ссутулившись. Он забирает телефон у Минхо из рук, жмёт на кнопки, но экран не загорается. Джисон шмыгает снова, утирая нос рукавом мантии.              — Разрядился, наверное… — совсем отчаянно говорит Джисон и глупо смотрит на чёрный экран. — У меня мой с собой, погоди…              Джисон суетно роется в карманах своих штанов и достаёт ещё одну коробочку — телефон — более плоскую и длинную.              — Вот, смотри… А знаешь, попробуй сам, — Джисон доверительно тянет телефон Минхо в руки, и смотрит так обнадёженно, словно не маггловскую штуку дал, а освободил десяток домашних эльфов. Этот телефон в руках тяжёлый, и Минхо пялится на своё мутное отражение в экране и тупо жмёт на все кнопки по очереди. Экран загорается, Минхо проводит по нему пальцем, и, с небольшой задержкой, изображение меняется на другое.              — Во-о-от, правильно, — Джисон гордо давит улыбку.              — Вот видишь, — Минхо осторожно кладёт телефон обратно Джисону на колени. — Не такой уж и хреновый из тебя помощник.              Джисон впервые за вечер тихонько смеётся.              — Хорош помощник… Из магглорождённых тебе каждый первый то же самое расскажет, — Минхо смотрит на Джисона исподлобья, и тот расплывается в небольшой улыбке, уводя глаза вниз. — Но… спасибо. Минхо.              Недолго они молчат. Минхо смотрит на закрытое облаками небо, немного на Джисона, и впервые тишина не удручает, а успокаивает. Губы у Джисона чуть изогнуты в улыбке, и значит, это всё было не напрасно. В экране собственного телефона Минхо замечает, что сам почему-то как-то по-идиотски улыбается.              — А знаешь что? — вдруг подаёт голос Джисон. — Смотри что я ещё покажу! — Он спешно тычет в свой телефон, и наводит его на небо. — У меня есть приложение, которое показывает, какие вокруг созвездия! Даже когда облачно.              Минхо послушно смотрит на экран, и действительно показывает. Джисон гордо рассказывает, как это работает и как это помогало ему списывать на астрономии.              — Я профессору Джулиани сказал, что это я для мамы фотографирую, и он поверил, — поясняет он, и Минхо смеётся.              В телефоне у Джисона, оказывается, есть очень много всего для такой маленькой коробочки. Джисон показывает, как можно играть любую музыку, видоизменять фотографии и даже писать другим людям. Он разрешает Минхо ещё больше потыкать на экран, и спокойно отвечает на любой вопрос.              — А это зачем?              — Ну это смайлики, типа… такие маленькие изображения, можно использовать, когда переписываешься.              — Зачем?              — Ну-у-у… Так прикольнее?              — Ладно.              — …              — …              — А это что?              — А-а-а… Это игра, в которую я дома играю. Ты типа бегаешь, и нужно как можно дольше пробежать, избегая препятствия.              — Можно попробовать?              — Ну-у-у… Оно в Хогвартсе очень сильно лагает, поэтому лучше не надо.              — Лагает?              — Мм… Как сказать? Тормозит. Заедает. Короче, изображение медленное, а там всё на скорость, поэтому неудобно играть.              — Ладно.              — Но если хочешь, можешь попробовать! Только не запульни мой телефон с астрономической башни, пожалуйста.              Минхо упёрто пробует, и телефон действительно, как сказал Джисон, лагает, и когда смешной косой человечек снова падает с обрыва, Минхо, под тихое хихиканье Джисона, возвращает телефон хозяину.              — Тупая игра какая-то.              — Конечно, конечно… Намного умнее сидеть в вонючей жиже от плюй-камней.              — Если ты умный, то в вонючей жиже не сидишь!              Часы на руке тихо щёлкают, и Минхо словно возвращается в реальность. Час ночи. Дежурство окончено. Джисон тоже смотрит на время, и как будто снова становится усталым и потухшим.              — Мне нужно отнести метлу мистеру Паку, пока он не заснул, — тихо говорит Минхо, вставая. Надо же! Почти час просидел у самого края башни, и даже не испугался ни разу. Удивительная вещь этот телефон. Джисон подавленно мычит. — А ты иди в гостиную. А то реально пятьдесят баллов заберу.              — Я надеялся, что ты забыл… — гундит Джисон, но послушно встаёт, доставая палочку, видимо, чтобы снова наложить своё еле работающее дезиллюминационное заклинание. Минхо подхватывает метлу поудобнее, но в голове что-то зудит, не позволяя уйти, не сказав последних слов.              — Джисон, — тихо зовёт Минхо, и Джисон застывает, выпуская из палочки сгусток красных искр. Как он не убился ещё, такими-то темпами… — Не будь хреновым другом. Сходи хотя бы на завтрак. Феликс переживает.              Джисон замирает, уставившись на Минхо широко раскрытыми глазами и с открытым от удивления ртом. Минхо смотрит в ответ, упёрто намереваясь смотреть так, пока не услышит ответ.              Джисон тяжело вздыхает.              — Хорошо. Я схожу.              — Вот и отлично.              И Минхо гордо уходит, не оборачиваясь. Хотя, если честно, очень хотелось.       Утром Минхо устало присасывается к чашке кофе, мычанием отвечая на «доброе утро» от Хёнджина. Тот садится рядом, тоже помятый, как будто это он вчера ловил младшекурсника на горящей метле и ругался с Пивзом.              — Как дежурство? — устало спрашивает он, лениво разрезая омлет.              — Ужасно. Пивз, тупые дети и ноль помощи от мистера Пака, — Минхо морщится, с содроганием вспоминая предательски застрявшую в голове песенку полтергейста. — Как сливочное пиво?              — Великолепно. Йеджи проиграла мне желание, и я вот теперь думаю, чтобы такого придумать… — Хёнджин жмурится, когда глотает чай и обжигает рот. — Погоди, то есть это не у тебя вчера мистер Пак наорал на призраков?              — Чего-о?              — Мне Чонин рассказал, что вроде бы вчера Дровоколы так поссорились, что прилетели ругаться в чью-то гостиную и перепугали всех первокурсников. Старостам на дежурстве пришлось звать мистера Пака, потому что они не могли туда зайти. Я почему-то думал, что это у тебя было… — Хёнджин лениво тянется, оборачивается назад на стол Когтеврана и почему-то мрачнеет. — Походу у Феликса с Келли было.              Минхо оборачивается тоже, и сначала замечает полуспящую за столом Келли. Все проснувшиеся к завтраку Когтевранцы как-то странно скучковались вокруг неё, занимая только половину длинного обеденного стола. С другого края, тоскливо обособленно от всех, он заметил две светлые макушки.              Сердце радостно подскакивает.              — О, — как можно непринуждённее начинает Минхо, изо всех сил стараясь звучать незаинтересованно. — Это что, этот… Хан Джисон с Феликсом? Чего это они так?              — М, — Хёнджин быстро оглядывается назад. — Ага. — Потом, поняв смысл вопроса, Хёнджин удивлённо оборачивается на Минхо. — А ты что, не знаешь?              — Чего это не знаю?              — Ну, вообще-то, — Хёнджин буднично запихивает в рот кусок омлета с сосиской. — Все говорят, что это Джисон убил Криса Бана.