Handle With Care

Тео путешествует с Ужасными Докторами восемь лет, прежде чем вернуться в Бейкон-Хиллз.  Восемь долгих лет ребенок превращается в подростка, превращающегося в почти взрослого, и только в компании трех взрослых, которые могут научить его всему, что нужно знать об оборотнях, магии и всем, что связано с миром сверхъестественного — но не более того. Он становится просто сосудом, сердцем, бьющимся в пустой груди, чистым листом.  Тео растет интеллектуально, но не эмоционально: ребенок превращается в подростка, превращающегося в почти взрослого, который не чувствует ничего, кроме апатии. Он убил свою сестру и похоронил себя вместе с ней. В конце концов она становится не чем иным, как воспоминанием, полусформировавшейся концепцией того времени, когда он еще не был могущественным, смутным именем в глубине его подсознания. Иногда он забывает, какая она на самом деле.  Между Тео и всеми его одноклассниками существует очевидная пропасть, нечто невероятно осязаемое, но слишком расплывчатое, чтобы выразить словами. Он не заводит друзей. Он убеждает себя, что ему все равно.  Тео и Ужасные Доктора переезжают каждые несколько месяцев, прокладывая свой разрушительный путь по Соединенным Штатам. «До свидания» становится любимым словом Тео. Он привыкает нигде не пускать корней, встречать новые лица и так же быстро их забывать. Это становится своего рода долбаной игрой, и Тео ставит перед собой задачу создать более запутанную, но лживую предысторию каждый раз, когда происходит переезд. Тео четырнадцать лет, когда они собираются и переезжают в Лайонс, штат Колорадо. Это маленький городок, в котором нет ничего, кроме природных троп и скучных музеев, но Тео быстро решает, что это его любимое место.  В основном это из-за Сайласа.  Он первая химера, которую Ужасные Доктора создали во время своего пребывания в Колорадо, гибрид ягуара и волка с большими карими глазами и улыбкой, которая заставляет Тео чувствовать себя так, как он не чувствовал уже давно, а может быть, и никогда.  Большинство химер не живут очень долго: обычно эксперимент терпит неудачу через несколько дней или недель. Как только тела накапливаются до такого количества, что власти начинают что-то подозревать, Ужасные Доктора собирают свои вещи, Тео — одна из них, и переезжают к следующему рассаднику сверхъестественных сил.  Но Сайлас продержался пять месяцев.   Тео поначалу его абсолютно ненавидит, потому что каждая новая химера представляет собой угрозу для Тео, потому что каждая новая химера подтверждает, насколько он на самом деле заменим. Итак, Тео пытается, о боже, он пытается безжалостно ненавидеть пятнадцатилетнего подростка всеми фибрами своего существа… Но он не может.  Тео говорит себе, что это просто потому, что Сайлас составляет хорошую компанию, потому что Сайлас может рассказывать анекдоты, которые действительно заставляют его смеяться — звук, который сам Тео не слышал слишком давно. Он убеждает себя, что ему нравится, когда рядом Сайлас, потому что бремя кажется менее тяжелым, распределенным между двумя парами плеч, чем на одних. Говорит себе, что это потому, что Сайлас — единственный, кто понимает, единственный, у кого на руках такое же количество крови и такое же количество жертв, как у Тео. Таким образом, двое подростков сближаются, очень сближаются. Тео замечает, как мальчик сносит его стены, и это одновременно самое страшное и волнующее, что он когда-либо чувствовал. Больше нет Тео и Сайласа, вместо этого Тео с Сайласом все время почти неразлучны. Это переплетение конечностей под покровом темноты, нерешительные пальцы, тянущиеся к застенчивым прикосновениям, это мимолетные взгляды и нервные первые поцелуи посреди заповедника в Колорадо. Тео не уверен, что это значит. Ему четырнадцать, он растет, и, насколько он помнит, все его прошлые увлечения были девушками, но внезапно появляется мальчик с таким громким смехом, от которого у Тео скручивает желудок, и он сбивается с толку. Он чертовски сбит с толку, потому что Ужасные Доктора никогда не учили его влюбляться или тому, как это происходит, потому что в школе ему не объяснили, что иногда мальчикам нравятся другие мальчики, и это тоже нормально. Тео знает, что любовь на химической основе состоит из окситоцина, дофамина, серотонина и эндорфинов, знает, что гипофиз наполняет мозг этими гормонами, когда люди встречают кого-то, кто им действительно нравится, — но Тео не знает, почему его сердце бьется так сильно и быстро, когда рядом Сайлас, почему он почти постоянно думает о другой химере, почему иногда Тео любит смотреть на веснушки на носу мальчика, когда тот не обращает на него внимания.  Итак, Сайлас объясняет это Тео в форме держания за руки, по-настоящему банальных реплик, которые Тео притворяется, что ему не нравятся, нежных объятий и поцелуев. Это рубцовая ткань, покрывающая раны друг друга, и Тео думает, что он мог бы быть почти счастлив здесь, в Лайонсе, штат Колорадо. Но Сайлас был химерой всего пять месяцев, и у него не было лет, чтобы справиться с горем, ненавистью к себе и виной, которые возникают из-за того, что он разрушил все хорошее в вашей жизни, как это сделал Тео. Это сказывается на нем. День за днём свет в глазах мальчика всё больше тускнеет, и Тео начинает понимать, что Сайлас уже не чувствует себя таким же почти счастливым, как он сам.  — Ти, тебе когда-нибудь хотелось вернуться назад? Как… как до всего этого. Ты когда-нибудь хотел запомнить себя кем-то другим, кроме как… — мальчик делает паузу, полуоткрыв рот, подыскивая слово, которое не сорвется с его губ.  — Монстром? — тихо спрашивает Тео, и произнесение этих слов вслух кажется откровением, признанием какой-то вины, которую Тео и близко не чувствовал за последние пять лет.  Но Тео уже давно сдался греху, поэтому он не понимает этого, не чувствует удушающей неправильности осознания того, что ты создан из разрушения и повреждений.  Сайлас кивает, слова слетают с его губ медленно и тяжело, как вздох: — Да. Да, вот и все.  Он встает и целует Тео в лоб, отстраняется и посылает младшему мальчику улыбку, которая не достигает его глаз. Тео делает вид, что не замечает этого.  Сайлас в последнее время выглядит усталым — и это не из тех усталостей, которые можно исправить хорошим сном — это сокрушительное, непреодолимое утомление, которое приходит с осознанием того, что ваше тело — это зона боевых действий, что в вас есть что-то решительно ужасное, чего вы не можете изменить, потому что это запечатлено в вашей ДНК, потому что вы можете смыть кровь со своих рук, но не со своей виноватой совести.  Так что Тео не может сказать, что он слишком удивлен, когда Сайлас принимает решение умереть. Ему просто хотелось бы, чтобы старшая химера сказала ему заранее, чтобы, возможно, Тео и Сайлас могли уйти в сиянии славы в стиле Ромео и Джульетты, чтобы, возможно, Тео не пришлось найти тело первого мальчика, которого он когда-либо любил, лежащее неподвижно и безжизненно рядом с флаконом с сывороткой, которую Ужасные Доктора использовали, чтобы уничтожить свои неудачные эксперименты. Сайлас никогда не был неудачником и, вероятно, пережил бы Тео, если бы захотел. Но он этого не сделал.  Теперь Сайласа больше нет, а Тео снова один, и внезапно все цветы, распустившиеся в его груди, увядают и превращаются в гниль. Внезапно Тео думает, что, возможно, он научился ненавидеть мальчика, потому что это намного проще, чем давать волю слезам и душевной боли, которые его так долго учили подавлять.  Тео собирает те немногие вещи, которые у него есть, и оставляет все вещи Сайласа. Два дня спустя Ужасные Доктора и их первая химера покидают Лайонс, штат Колорадо.  Прощание с Сайласом было самым трудным из всех.  * — Ну, вот, это комната для гостей. Ванная в коридоре справа, — Лиам указывает на коридор. — Я рядом, если тебе что-нибудь понадобится. Тео кивает, неловко откашливается: — Спасибо. — Ага, — Лиам пожимает плечами, голубые глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с Тео, который стоит в дверном проеме. — Так что, эм, спокойной ночи, я думаю. Полуулыбка скользит по губам Тео, когда он идет дальше в комнату для гостей: — Спокойной ночи, Лиам. Лиам направляется в свою спальню, а Тео остается стоять посреди просторной комнаты для гостей, пытаясь не думать о том, сколько времени прошло с тех пор, как он на самом деле спал в постели, пытаясь не думать о том, как он проведет ночь в доме того, кто несколько месяцев назад счел бы его врагом.   Тяжелые ноги делают неуверенные шаги к матрасу королевского размера в центре тускло освещенной комнаты. Тео залезает под одеяло, наслаждаясь ощущением, что опираешься на что-то иное, чем жесткая кожаная обивка и тонкие, царапающие одеяла. Он слышит, как Лиам слоняется по соседству, как он шаркает по комнате, выключает свет, заползает в кровать, как это сделал Тео несколько минут назад.  Но Тео просто не может чувствовать себя комфортно. Не из-за кровати или даже из-за звуков Лиама в комнате, а потому, что все в этой ситуации кажется невероятно неправильным. Потому что он не заслуживает той беззастенчивой доброты, которую Лиам упорно продвигает, чтобы проявлять к нему снова и снова. Потому что прямо по соседству мальчик, чью жизнь Тео пытался разрушить, мирно засыпает, словно не впустил в свой дом врага. Итак, Тео смотрит в потолок, прислушиваясь, прислушиваясь и прислушиваясь к каждому гребаному звуку в доме – каждому скрипу, каждому удару сердца, каждому жужжанию – в попытке не дать себе заснуть, добровольное наказание за бог знает за что.  Это не работает.  Сердцебиение Лиама, замедляющееся по мере того, как бета погружается в сон, становится единственным, что слышит Тео. В его голове постоянно бьется ритм, и прежде чем Тео успевает это осознать, звук не отвлекает его от сна, а подталкивает его все ближе и ближе к нему. Он не замечает, что его тяжелые веки закрылись, пока они вяло не моргают и не открываются, зевок застревает у него в горле, когда он заползает все глубже под одеяло. И, возможно, всё будет в порядке, если он просто на мгновение отдохнет. Может быть, ничего страшного, если он просто позволит им закрыться.  * Ртуть капает в его легкие. Она густая и холодная, и ему трудно дышать, трудно дышать, трудно… Под кончиками хрупких пальцев бьется украденное сердцебиение, которое тыкают и подталкивают люди в металлических масках.  проснись-проснись-пожалуйста-проснись-пожалуйста Он не может проглотить желчь, кровь и ртуть. Что-то в его груди пытается вырваться на свободу. Он вдыхает так глубоко, как только может, но воздуха все равно не хватает. Он думает, что находится под водой. Он думает, что может утонуть.  Она вытаскивает его, ангела, одетого в разложение и гниение. Капли воды прилипают к его коже, колясь, как иголки, на холодном воздухе.  В мелодии криков и болезненных стонов есть музыка. Рука на груди, узловатые пальцы на сердце, дыра там, где должно быть сердце.  Призрак за его грудной клеткой все еще гудит, и ему больно. Вскоре его тело начнет гнить.  Он смотрит в мертвые карие глаза а потом они становятся синими. Они хотят убить его и посмотреть, как он страдает. Они хотят увидеть, как он разлагается. Земля поглощает его. На этот раз он не сможет вернуться.  * Первой связной мыслью Тео было то, что тело прижато и корчится под его собственным, и он не знает, как оно туда попало, но там, где должны быть его ногти, есть когти, а ещё выпущены клыки, а это означает, что должна быть какая-то угроза.  Он впивается когтями глубже, чтобы усмирить человека, прижимая значительный вес к шее нападавшего, в то время как золотые глаза прорезают туман ужаса и адреналина, чтобы оценить тело под ним. В воздухе пахнет кровью, страхом и… Лиамом.  Налитые кровью голубые глаза встречаются с золотыми, умоляя и задыхаясь, когда кровь капает с когтистых кончиков пальцев Тео.  Но это не может быть реальностью. Это никогда не было реально.  — Пожалуйста, Тео, — мольба беты звучит тихо и сдавленно, хватка химеры еще не ослабевает, он чувствует себя простым пассажиром в собственном теле.  Он не может отпустить. Если он отпустит, она его достанет. Если он отпустит, она убьет его.  Хватка Тео крепчает, кровь струится ручьями из колотых ран под его когтями, и тело под ним перестает сопротивляться.  Прерывчатое сердцебиение рассеивает дымку, отделяет сон от реальности. Во сне ее сердце никогда не бьется.  Серые глаза встречаются с полуприкрытыми голубыми глазами, и внезапно Тео отскакивает от безжизненного тела Лиама. Он ничего не может сделать, кроме как смотреть широко раскрытыми глазами, даже когда бета кашляет, жадно вдыхая обратно в легкие, даже когда Лиам с огромным усилием тянет его тело в вертикальное положение, даже когда он протягивает трясущуюся руку, чтобы коснуться следов когтей на шее, он смотрит на Тео так, словно увидел привидение.  Тео делает все, чтобы стать меньше, подтягивая колени к груди и крепко сжимая руки по бокам. Он видит перед собой окровавленного мальчика, и рыдание застревает у него в горле. Это последняя капля. Мейсон был прав с самого начала, и Тео только что доказал это.  Он всегда был здесь самым опасным существом.   И вдруг Лиам оказывается прямо перед ним, всего в нескольких дюймах от того самого мальчика, который только что пытался оторвать ему горло, впившись глазами в Тео, словно ища объяснений.  Но Тео не знает, как объяснить бете, что иногда воспоминания контролируют его разум, и что в последнее время становится все труднее и труднее отличить его кошмары от реальности — и даже если бы он смог придумать, как выразить эти чувства словами, Тео не уверен, что его рот и мозг сейчас в дружеских отношениях. Разговор кажется чем-то вроде восхождения на Эверест.  Лиам тяжело вздыхает рядом с Тео, морщась и потирая рукой остатки медленно заживающих ран, усеивающих его шею.  Тео не может приоткрыть губы, чтобы принести извинения или какое-либо объяснение, но тем не менее дрожащие пальцы протягивают руку и с лёгкостью обхватывают запястье беты. Он не замечает, как Лиам инстинктивно вздрагивает от этого контакта. Черные вены тянутся вверх по руке Тео, Лиам в шоке смотрит на него, а боль, очевидно, утихает.  Еще несколько мгновений неуверенной тишины, прежде чем Тео встает на нетвердые ноги. Его глаза остаются приклеенными к полу, когда он выходит из гостевой спальни. Лиам даже не пытается позвать его по имени, может быть, потому, что не хочет будить родителей, а может, потому, что знает, что химера все равно не ответит.  И Тео спускается вниз, а затем выходит через парадную дверь, даже не оглядываясь назад, чтобы посмотреть, попытается ли Лиам остановить его, когда он садится в свой пикап и вставляет ключ в зажигание. В данный момент вождение кажется невероятно сложной задачей, но он знает, что ему нужно уехать из этого дома, из этого района, из любого места, где находится Лиам и его жизнь.  Тео убегал от жертв уже почти десять лет, зачем останавливаться сейчас?  Он не прощается.