уроки французского

13.02.1846 23:52

В просторной комнате горит ещё непогасший канделябр, который своим светом помогает усердному молодому графу вчитываться в материал личных записей. За окном меркнут последние звёзды, а юноша никак не может дописать послание на французском, из-за чего появляется желание начать биться головой от усталости. Глубокий вздох сопровождается скрипом двери и щелчком замочной скважины. "Её давно надо было смазать" — думает про себя граф. — Кто смеет входить в покои будущего наследника данного поместья без стука, а уж тем более без разрешения? — в голосе слышится явное раздражение. Кто позволяет себе такую дерзость, тем более не спит в столь поздний час? Графу уже хочется развернуться и высказать всё своё возмущение вперемешку с явным недовольство, но его останавливает сильная рука, которая так нежно поглаживает забитое плечо, перемещаясь на шею и совсем слегка сжимая, чтобы услышать испуганный скулеж. — Искренне прошу вашей благосклонности и милости, я не хотел врываться в ваши покои. Я лишь услышал странные звуки, поэтому решил проверить и убедиться, что никто не нарушает ваш сон, — правая рука опускается ниже под сорочку к ореолу чувствительных сосков, сначала просто обводя, а затем сжимая, продолжая играться. Молодой граф уже готов раствориться в чужих ласках, но при этом покорно остаётся на своём месте. Мужчина расплывается в довольной улыбке от понимания, как хорошо воспитал своего любимчика. — Я бы с удовольствием встал на колени ради вашего прощения, но место в ногах принадлежит не мне, верно? После того, как до юноши доходит смысл чужих слов, он сразу встаёт со своего места, лишая себя излюбленных прикосновений, что даётся крайне тяжело. Молодой граф садится на колени возле стула, опускает взгляд и старается быть тише. Пока ему не разрешат сказать слово, он будет молчать. Тэхён садится на чужое место, с некой надменностью рассматривая рабочее помещение, которое захламлено разными вещами. И среди всего мусора он замечает разрисованный листочек бумаги, у графа не было таланта среди иностранных языков, но дар к рисованию у него заметили с раннего детства. — Расскажи мне, что это за бумажка, пострадавшая от твоего ломаного французского? — старший разворачивается в пол-оборота и внимательно слушает слова графа, при этом не уделяя ему должного внимания. Тэхён посчитал гораздо важным делом потеребить в руках исписанный лист, он даже не удосужился посмотреть в чужие глаза, которые так нуждались во внимании учителя. Немного расстроившись, юноша укладывает голову на мягкие колени, стараясь скрыть маленькую обиду. — Завтра день всех влюблённых, поэтому я хотел сделать подарок одному человеку. Но, чтобы придать ему особый вид, я решил, что можно написать признание на французском, — Тэхёну кажется это довольно милым: молодой граф, которому с детства говорят о его величии и гордости, сейчас стоит перед ним на коленях. Конечно, он часто видел графа таким, но, когда его любимый, обидевшись, трётся щекой, чтобы получить ласку — это самое милое зрелище. Как бы сильно Тэхён не любил такой нуждающийся вид Чонгука, ему никогда не хотелось видеть чужих слёз, которые прямо сейчас скатывались с щёк и сопровождались тихими всхлипами. Юноша старался это скрыть, но мокрое пятно, подрагивания, а уже после и характерные звуки сдали младшего с поличным. Но, по правде говоря, Тэхён всё же любил доводить Чонгука до слёз, к примеру, когда в саду с огромными деревьями, пышными розами и красивыми фантами молодой граф слезливо просил старшего разрешить ему кончить, пока его учитель так по-хозяйски стимулировал чужой половой орган. Или когда в гостевой на огромном столе на четвереньках расположился нагой Чонгук, пишущий диктант, а в наказание за грамматическую или орфографическую ошибки получал шлепок по ягодицам. Или, если была совершена особо глупая ошибка, лёд, который принесли его заботливые нянечки, чтобы как-то успокоить пораненные колени, отправлялся в анус уже заплаканного юноши. Если бы владелец поместья и по совместительству любящий отец маленького наследника узнал, что вытворял с ним учитель французского, Тэхёна бы, скорее всего, четвертовали на месте. Конечно, все эти вещи были не более, чем желание удовлетворить извращения друг друга, но отправной точкой в их отношениях можно считать день, когда Чонгук сильно простудился. Капризничая, молодой граф не хотел видеть никого, поэтому отец, братья и нянечки тут же покидали комнату. Чонгук сам старался позаботиться о себе, пока в один момент не приказал увидеть в своих покоях учителя. В тот день Тэхён единолично заботился о нём: кормил с ложки, убирал комнату, помогал принять лекарства и поддерживал словесно. Поэтому все были убеждены, что молодой граф больше не капризничает и чувствует себя лучше. Когда же учителю нужно было уходить, чтобы провести урок у старших, младший начинал шантажировать, что перестанет принимать лекарства. Вытащить Тэхёна из чужих покоев удалось только после того, как Чонгук уснул. Ночью учителя разбудили всхлипы. Зайдя в комнату больного, он принёс графу немного ужина и горькие лекарства, которые юноша всё же выпил, хоть и через силу. Тэхён не был обязан заботиться о нём, ведь мог просто разбудить прислугу, но в ту ночь он чутко следил за чужим сном. Если младший просыпался от кошмара, его личико тут же целовали, стараясь успокоить. Утром учитель ушёл и по итогу заразился от Чонгука, в то время как младший уже успел выздороветь. После этого граф приходил в покои Тэхёна с ягодами, которые успел нарвать, теперь уже самолично заботясь о старшем. — Тише, mon amour, — с этими словами Чонгука притянули к себе и посадили на колени. Руки принялись поглаживать маленькое подрагивающее тело, одновременно целуя щеки, носик и лобик. — Твой учитель ужасно оплошал, но просит прощения у своего ласкового птенчика. — Вы такой mauvais et dur, — Чонгук прижимается, как можно ближе, но всё-таки целует старшего, а в отместку за грубость кусает губы, за что получает лёгкий шлепок, и сладостно мычит. — Малыш, "dur" значит жёсткий, это можно отнести к мебели, тебе нужно было использовать "cruel", — Тэхёна всегда забавляли такие ошибки младшего, поэтому он нежно улыбается, смотря в глаза, которые снова наполняются слезами, и утыкается в чужое плечо. — Ну что такое, poussin, я так сильно ударил? Прости меня глупого, — старший нежно оглаживает сладкие бёдра, оставляя множество поцелуев на макушке. — Нет, мне нравится, когда вы так делаете. Мне грустно из-за своих познаний во французском, я так не успею подарить письмо, — младший начинает вытирать свои слезы, в то время как Тэхён смотрит на лист бумаги и замечает, что граф над каждым словом поставил ударение, как его и учили. Наверное, стоит сказать, что старший пошутил и во французском языке не везде используется данное правило, но всё-таки эта привычка его умиляет. Вставая с кресла, Тэхён ставит Чонгука напротив стола с его письмом, давая в руку перо и чернила, а сам, в свою очередь, садится обратно на своё место. Когда же младший оборачивается с непонимающим взглядом, он видит, что его учитель ждёт от него действий. — Пиши письмо. Будут вопросы — спрашивай. Ты хочешь дописать его, а твои желания для меня закон, — Чонгук смеётся, но всё-таки продолжает начатое, иногда замедляясь и стараясь придумать, что лучше написать. Следующие двадцать минут граф задаёт обычные вопросы о лексике, пунктуации и иногда спрашивает, как можно заменить то или иное слово, а его учитель спокойно помогает со всеми трудностями. Когда же письмо было закончено, юноша не хотел отпускать старшего, поэтому придумал свои методы: "Учитель, а какая поза вам нравится больше всего?", "А вам нравится, как я делаю минет?", "А вы думали о ком-то, кроме меня во время процесса?", "Вам больше нравится анал или моя гортань?". — Рoussin, чего ты хочешь добиться этими странными вопросами? Если чего-то хочется, нужно говорить об этом прямо, — в голосе слышна то ли усталость, то ли раздражение, поэтому слегка смущённый юноша тихо шепчет на ухо свои желания. В ту же секунду его поднимают на руки и несут к кровати. Опуская графа на простынь, Тэхён помогает ему раздеться. К соскам тут же припадают любимые губы, облизывая их, пока руки, справившись с ночной сорочкой, начинают оглаживать любимое тело. Весь процесс сопровождается стонами и сладостным мычанием. Тэхён на секунду удивляется и вопросительно смотрит на юношу, а тот, в свою очередь, смущённо опускает взгляд, но при этом кивает. "Я растягивал себя до вашего прихода" — тихо произносит Чонгук, улыбаясь. Учитель покрывает его личико поцелуями, дабы отвлечь, пока он приспускает брюки и начинает медленно входить в податливое тело. Тэхён трепетно коснулся манящих и столь желанных губ, которые старались издавать как можно меньше звуков. Первые толчки были медленными, чтобы дать птенчику привыкнуть к размерам. Со временем фрикции начали возрастать, сопровождаясь протяжными стонами, шлепками двух тел друг о друга и тихими признаниями в любви. Чонгук всегда был интересным юношей, среди других графов или же просто знакомых людей его считали надменным и слишком серьёзным, но над такими высказываниями его ближние тихо смеялись. Само существование графа было олицетворением "нежности". И он очень любил показывать ее близким, а в особенности своему учителю, который во время их первого раза, когда Чонгуку было довольно больно, шептал на ухо всякие нежности, чтобы успокоить младшего. Сейчас же сам юноша просит быть с ним как можно грубее, но при этом всегда начинает капризничать, когда не получает достаточно ласки и внимания. Тэхён никогда не считал это недостатком, наоборот, с удовольствием подчинялся младшему, исполняя любую его прихоть, и только когда молодой граф давал власть в чужие руки, учитель удовлетворял свои желания. Так происходит всегда, и даже сейчас младший сам отдает контроль над собой, поэтому скулит, пока в него вбиваются, не разрешая кончить и заставляя маленького птенчика умолять о разрядке, что, конечно же, его смущает. Этот румянец, глаза, наполненные слезами, покрасневшие соски от обилия ласк, тело, покрытое метками, и сдавленные стоны создают образ нуждающегося Чонгука, перед которым так слаб Тэхён. С его разрешения молодой граф наконец-то кончает на себя, а сам учитель себе в ладонь. Старший начинает вытирать тело своего ослабевшего ученика, когда он берёт тряпку, чтобы очистить и себя, Чонгук останавливает его, беря чужую ладонь в свои руки и слизывая всё семя. — Послушный мальчик, — выдыхает из уст Тэхён, а после целует птенчика в лобик и, укладывая в кровать, уже хочет уйти, но его останавливает чужая ладонь. — Joyeuse Saint-Valentin, mon cruel professeur, — полусонно шепчет младший, получая в ответ на свои слова лёгкий поцелуй в губы. Без грубости или страсти, обычный, но самый нежный поцелуй с поглаживаем макушки. "После секса его произношение всегда улучшается" — делает замечание про себя Тэхён и оставляет Чонгука одного в покоях.

14.02.1846.

14:50

Юноша отдыхает в саду перед занятием французского, вдыхая чистый воздух и расслабляясь. Сзади его неожиданно обнимают, тем самым заставая врасплох. — С днём всех влюбленных, птенчик, — проговаривает учитель на ухо младшему, отдавая его любимые конфеты, которые сам приготовил. Чонгук сразу улыбается, обнимая старшего в ответ и отдавая вчерашнее письмо, всё ещё с ошибками, но самое дорогое послание в жизни Тэхёна. — Кстати, птенчик, во французском языке ставить ударение над каждым словом необязательно. Я так сказал, чтобы у тебя не было ошибок с их произношением. — Так вы мне всё это время врали? — резко отстранившись от Тэхёна, юноша возмущенно кричит, смотря в чужие лживые глаза, но весь его гнев тут же усмиряют градом из поцелуев. Хотя, наверное, он никогда не любил его слёзы. Ему был приятен вид, при котором его любимый нуждался, но только не в своих старших братьях или отце, а в нём. Такой разбитый и милый, мог успокоиться только благодаря ему. Да, именно это он в нём и полюбил.