Будни патологоанатома

Орочимару скучал по доступу в кабинет Цунадэ. У нее точно был хороший кофе. В ординаторской все так же лежали отвратительные зерна, кофе из которых могли пить только студенты. Вдыхая кисловатый аромат, Орочимару сделал себе пометку обзавестись на работе гватемальским кофе. Осталось придумать, где его прятать от вездесущих интернов, которые хороший кофе за километр чуют, как овчарки тротил. Патологоанатом чувствовал себя ужасно. Давно в его практике не было сразу двух почивших за одну смену. За первую половину смены, если быть точнее. Впереди еще четыре часа работы, а он уже чувствовал, как по нему проехался каток. Дело было даже не в физической усталости, а в определенном уровне морального истощения. Больница без Цунадэ превращалась в паникующий улей. Интерны, расслабившись, косячили. Хирурги несли на анализы все, что только могли, потому что за их плечом не было опытного главврача, которая дала бы свою оценку. Не больница, а сборище нервных пчел. В кармане халата телефон издал сигнал о входящем сообщении. Орочимару потянулся за ним, когда дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась. К его удивлению на пороге стояла сама Цунадэ. Ее глаза горели как в тот раз, когда кто-то украл у нее бутылку саке. Патологоанатом удивленно повел бровью и на всякий случай отошел в сторону. — Кто из вас, недоумков, — начала главврач, оглядывая небольшую группу отдыхающих врачей, — Перепутал в отчетах имена, и Майто Гаю вкололи адреналин вместо мексидола?! Орочимару тихо присвистнул и попытался представить, что может вытворить Гай под адреналином. Фантазии не хватило. Интерны запаниковали. — Сообщи потом откуда забрать трупы виновных, — прошелестел он, проходя мимо Цунадэ. — С возвращением. Ему показалось, что его окатило жаром праведного гнева, и поспешил закрыть за собой дверь ординаторской. Достал телефон из кармана. В мэссенджэре была фотография от Мику. Она на фоне входа в больницу с лотком, в котором стояли две большие порции кофе. Орочимару ощутил что-то похожее на выброс окситоцина. Снова. Эта девушка вызывала в нем множество положительных реакций. От приятного покалывания на кончиках пальцев, когда он прикасался к ее коже (которое он мог списать на похоть) до вот таких непривычных согревающих моментов (которые вызывали множество вопросов). Возвращаться в ординаторскую, чтобы оставить там кружку с нетронутым кислым кофе, Орочимару не стал. Не хотел становиться случайным свидетелем расправы, которую учинит Цунадэ, как только найдет виновного. Мужчина оставил кружку на стойке администрации и направился к входу, где за стеклянными дверями уже виднелся силуэт Мику. — Привет, — улыбнулась она, когда Орочимару вышел к ней. Ласково подставила щеку для поцелуя. — Почему ты здесь? — спросил он, забирая из ее рук лоток. — Совещание проходило в квартале отсюда, — Мику кивнула куда-то себе за спину, из-за чего прядь волос выбилась из пучка и упала ей на лицо. Выдернула из лотка свое латте с ореховым сиропом. — Насколько я помню у тебя в это время перерыв. Орочимару заправил прядь ей за ухо. — Да. Полчаса, — отозвался он. — Ты закончила на сегодня? — В три встреча на территории нанимателя. Промежуточное подведение итогов. — Значит, у тебя есть время зайти и выпить со мной кофе, — улыбнулся патологоанатом. Мику кивнула. Они вошли в больницу. Орочимару вызвал лифт. Когда за ними закрылись хромированные двери, Мику сложила голову ему на плечо и облегченно выдохнула, словно эта нехитрая близость сняла с ее плеч тяжелый груз. Орочимару привел ее в свой кабинет. Мику, не говоря ни слова, усадила его в кресло и забралась на колени. Мужчина приобнял ее за талию свободной рукой. Вдохнул холодный аромат ее духов и сделал глоток несладкого, как он любил, макиато. Не торопясь, наслаждаясь близостью, они обсудили планы на вечер и составили список покупок. Пока Орочимару рассуждал о том, что Цунадэ делает в ординаторской, Мику покрывала поцелуями его шею. — Ты вызываешь во мне довольно однозначную реакцию, — улыбнулся Орочимару, отложив фантазии о членовредительстве, которое, возможно, Цунадэ учиняет в этот момент. — Которую я не смогу реализовать здесь и сейчас. Профессиональная этика. — Я знаю. Это аванс, — прошептала Мику, ощутимо укусив мочку, рядом с серьгой. Орочимару одобрительно хмыкнул. Поднял лицо Мику за подбородок и поцеловал. *** — Я знаю, у тебя есть абсент, — заявила Цунадэ, распахнув дверь. Орочимару выпрямился над микроскопом и скептично вскинул бровь. Оглядел подругу детства, юности и зрелости. Не обнаружил ни пятен крови, ни волочащихся за ней кишок. — Третий шкафчик слева, — ответил он, кивнув в нужном направлении. На самом деле Цунадэ знала, где патологоанатом хранит алкоголь. Это была своего рода традиция, за которой прятался вопрос «Выпьешь со мной, я больше не справляюсь?» и ответ «Я поддержу тебя». Главврач загремела стаканами для виски, которые Орочимару использовал для абсента. Кристально чистые, прозрачные. Он сам их натирал. С гулким стуком она поставила их на стол, рядом со вторым изданием справочника по гистологии. Налила по тридцать грамм в каждый и закрутила бутылку. Поднесла стакан к свету. — Он того же цвета, что твои глаза, — заметила она. Орочимару одобрительно хмыкнул. Они стукнулись бокалами и Цунадэ залпом осушила свой. — Осторожнее, — прошелестел Орочимару. — Его не зря запрещали в тысяча девятьсот пятнадцатом году. Цунадэ прикрыла рот ладонью и, кажется, боялась вдохнуть. В уголках ее глаз выступили слезы. — Лучше бы министерство здравоохранения криворуких интернов запретило, — проскрипела она и приняла из рук патологоанатома дольку черного шоколада. — Спасибо. — Полегчало? — Немного, — ответила главврач. — Если хочешь отдохнуть в тишине, кушетка в кладовой в твоем распоряжении. — Под кушеткой ты имеешь в виду списанный секционный стол? — Да, — ответил Орочимару. — На нем снятся восхитительные сны. Цунадэ несколько секунд сверлила его скептичным взглядом медовых глаз. Затем пожала плечами и потребовала ключи от кладовки. — Что сказать Джирайе, когда он придет тебя искать? — Скажи, что я сама его найду. *** Мику, источая аромат жасмина, мучительно медленно скользила вверх, затем вниз по его члену. Одна ее рука упиралась ему в солнечное сплетение, второй она гладила клитор. Орочимару придерживал ее бедра, гладкие от масла и горячие от любви, и двигался в такт с ней. С восхищением наблюдал за игрой пламени свечей в ее глазах. Свет отражался от масла, которым была покрыта ее кожа, озарял ее потусторонним свечением. Прикусив губы, Мику закинула голову назад. Из нее вырвался жаркий стон, затем еще один. Мику ускорилась, Орочимару подхватил ее за талию. Вскоре девушка над ним содрогнулась и вскрикнула. Ее влагалище сокращалось в оргазме вокруг его плоти. Мужчина подался вперед, прижав Мику к груди, и в несколько толчков достиг пика. Девушка обмякла в его руках, сложив голову ему на плечо, и со стоном выдохнула. Орочимару ощущал ее дрожь, когда укладывал на подушки. Мику распласталась на постели, улыбаясь с закрытыми глазами. Мужчина вытер сперму с ее живота полотенцем. Склонился и покрыл поцелуями солнечное сплетение, поднимаясь выше. Мику открыла ему шею и, когда он коснулся губами бархатной кожи под ухом, обняла его. — Не думай засыпать, — прошептала она. — Я хочу еще. Орочимару улыбнулся.