Будни патологоанатома

Провожая Мицуки до его палаты, Орочимару предупредил мальчика, что впереди выходные и его, Орочимару, в больнице не будет. Если Мицуки что-нибудь потребуется, то он может обратиться к Шизунэ. Покинув больницу, патологоанатом поехал в химчистку, чтобы сдать вещи, накопившиеся за время его добровольного заточения в больнице. Оказавшись дома, Орочимару запустил аудиосистему. Принял душ и, открыв вино, прочитал новости. О Саске в ленте не было ни слова. Зато на глаза попалась статья о том, что Зэцу Широ найден мертвым. Судя по датам, он был убит незадолго до Данзоо. Если сопоставить эти события, то можно было подумать, что кто-то начал чистку правящей прослойки общества. Проглядывая сводки на какие-нибудь намеки в доказательство своей теории, мужчина открыл холодильник. Поднял взгляд и шумно выдохнул. Холодильник был почти пуст. Вы: [Вы даже греческий йогурт весь съели?!] Извращенец: [Я так и не понял, за что ты его так любишь. Он же даже не сладкий] Вы: [Но это не помешало тебе его съесть?] Извращенец: [Больше нечего уже было] Извращенец: [Я оформил доставку. Завтра с утра прибудет курьер] Орочимару запустил руку во влажные волосы и вернулся к сводке. Пролистывая полугодовые отчеты крупных корпораций, патологоанатом вспомнил слова Мику о назревающем скандале с корпорацией Кей. Налил себе еще вина и сел на диван. Вбил в поиск название и фамилию директора — Казехана. Новости были скудными, похоже, кто-то не хотел, чтобы информация о пропаже директора и источнике денег, на котором корпорация была возведена, стала известна. Но кто именно? Потягивая вино, Орочимару строил теорию. Данзоо, Зэцу и Казехана работали в совершенно разных структурах и, скорее всего не были даже знакомы. Зэцу представлял интересы страны в Шанхае. Данзоо проворачивал свои черные дела исключительно в пределах столицы. Казехана управлял промышленным сектором на севере. В том, что от Данзоо избавился именно Саске, Орочимару не сомневался, но чем мешали юному Учихе остальные двое? Мужчина поднес бокал к губам, но так и не сделал глоток. Он скорее почувствовал, чем услышал это. Он больше не был один в своем доме. Бегло глянул на часы. Начало десятого. Он не слышал машин на дороге, значит, это не Джирайя и не Цунадэ. К тому же от них столько шума, что об их присутствии узнаешь еще до того, как они откроют дверь. Мику прилетает только завтра утром. Орочимару аккуратно поставил бокал на журнальный столик и встал. Освещенный тусклым искусственным светом в дверном проеме появился Саске Учиха. Орочимару удивленно повел бровью. На молодом мужчине были черные джинсы и белая рубашка. Взгляд черных глаз тяжелый, челюсти плотно сжаты. Он почти не изменился с момента их последней встречи. — Не помню, чтобы приглашал тебя, — холодно заметил Орочимару. — Помоги… — с трудом расцепив челюсти, начал Саске. Его ноги подкосились. — Мне. Орочимару не двигался с места, наблюдая за тем, как Учиха стекает на пол. В тусклом свете кровь на его спине казалось черной. Патологоанатом понимающе хмыкнул. — Это многое объясняет… — прошелестел Орочимару. На ходу проверяя все ли окна плотно зашторены, мужчина подошел к незваному гостю и бесцеремонно оглядел спину. Судя по всему пулевое, задето ребро и возможно легкое. — Как ты попал в дом? — спросил Орочимару. — Через гараж. — Кто-нибудь знает, что ты здесь? — Нет. — Вставай, пошли в подвал. — В подвал? — недоверчиво, почти злобно переспросил Саске. — Ты хочешь, чтобы я оперировал тебя на обеденном столе? — ядовито уточнил патологоанатом. Саске скрипнул зубами. Позволил Орочимару поставить себя на ноги и, подавив стон, заковылял с его помощью в подвал. Подвал делился на четыре секции, которыми полностью владел Орочимару — самая маленькая секция была отведена для хранения вина. Вторая была больше и намного светлее — тренажерный зал с беговой дорожкой и силовой станцией. В третьей комнате, закрытой на ключ, Орочимару хранил свои страсти. Там было собрание приспособлений для сексуальных утех и кровать с фиксаторами. Некстати вспомнился один из вечеров, которые они провели здесь с Мику. Орочимару шумно вдохнул, ощутив на своих запястьях фиксаторы, но быстро взял себя в руки. Он привел Саске в самую последнюю секцию, отпер дверь и включил свет. В центре помещения, как дань прошлому, стоял секционный стол, большая мойка в углу и шкафы, полные медикаментов и сопутствующих материалов. — Раздевайся, — велел Орочимару, закатывая рукава шелкового халата. — Ты до сих пор проводишь свои исследования? — спросил Саске, оглядывая помещение. — Нет, — намывая руки, ответил патологоанатом. — Кто тебя ранил? — Люди Данзоо, — Саске снял рубашку и сел на стол, спиной к патологоанатому. Орочимару заполнил подносы шприцами с необходимыми препаратами, инструментами и прочими расходниками. Промыл рану. Тело Учихи покрывали шрамы. Самые разные — от почти незаметных, оставшихся от ссадин; до глубоких рытвин, которые оставляют после себя огнестрельные и рваные раны. Вколол анальгетик. — Почему ты пришел ко мне? — спросил он, давая анальгетику время подействовать. — Потому что ты проверен и способен оказать мне помощь, — ответил Учиха, заставив Орочимару замереть. — Проверен? — почти прошипел патологоанатом. — Кем? — Если я отвечу на этот вопрос, то должен буду тебя убить. — Мы уже проходили это, — напомнил ему Орочимару. Потрогал кожу вокруг раны и бесцветно предупредил, — Сейчас будет больно. Патологоанатому нравилось доставать пули из плоти. Было в этом что-то исследовательское — пулевой канал (короткий), степень повреждения и сжатия пули (мягкая оболочка, пуля расплющена), калибр (похоже, тридцатый). Саске повезло, пуля не задела важные кровеносные сосуды. Да он и сам об этом знал. Пуля с металлическим звоном упала в лоток. — Зачем ты убил Зэцу и Дото? — обрабатывая рану, спросил Орочимару. Он спросил наугад, посмотреть на реакцию Учихи. Реакция оказалась довольно красноречивой — спина Саске напряглась, медленно повернув голову, он посмотрел Орочимару в глаза. — Откуда ты знаешь, что их убил я? — Я не знал, только предполагал, — глаза Орочимару блеснули холодным удовлетворением. Саске мрачно выдохнул, скулы напряглись. Патологоанатом взял в руки иглу. — Мне нужны ответы, если хочешь выбраться отсюда живым, — произнес он, делая первый стежок. — Не думаю, что ты долго протянешь, если я не выйду отсюда через пару часов, — ответил Саске. — Кто же придет за тебя мстить? — елейно уточнил Орочимару. — Нацбез, — просто ответил Учиха. Игла замерла на втором стежке. Орочимару позволил себе секундную заминку, чтобы осмыслить услышанное. Что ж. Это многое объясняет. — Так вот на кого ты работаешь, — улыбнулся патологоанатом. — Как ты из международного преступника превратился в чистильщика на службе у государства? Саске не ответил. — Это как-то связано с долгосрочной командировкой Узумаки в Копенгаген в прошлом году? — продолжил задавать вопросы патологоанатом. Ответом ему послужили напрягшиеся плечи Учихи. Орочимару кивнул сам себе. Оставшиеся стежки он доделал молча. Зафиксировал и отрезал нитку. — Если ты работаешь на нацбез, почему считаешься главным подозреваемым в деле об убийстве Данзоо? — заливая швы антисептиком, продолжил Орочимару. — Они же могли сфабриковать дело и сделать подозреваемым кого угодно, но Хатаке ищет именно тебя. — Это часть плана, — просто ответил Учиха. — Тебя готовят к внедрению в организацию посерьезнее? — предположил патологоанатом и закрыл рану пластырной повязкой. Саске снова проигнорировал вопрос. Орочимару счел это за положительный ответ. — Можешь остаться здесь до завтра, если хочешь. — Нет, мне надо идти, — придерживая рану рукой, заявил Саске и соскользнул со стола. Орочимару не удивило ни болезненное шипение юного Учихи, ни слабость, с которой у того подогнулись ноги. — Если хочешь сдохнуть — пожалуйста, — сообщил патологоанатом, стягивая перчатки. — Только сделай это подальше от моего дома. Не хочу лишний раз встречаться с Хатаке. На губах Саске появилась тень холодной улыбки, которая совершенно не понравилась Орочимару, но быстро сменилось гримасой боли. Повязка окрасилась в красный. «Я потратил на тебя почти час своего времени. Несколько кубиков дорогостоящих препаратов и наложил одни из лучших швов в своей жизни», — пронеслось в мыслях патологоанатома. Устало выдохнув, он взял с подноса последний шприц и положил в карман халата. Держась за стены, Саске поднялся по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом, вырывая из горла тихий, свистящий стон. Орочимару догадывался, какую боль сейчас испытывает Учиха, но совершенно не испытывал к нему жалости. У самой гостиной Саске остановился, чтобы отдышаться. Патологоанатом воспользовался этой заминкой и всадил содержимое шприца Учихе в руку. — Какого.? — прорычал Саске, но закончить фразу не успел. У него отнялся язык, затем окончательно подкосились ноги. Орочимару подхватил его у самого пола. Взгляд молодого мужчины был расфокусирован, а несколько секунд спустя глаза вовсе закрылись. — Так-то лучше, — произнес Орочимару. В следующее мгновение он пожалел о том, что всадил седативное так далеко от дивана. Дотащить Саске, не повредив при этом швы, оказалось непростой задачей. Уложив Учиху на диван, Орочимару еще раз осмотрел рану. Сменил повязку и набросил на Саске плед. Допивая вино из своего бокала, задался вопросом. Кто именно придет за Саске? Итачи? Пожилая соседка, обзывавшая их с Джирайей «мутными педиками»? Узумаки собственной персоной? Около полуночи раздался стук в дверь. Слишком легкомысленный для нацбеза. Орочимару потрогал секционный нож в кармане халата и открыл дверь. По ту сторону стоял Какаши Хатаке. С губ патологоанатома почти сорвалось бранное слово. — Доброй ночи, — по-мальчишечьи улыбнулся Хатаке, но эффект от улыбки портили глубокие тени под глазами. — Лучше бы это оказалась злобная пенсионерка, — прошелестел себе под нос Орочимару. — Я могу войти? — Нет. — Я войду, — продолжая улыбаться, Какаши обогнул патологоанатома. От его взгляда не укрылись пятна крови на полу в прихожей. — Где он? — Кто? — елейно уточнил Орочимару, закрывая дверь. — Наш подопечный. Помните, такой заносчивый парень с дурацкой прической и скверным характером? — Тебе ли говорить про дурацкую прическу? — скептично уточнил патологоанатом. Встретился с измученным взглядом серого глаза. — На диване. Под седативными. Придет в себя часа через четыре, не раньше. — Он согласился на седативные? — удивился Какаши. — Я не спрашивал, — по губам Орочимару скользнула широкая недобрая улыбка. Следователь шумно выдохнул и потер глаза. — Я должен его увидеть. Патологоанатом указал ему путь в гостиную и неожиданно резко почувствовал себя уставшим. Сказывались растянутая на трое суток смена и напряженный вечер. — Только не тревожь его, — предупредил Орочимару. — Не хочу, чтобы швы разошлись. К тому же… — С ним невозможно иметь дел в первые минуты после пробуждения… — продолжил за него Какаши.