Часть первая, она же последняя
19 июня 2024 г., 15:48
Глава первая
Не надо делать мне как лучше, Оставьте мне как хорошо. Последнее островное поселение "сияющих" было спрятано в подпространственной складке, а вход в него был зачарован самим Мерлином, потому оно и сохранилось. Какие такие услуги "сияющие" оказали великому магу, а он им, старая Малка Дан не знала, потому что выросла сиротой. Предание о Мерлине передавалось строго в семейном кругу, ее же матушка скончалась на пятый день после родов, а потому ничего своей дочери рассказать не могла. Эйрин Дан знала, что так и будет, потому что происходила из семьи, в которой могли рожать только один раз, а сохранять свою фамилию и род только по материнской линии, и поэтому беременели не от деревенских, так было завещано Основательницей Дан. Неважно, кто был отец, "сияние" в роду Дан передавалось только от матери к дочери. Матушке Малки исполнилось на момент рождения дочери сто восемь лет. Конечно, никто не оставил Малку без помощи, "сияющие" своими не разбрасывались, слишком их мало, к тому же Малка "сияла" с самого рождения очень сильно, но абсолютно чужеродно для основного населения деревни. Ее кормили, одевали-обували, начали учить пользоваться "сиянием", едва ей исполнился год, но к себе в семьи не брали. Своя, но Чужая. Похожая на континентальных, а кое-кто из старейших жителей деревни даже утверждал, что в "сиянии" Малки есть что-то авалонское. Вот у Эйрин Дан, ее матушки, "сияние" было вполне островное, вспышечное, а у Малки и "вспышки" были длиннее, да и цвет от их общераспространенного серебристого отличался уклоном в еле заметную золотистость. Малка выросла в невысокую девушку, потом стала невысокой женщиной, потом невысокой старушкой, но рожать и не думала – ей так хватило собственной сиротской доли, что она и подумать не могла, чтобы ее дитя такую же унаследовало. Но почетом и уважением пользовалась в полной мере, потому как раз в двенадцать лет как-то находила во внешнем мире "сияющих" и выращивала их как собственных детей, тем самым вливая достаточно новой крови в население деревни. На этот Самайн Малке Дан исполнилось триста лет, и она собралась провести свой последний Поиск. Она уже знала, что через пять лет умрет, но хотелось перед смертью сделать еще одно доброе дело для "сияющих", сил еще много. Последняя девочка, которой исполнилось в этом году двадцать пять, уже восемь лет как ушла в клан Золотого Клевера и родила для него двух деток. Малка Дан однажды уходила из деревни, будучи еще молодой и глупой, столетней вроде. Или стопятилетней, но не суть, молодая была, горячая. Она обиделась на соплеменников за что-то и прожила "там" лет двадцать. Но тоска по своим, понятным до тонкостей, вынудила ее вернуться; просидела она тогда в карантине в своём доме целый год, но оно того стоило, это возвращение к своим истокам. Про карантинные меры Малка узнала, когда училась в Хогвартсе, пять лет, а потом и в людском университете пару лет на доктора, правда, пришлось изображать мужчину, тогда не было принято учить женщин лекарскому делу. Она поняла, как "сияющие" сохранились, – про карантин они понимали очень многое. Как и про временные потоки, поэтому ее год в карантине в своем доме равнялся одному лунному циклу в деревне, а после посещения магов или людей лишь на короткое время, два лунных цикла карантина равнялись одной ночи. Зато можно было отоспаться в безопасном месте, Малка у "не таких" спала вполглаза. Время в самой деревне текло так же, как и "там", это внутри своего дома его можно ускорять, если требуется. Двенадцать лет назад Поиск не дал результата, а планеты складывались в нужный рисунок именно один раз за Круг, значит, пришло время для ее последней попытки найти подходящего ребенка. Раньше дети "сияли" почти все, так писалось в общедоступных хрониках, что хранились на слюдяных пластинках в Общем доме, но уже с тысячу лет все реже удавалось найти достойного кандидата.***
Дымная паутина Поиска дрожала и рвалась, сегодня, в ночь Самайна, в единственную ночь в подходящем году, она сможет засечь "сияние" и определить направление не только примерно – Малка Дан, в отличие от своих соплеменников, в мир, воняющий неестественными запахами, выходила регулярно и уже давно обучилась у магов пользоваться картами-поисковиками. Магов "сияющие" не любили пуще людей, и Малка, приводя в деревню очередных "светлячков", – а это были дети магов, потому что у людей уже давно никто не "сиял", – сидела с ними сиднем дома по два лунных цикла, чтобы полностью исчез смрад от их волос и кожи. Это было нетрудно, после того года в карантине она умела себе находить занятия, изучать прихваченные книги, например. "Сияющие" детки все это время спали, так им проще было внушить, что Малка их мама, а потом, когда она все-таки покрылась морщинами и поседела, – что она их бабушка. Малка обычно забирала годовалых деток, таким проще внушить к себе любовь. Дымная паутинка наконец оформилась в прямую стрелку – такое счастье выпало Малке в первый раз, чтобы "сияющее" дитя оставили за пределами дома глубокой ночью и без присмотра. Маги помнили про подменышей, и дети иногда все-таки пропадали, что подтверждало – это не суеверие. Подменышей Малка делала из полена, но обычно выкрадывала его спустя пару лет или спустя пяток лет, чтобы не давать магам повода вычислить наиболее опасные года. Книги про маньяков и психологию Малка читала взахлеб, как и учебники по криминалистике. Малка Дан использовала свою сущность кошки и проложила Тропу прямиком туда, где лежало дитя. Заранее подготовленное полено-подменыш она уничтожила щелчком пальцев, едва увидела возле ребенка сопроводительное письмо, еще не вскрытое, – значит, подкидыш, спящие хозяева дома его еще не видели и явно ничего про него не знают. Письмо тоже с собой прихватила – можно будет из него выпарить нужное, маги умели создавать концентраты из растений, как и люди, а вот "сияющие" – нет, это было одним из главных их отличий. "Сияющим" хватало только желания и щелчка пальцев, а магам, и тем более людям, нужны подпорки в виде зелий и чарований, или воняющей механики, а затем и техники. Ну что же, недаром по Зельеварению у нее в Хогвартсе была высшая отметка, распознать коктейль из зелий, пропитавших бумагу, Малка сумела. Ребенок никому не нужен, раз его так небрежно оставили в ночь Самайна на крыльце у обычных людей, и оставили как раз маги, тут Малка принюхалась – одна из магов была когда-то "сияющей", след кошачьей сущности еще улавливался. Да, жаль, что она ее упустила в свое время, но такое могло произойти только в одном случае – если "сияющую" в первые два года жизни скрывали церковные амулеты или мощные родовые дома. Постепенно "сияние" у мага угасало, так что этой полукошке уже явно больше шестидесяти лет, пять Кругов как раз и есть тот срок, когда еще можно не дать "сиянию" угаснуть. Зелья на письме были ментальной направленности – видимо, маги не были уверены, что люди примут подброшенное ими дитя, вот и решили воздействовать так, чтобы указания в письме стали для тех обязательными к исполнению. На Малку такие зелья не действовали абсолютно, но и ребенка следовало от них обезопасить, и она своей кровью нарисовала Круг Защиты вокруг корзинки, чтобы оберечь дитя от зелий хотя бы лет до семнадцати. Круг засветился зеленоватым цветом, поднялся обручем и уменьшился, а Малка направила его к левой ножке ребенка, что высунулась из одеялка наружу. Круг со вспышкой лег на кожу ребенка, изысканной вязью собрался в тонкое колечко-татуировку на щиколотке и исчез. Этот ритуал обычно проводят детям магов в пять лет, но Малка переделает дитя из мага в "сияющего", поэтому можно и в столь раннем возрасте его обезопасить. Она не сразу обратила внимание, что еле заметное кольцо, оставшееся от Круга Защиты, мечется надо лбом ребенка, прикасается и отбрасывается неведомой силой от кровоточащей ранки на коже, но заметив это, Малка вгляделась пристальным Взглядом в личико младенца.***
– Близнецы, - Малка неверяще разглядывала крошечную девочку и совсем малюсенького, прямо с ноготок, мальчика. Мальчик спал беспокойным сном внутри ранки на лбу девочки, но "сиял" так ярко, что перекрывал девочкино "сияние". Это он отталкивал Круг Защиты, он, рожденный от мужского потомка кого-то из "сияющих", неженское происхождение "сияния" было четко различимо. Малка подхватила корзину с крепко спящими детьми и прошла по Тропе домой. Споро нарисовав на полу Круг Разделения сущностей, положила раздетую донага девочку в его центр и приготовила инкубатор в виде яйца ужа – она ясно видела у мальчика второе змеиное воплощение, очень редкое и ценное. Малка воскурила травы у изголовья девочки, зажгла синее пламя у изножья и затянула речитатив – но увы, едва сущность мальчика перешла в яйцо, оно треснуло и сущность вылетела черным дымком, пометалась под потолком и исчезла в открытой двери. В яйце остался протухший кусок мяса, который Малка отправила в огонь, чтобы усилить ритуал. Однако вместе с мальчиком-змеенышем исчезло и "сияние", девочка оказалась бесповоротно простой магичкой. Да, с сильнейшим ядром и довольно развитыми каналами для перекачки магической энергии, но она даже тускло не светилась, лишь малкина кровь на щиколотке "сияла". Тут Малка хорошенько пригляделась и чуть не выматерилась – на ядро девочки кто-то додумался повесить Ограничитель. И он тоже полетел в пламя, а взамен Малка сумела насильно всунуть на место Ограничителя частичку своего Дара, крошечную-крошечную, так, еле дрожащий огонек "сияния", и еле успела – ядро уже начало с урчанием расправляться. Вскоре уже только она одна могла его разглядеть, этот крохотный светлячок, что и привело после ее смерти к непредсказуемым последствиям, совсем не тем, на которые рассчитывала Малка Дан, дочь Эйрин Дан, в честь которой и назвала девочку, когда представляла ее старейшинам деревни.***
Черное облачко еще пометалось по деревне, но из пространственного кармана выхода не было. Отчаявшись, оно потянулось назад, к той ауре, в которой так было уютно. Но там что-то случилось, веяло опасностью, и того места, где оно спало, закуклившись, больше не было. Облачко покрутилось вокруг детской головки, нашло неровность на коже под волосами – родинка? бородавка? – и попыталось в нее втянуться. Было трудно и больно, пришлось ужаться до минимума, но удалось; там оно и осталось, возведя сильную защиту и маскируясь, но душившие его страх, гнев и жажда мести все равно потихоньку просачивались за щиты.Глава вторая
Я не хотела Вас обидеть, Случайно просто повезло. Айрис Лекермол, ранее Эйрин Дан, прошла в свою комнату в сопровождении инспектора, крупной флегматичной женщины лет тридцати пяти. Аннет, ее соседку по комнате, уже увезли на скорой помощи в больницу, но синие до сих пор губы и резко осунувшееся лицо вызывали у Айрис сомнения, что ту успеют довезти живой до аппаратов, поддерживающих жизнь. Она ведь вдогонку, глядя из окна второго этажа на суетящуюся возле машины скорой помощи приемную маму, что гладила по руке свою родную дочку, ту самую Аннет, сумела сплести еще одно проклятие. Слабенькое-слабенькое, сил-то еще не прибыло после первого, но наложить на сердечную мышцу ослабление у нее получилось. Бабка Малка бы оценила. Инспектор спокойно присела на кровать Аннет, дожидаясь, пока Айрис упакует пижаму в так до конца и не разобранную сумку. Инспектор сопровождала Айрис не в первый раз, но забывала об этом, и Айрис усмехнулась – ей все лучше удавались эти проклятия, даже лучше, чем умение заставить очередную дурочку выпить отраву. Дурочки ее ненавидели с первого взгляда; Айрис предоставляла всем один шанс, однако вытерпев в очередном приюте или в фостер-семье очередную "темную", а затем зарастив переломы, второго шанса не давала никому. Бабка Малка была против даже первого шанса, и она так делать будет, когда овладеет такими же умениями, как старуха. Бабка Малка могла, только взглянув в глаза своей приемной внучки-найденыша, все про ту узнать – и что Айрис собирается вылакать сливки из кувшина, обернувшись котенком, и что две серебрушки та припрятала под камнем у крыльца, словом, от бабкиного глаза Айрис ничего не умела утаить. Но это тогда не умела, в пятилетнем возрасте, зато уже тогда Айрис даже Малке Дан могла Приказать Шепотом, и хотя старуха сбрасывала Шепот сразу, но Айрис она очень хвалила, и с новым усердием обучала, как Шептать и Нашептывать. После ее ночного Шепотка – не хватало еще тратить на дурочек полноценный Шепот, сил и так оставалось с ноготок, но этим бездарностям хватало, – так вот, после него дурочки наутро сами шли собирать паслен или красавку, сами варили и выпаривали концентрат из ядовитых растений, но выпивали только тогда, когда Айрис гарантированно сидела в окружении большого числа народу. Что такое алиби, Айрис узнала еще в шесть лет, когда прокляла в первый раз. Обижавшая ее родная дочка фостер-родителей "нечаянно" выпила два стакана виски, припрятанного папашей на антресолях в супружеской спальне, и пока восемь приемышей и оба родителя изображали дружную семью за ужином, тринадцатилетняя рослая девочка повесилась на отцовском ремне, написав перед этим, что в ее смерти виноват отец. А вот не надо было этому отцу уводить Дика в темный чулан и там заставлять семилетнего мальчика делать всякое, о чем Айрис совершенно не хотелось думать и вспоминать. Скандал был страшный – родителя-растлителя обвинили и Дик, и Сэм, второй мальчик-приемыш в той фостер-семье. Айрис им Нашептала смелость на весь тот день, когда в доме суетились полицейские, мамашке тоже досталось за компанию, в общем, всех детей разослали по новым семьям. То ли все фостер-семьи непременно включали в себя уродов, то ли ей так везло, но вторая смерть не заставила себя долго ждать. Тогда умер родной сыночек, один из близнецов-подростков, у которого взыграл гормон при виде худенькой Лайлы. Худенькая-то худенькая, но сиськи у двенадцатилетней арабки уже выросли, и тупой бугай уже собрался ее изнасиловать, как Айрис его прокляла Мертвым Сном, прямо в прыщавую спину. Лайлу пришлось усыпить Живым Сном и вытаскивать из-под сыночка, а потом сынуля, так и не проснувшись, вышел из окна девятого этажа. Лайлу ей удалось заставить обо всем забыть, но такие самоубийства в фостер-семьях гарантировали, что приемных детей им больше не видать. За пять лет Айрис сменила восемь приютов и девять фостер-семей, оставив за собой след из семи, если Аннет не выживет, трупов. Пока все эти случаи вроде бы никто не связал воедино, благо происходили они не по одному сценарию, но всегда так везти ей просто не может. Вот Айрис и тренировала теперь проклятие для разжижения костей позвоночника – параличным трудно будет причинять ей зло. Айрис никогда не начинала первой, она вообще была очень терпеливой, если дело не касалось физических домогательств, слова ее нисколько не задевали. Иммунитет на слова у нее выработала бабка Малка, даже на Нашептанные. Подопытные крысы дохли слишком быстро, пока Айрис не учла своих ошибок, – достаточно разжижать копчиковые кости, а к крестцовым не прикасаться, и тела крыс стали гораздо дольше существовать в потаенном месте, за Дверью. Дверь всегда была с нею, куда бы Айрис не отправляли, и она доставала оттуда крыс только на седьмой день – вот уже сколько смогли продержаться последние пятнадцать подопытных.***
Айрис помнила свое настоящее имя, но за столько лет путешествий между сиротскими учреждениями сумела изменить сперва первую и последнюю буквы в имени, а потом, когда прочитала сказку про Гензеля и Гретель, давно уже понимая, что она ведьма, а не "сияющая", как бабка Малка, выискала, хоть и с большим трудом, настоящую фамилию ведьмы из Пряничного домика. Изменить фамилию Дан на Лекермол получилось в последней фостер-семье, Айрис попросту выкрала свое личное дело из сейфа отца семейства, да еще пробралась темной ночью в региональный отдел опеки, чтобы и там порыться. Про второй экземпляр личного дела она уже знала, а теперь никому уже не было дела и до первого, пропавшего, приемные родители вызвали няню и укатили в больницу к Аннет. Пришедшие утром на работу сотрудницы опекунской службы долго разбирали сваленные в кучу листы, вырванные из разных папок-скоросшивателей, но собрали, и личное дело некой Айрис Лекермол теперь заменило дело Эйрин Дан. Вот тогда Айрис впервые применила проклятие Забвения на взрослых, на всех пяти сотрудницах по очереди; еле отошла от его применения, потому-то Аннет и удалось так ее отколошматить, что не обошлось только ушибами и синяками. Аннет, разозленная, что в ее личную комнату подселили какую-то приютскую крысу, сломала ей два пальца на левой руке, попрыгав на них. Вся эта история отняла у нее целую ночь – она уже знала адреса пяти сюсюкающих женщин, что одаривали всех сирот холодными оценивающими взглядами и сладенько ворковали, а теперь были твердо убеждены, что переведенную после скандала в Уилтширском Центре девочку так и зовут, Айрис Лекермол. Фамилия вроде немецкая, да и выглядит белокурая голубоглазка совсем немкой, никто и не вспомнил, что принимали-то брюнетку с зелеными глазами. Айрис как раз недавно догадалась, как менять внешность, – попробовала в обороте ее менять, то есть из черной кошечки с зелеными глазами перетечь в сиамского котенка, а потом этот колер закрепить и в человеческом виде, и все получилось. От прежней Эйрин Дан новопоименованная Айрис Розина Лекермол оставила лишь дату рождения, и надеялась через пару лет повторить свой трюк, пока все данные не внесли в компьютеры. Ведь клуши из отделов опеки были в основном сорокалетними старушонками, которым новая техника никак не давалась, вот и следовало этим пользоваться. Айрис мечтала после совершеннолетия уехать в Германию и учила немецкий язык, что ей давалось очень легко – народ, сочинивший такую сказку, а она ее прочитала и в первоначальной, очень жуткой редакции, знает что-то о таких, как она. Таких, владеющих непонятной силой и отвечающих ударом на удар. "Сияющие" ее не смогли бы обучить в полном объеме, хотя Шепот и Нашептывание ей удавались хорошо, зато исцеляющие Наговоры и Заговоры почти не получались. Как и целебные настойки, а вот отравы и яды выходили просто великолепные – бабка Малка зелья варила неплохо и ее приучила. Еще и это деревенские вменяли в вину Малке – нет чтобы учить девочку только умениям "сияющих", раз она так уверена, что у этой Эйрин есть огонек, так она ее развращает колдовскими штуками. Шептались они так между собой, но Айрис умела Слушать, и довольно много понимала из Высокой речи.***
Няня попалась легко внушаемая, и потому сама вызвала службу опеки – у трех приемышей она нашла вшей и чесотку, значит, не следят приемные родители как следует, и всех детей отправили в новое путешествие. Как потом родители Аннет ни доказывали свою чистоплотность, ничего поделать уже было нельзя – пометка в их деле осталась пятном на всю жизнь.***
По приезде в Лондонский Центр временного размещения сирот и лиц, оставшихся без попечения, ее оставили пока одну в комнате на четверых. Но счастье было недолгим – спустя пару часов к ней в комнату сам господин директор привел странную тетю в зеленом платье, и словно бы не видел, какая на этой тете шляпа. Как оказалось, ни в какую Германию и не надо ехать – ведьм и колдунов хватает на родине, и она должна отучиться минимум пять лет в специнтернате для магов, в Хогвартсе. Денег для приобретения волшебного ученического инвентаря ей отсыпали от щедрот Попечителей, и свою заначку из-за Двери Айрис пока не стала вытаскивать. Бабка Малка ей про Хогвартс никогда не говорила, она все пыталась из Айрис сделать хотя бы "светлячка", но ее посмертный Дар Айрис в себя вживить не сумела, и остальные жители деревушки шестилетнюю девочку усыпили и отвезли к порогу приюта. От бабки Малки ей досталась только Дверь в бревенчатый крошечный домишко, способность переходить в кошачью ипостась и умение Шептать проклятия. В домишке была полочка с пятью книжками, которые ей не удавалось открыть, печка посередине со вмазанным в нее котлом для зелий, да стол, на котором Айрис держала клетку с крысами. Где находится деревушка "сияющих", Айрис даже примерно представить не могла, потому что из домишка выхода туда не было, только вход из любого места и возврат в него же. Бабка Малка называла домишко "пространственным карманом", для его активации следовало потереть татуировку в виде клеверного листочка на левой щиколотке. Профессор МакГонагалл смотрела на Айрис, когда та вышла в коричневом платье и с гладко зачесанными черными волосами, широко разинув рот и выпучив глаза. Да, Айрис быстренько сменила колер на прежний, и эта сухощавая дама просто остолбенела, прошептав – "Не может быть!" Способность Айрис изменять цвет волос и глаз она назвала метаморфизмом, и почему-то упорно обращалась к ней по чужому имени, причем имя было мальчишеским. Айрис безразлично пожала плечами – эта тетка уже старая, выглядит даже старше бабки Малки, а у магов и людей, как говаривала ей бабка, к старости с памятью становится худовато. Поэтому в сутолоке при проходе через Дырявый котел она перекинулась в сиамскую кошечку и назад в голубоглазую блондинку – и посещение Косой аллеи дальше пошло быстро, и профессор перестала обзываться. Айрис поняла, что сумела Нашептать, чтобы та забыла про нее в виде черноволоски-зеленоглазки, ну ее к черту, эту старуху, вдруг еще раз с ума съедет и опять начнет называть ее Гарри.***
Второй раз на Косую аллею Айрис пошла через неделю, когда прочитала все учебники и все десять чар первого курса отточила с палочкой из ясеня с волосом из гривы пегаса, а также превратила коробок спичек в кучку стальных иголок, пепельницы из учительской Центра в табакерки и табуретки из столовой в пуфики; она уяснила, что принцип визуализации и желания, принятый у "сияющих" и ей с трудом поддающийся, у магов заменялся использованием концентратора. Через этот концентратор Айрис научилась Желать очень быстро, а потом и без него стало получаться чарование и преобразование. Теперь ей хотелось сварить зелье от прыщей, потому что у нее началось менархе и противные прыщики поселились на носу и на лбу. Однако придется подождать: хотя процесс создания Губрайтова огня для горелки подробно расписывался в учебнике зельеварения мелким шрифтом в примечаниях, но у Айрис не было главного – не было специальной пластины, на которой и горит синим пламенем колдовской огонек. В малкином котле она зелья еще не варила, потому что там она тоже не умела разжигать пламя, а обычные дрова только тлели, давая много дыма и ни единого огонька. На Косой аллее был обменный пункт фунтов на галеоны, и располагался он в банке. При первом посещении Айрис в банк не заходила, но информацию от заместителя директора колдовской школы отлично запомнила. Деньги эта профессор МакГонагалл показала ей в своей сумочке, дескать, в этом году урезали финансирование, слишком много поступило малообеспеченных сирот, а еще эта сухощавая женщина прошептала что-то про эхо войны. Всю информацию Айрис записывала на активированный корешок заманихи розовой, обернув его вокруг правого запястья; оставшись после возвратной аппарации в своей комнате одна, она вымочила корешок в своей крови, обернула вокруг ушной раковины и старательно скорописью занесла в тетрадь все, что растительный магнитофон запомнил. Она тогда отпросилась переодеться для похода на эту Косую аллею и еле сумела активировать Дверь, вокруг Центра не росли деревья и фон "сияния" был таким слабым, что Дверь она так и не сумела полностью открыть. Но все-таки удалось схватить мешочек с ближайшей полочки, и на ее счастье там оказался один-единственный корешок заманихи розовой. В этот раз Айрис доехала до Дырявого котла, про который узнала из записи на корешок, проплутала по Чаринг-кросс почти до обеда, пока не догадалась принюхаться – ведь магия имеет запах, и прошла вслед за веселой компанией через грязный паб. У нее за Дверью уже скопилось больше пятисот фунтов, и их молча обменяли на сто галеонов с пятью сиклями. Айрис долго стояла в ступоре – из Фонда Попечителей Хогвартса ей выделили двадцать галеонов, из-за чего мантии и сундук пришлось покупать в секонд-хэнде, но теперь она первым делом пошла в лавку с сумками и сундуками. Неприметный серый чемоданчик с расширением и сумочка через плечо, в которую можно было при желании поместить все ее платья, обувь и зимнее пальто, и еще место бы осталось, обошлись в половину обменянного, поэтому новую мантию Айрис покупала всего одну, а остальное истратила на книги – информацию она умела и любила искать, спасибо бабке Малке, что научила ее читать в три года. В приюте ее не хватились, потому что после посещения с сопровождающим Косой аллеи у Айрис было много сил, и она Нашептала всем сотрудникам скопом, что комната ее им не видна, и она сама тоже. Правда, теперь ее кормить не будут, да не проблема – за Дверью есть ячмень в кувшине и соль в стеклянной банке, да постоянно топится печка на медной пластинке, а разносолами она будет питаться в кафе на Косой аллее. А еще она Колорусом перекрасила в серый цвет одну из стареньких мантий из сэконд-хэнда и нагло украла кошелек у директора Центра, на будущее.Глава третья
Поскольку времени немного, Я вкратце матом объясню. Билет на поезд Айрис вытащила и держала наготове, едва увидев Сокрытую платформу; прошла на нее уверенно, лишь на мгновение ощутив дезориентацию, но никто билета у нее не проверил. Билет Айрис положила в сумочку, он был опутан сложной паутинкой заклинания, по периметру шли еле заметные руны, ей совсем незнакомые, теперь будет у нее объект для изучения и распутывания, если будет время, конечно. Вдруг там обучают еще чему-нибудь помимо учебников, бабка Малка с нею занималась по девять-десять часов в день, прерываясь лишь на еду и сон, наверное, и колдунов учат так же насыщенно.***
Это стало ее первым разочарованием – нет никаких дополнительных занятий на первых двух курсах, а она сдуру выучила всю программу, рассчитанную на год. Ну что же, она будет самостоятельно изучать книги по бытовым чарам, маги именно в этой области такого напридумывали, и Айрис еще раз порадовалась, что поступила на Равенкло, – здесь никто не обращает внимания на читающего мага, читающего даже во время приемов пищи.***
Через пару месяцев такого безмятежного рутинного времяпрепровождения Айрис вызвали к директору Хогвартса. Она прошла за приведшей ее в кабинет директора Дамблдора профессором МакГонагалл, уселась на предложенный стул и уставилась в пол. Молчание длилось довольно долго, Айрис умела Видеть, пусть и немного, но перекрещивающиеся на ней взгляды двух главных лиц в Хогвартсе чувствовала всей кожей. Она сидела спокойно, так как уже поняла, что все трое мужчин, что здесь балуются просмотром поверхностных мыслеобразов, не умеют проходить сквозь ее "светлячковую" защиту, на раз взламываемую "сияющими". Но эти маги натыкались на золотистый огонек и отшатывали свой разум от нее так резко, что она заинтересовалась и уже нашла нужную литературу в шкафах с книгами в гостиной, в шкафах, предназначенных для старших курсов. Просто легилименция тут была другого порядка, такого примитивного, что только заставляла улыбаться, глядя на их потуги, – перенять от бабки Малки высокомерие "сияющих" по отношению к магам Айрис успела. С наступлением гормонального созревания ее "светлячок" за прошедший месяц вырос настолько, что теперь "сияющие" приняли бы ее в свои ряды, но Айрис уже не хотела к ним – да и к кому там стремиться, если единственная из них нужная рассыпалась золотистыми искорками, а серебристое "сияние" остальных ее не особо и привлекало. Ее предали, и она их всех тоже как-нибудь предаст, в свое время, когда будет наиболее выгодно. Айрис прекрасно поняла – люди загнали магов под Статут, маги загнали "сияющих" под Сокрытие, и обе расы когда-то изгнали ее из своих рядов. Айрис прочитала все про эту Гарри, черноволосую зеленоглазую победительницу Того-Этого, проверила свое исходное портретное сходство с матерью и отцом Гарриэт Лилиан Поттер, убедилась в его наличии и прикинула, что к чему. Бабка Малка не скрывала, где ее Нашла, даже как-то прошла с ней по Тропе к тому дому, на крыльце которого ее закаляли под проливным ноябрьским дождем добрые маги, и давно приняла свое изгнание из обоих миров. Приняла, но не простила. Айрис пока не знала, что сделает, когда войдет в полную силу, но то, что единственные, кто не выкидывает своих в чужой мир, это люди, пусть некоторые из них уроды, – побудило ее считать себя человеком, а не магом или "сияющей", но она еще придумает свою месть и тем, и другим. А пока пересилим гнев и желание мести, накатывающие время от времени, и улыбаемся и машем, господа, улыбаемся и машем. Теперь она могла менять свою масть, не перекидываясь в кошечку, она прочитала много о метаморфизме и демонстрировала девочкам в спальне, а их было еще трое, смену цвета волос и глаз. Девочки немного завидовали, но когда и они прочли, что это врожденное умение, зависть постепенно исчезла из их глаз. Лицемерие у Айрис было прокачано на высоком уровне, и с однокурсницами, несмотря на то, что она одна была записана маглорожденной в отличие от троицы чистокровных, отношения сложились ровные, хотя и несколько отстраненные. Но это вообще было нормой на их факультете, так что Айрис и здесь не прогадала. Раз профессор МакГонагалл оказалась в анимагической форме кошкой, значит, сможет вспомнить и преображение Айрис на Косой аллее, и Айрис готовилась, не став скрывать свое умение менять цветовую гамму. О ее метаморфизме уже узнали декан и старосты, так что за их расспросы Айрис могла не беспокоиться, вот она вся, открыто признающая свою способность, такая бесхитростная-бесхитростная. Но такая застенчивая, Айрис еще и носочком туфельки поковыряла пол под креслом, сидя посреди кабинета директора.***
По просьбе директора Айрис сменила цвет волос и глаз, спокойно дала осмотреть свой лоб и ответила на множество вопросов. Про "сияющих" она, разумеется, ничего не сказала, зато детально перечислила, иногда делая вид что вспоминает, несколько приютов и фостер-семей, на то он и директор, чтобы знать о ней как можно больше, верноподданность Айрис выставила в мыслях на первый план, который и вытолкнула за пределы "светлячка". Ее отпустили спустя два часа расспросов, и Айрис вприпрыжку побежала на ужин, все равно суббота, а домашка еще в пятницу вечером выполнена. За поворотом к Большому залу в нос ударил настолько неприятный запах, что она перекинулась в котенка и юркнула в небольшой лаз за статуей ведьмы. Мимо протопал кто-то огромный и вонючий, и Айрис решила выждать, чтобы он удалился подальше. Но тут из-за двери в туалет, куда наверняка свернул вонючка, раздался вопль ужаса, кто-то ему попался, и кошка не смогла сдержать своего любопытства.***
Девочкам она позже сказала, что директор в основном интересовался метаморфизмом, и все покивали - метаморфов было крайне мало и все они были на учете, как и анимаги. Это было разумно, так что Айрис никому не показывала, что теперь умеет и черты лица менять, и рост, и то, что иногда она рыжим полосатым котенком подслушивает в гостиной и в спальне, а после гуляет рыженькой кареглазкой по Хогвартсу, копируя черты лица всех однокурсниц со всех факультетов по очереди. Ей нужны эти тренировки, так "светлячок" становится все ярче, а ее разум все защищеннее.***
Айрис давно уже сидела в гостиной за очередной книгой по рунам, когда прибежал их декан, самолично всех пересчитал и убежал – видать та девочка с Гриффиндора, которую она спасла, убив тролля, пришла в себя и рассказала, что спаситель был рыжим, очень коротко стриженным и очень конопатым мальчиком. Рыжих и конопатых в Хогвартсе было большинство, вообще-то рыжие – это самая колдовская масть, так что Айрис обратила внимание, как декан внимательно посмотрел на одного второкурсника и четверокурсника – эти два были короткострижеными рыжими, а остальные носили волосы подлиннее. Позже она убедилась, что ее догадка верна - мальчиков сводили на беседу к директору, но быстро вернули, поняв, что это не они там геройствовали, борясь с троллем. А Айрис не геройствовала, вот еще, она просто Шепнула тролльей спине проклятие, специально рассчитанное на таких монстров. Потом она похлопала по щекам упавшую в обморок гриффиндорку, да и свалила прямиком к себе, потому что на ужин уже опоздала. Староста на приход Айрис не обратил особого внимания, лишь чиркнул пером в своем списке, и снова заорал, стоя перед распахнутой дверью, чтобы поторапливались заучки и бросали свои книжки. Она спрятала свои джинсы и свитерок, в которых была на беседе у директора, за Дверь, стиль унисекс хорош, чтобы сойти за мальчика, но у нее были не только эти джинсы и не только этот свитер. В карманах джинсов были волосы тролля, срезанные с его затылка, когда тот ополовиненной по уровню ушей головой любезно грохнулся к ней поближе, а в свитер Айрис замотала уменьшенную дубинку, прихватив и часть пальцев тролля – проклятие просто отрезало и выбрасывало в Никуда по футу плоти от всех частей тела. Айрис осталась в футболке с длинным рукавом и рубашке – приходилось надевать многослойную одежду, сквозняки были просто ледяными здесь, на севере Шотландии. Эти трофейные вещи, причем затрофеенные в самое подходящее время, в Самайн, ей пригодятся, когда она будет проводить ритуал защиты своего имущества. Огромная сопротивляемость магии у троллей сохранялась в их волосах и саморучно сделанных ими вещах, но брать себе набедренную повязку Айрис не пожелала. И так джинсы и свитер провоняли запахом тролля, пока она неслась котенком к своему факультету, даже пришлось перед старостой накидывать на себя "паранджу", отсекающую ее запах. Она бежала сиамской кошечкой, про себя она называла ее Айри, в отличие от черненького котенка, того она называла Рози. Само собой, Айрис не котенком подходила к двери в свой факультет, а девочкой, она и так много лишнего о себе показала, и порой ругала себя за ту несдержанность с МакГонагалл в приюте и на Косой аллее; но сделанного не воротишь, и остается только не показывать себя анимагом. Хотя она и не анимаг, второе ее воплощение даже рядом не стоит с анимагией. Это умение изначально было у всех, и у людей тоже – индейцы еще помнят, и свои тотемы берегут, об этом Айрис у Малки Дан много прочитала.Глава четвертая
Всё вроде с виду в шоколаде, Но если внюхаться — то нет. Ее не особенно заинтересовало, что ее тайком показали Министру Магии и некоторым влиятельным господам в виде черноволосой зеленоглазки и что ее обследовали в один из выходных в магическом госпитале, – подумаешь, подтвердила слова директора, что живет пока под псевдонимом, и глава невыразимцев согласно кивнул в ответ на вопросительно приподнятую бровь Министра Магии, дескать, все верно, они проверили, это и есть Гарриэт Лилиан Поттер, и пусть пока все так и остается. Еще раз восхитились хитроумным планом Дамблдора спрятать Героиню на виду, принесли тому Непреложный Обет, и начавшаяся было истерия по поводу отсутствия Героини в Хогвартсе как-то подозрительно быстро сошла на нет. Айрис обрадовалась началу зимних каникул – ей надо было остановиться и прийти в равновесие. После того памятного дня, когда она поняла, что сможет все-таки стать сильной, не дожидаясь взросления, в ее голове царил не хаос, нет, – для этого она, воспитанная в первые годы жизни существом, настолько могучим по меркам людей, что казалось всемогущим, была слишком рациональна, как бы пародоксально это ни казалось. У нее наступила тогда эйфория – раз маги загнали "сияющих" под холмы, то если она сумеет овладеть всеми силами колдунов, сможет отыграться за свое изгнание. Теперь же она понимала, что непозволительно долго себя не анализировала. Для вхождения в Транс ей нужна полная четверть лунного цикла, то есть неделя, и эти двенадцать дней каникул ей помогут – комнатка ее в Центре никому не видна и можно будет там соорудить Кокон, так что Айрис наотрез отказалась оставаться в замке. Декану она пояснила, пусть у нее и нет родственников, зато есть добрая тетя Маргарет Митчелл, ее инспектор, и она ждет Айрис в гости.***
После получения от кого-то в подарок ее собственного наследства Айрис смогла легко проникать в Запретную Секцию библиотеки. Книги про расшифровку самых сложных руноставов увлекали ее так, как не увлекало все это палкомахательство и приготовление зелий, и про творящееся вокруг, кроме уроков, она и знать не хотела. Ее сумочка с расширением, купленная за наворованные фунты (за пять деньков, оставшихся после Аналитического Транса, Айрис стала очень чувствительна к запахам, а особенно к запахам свежих банкнот), была битком набита копиями фолиантов самых лучших рунологов, и она научилась их маскировать под книги по бытовой магии. Затем она начала тренировки по Взгляду, впервые сумев открыть бабкины книги за Дверью, и углядела на руке профессора Снейпа клубок шевелящихся черных нитей, что выглядело омерзительно. Так омерзительно, что ей стало очень интересно. Однажды весенней короткой ноченькой Айрис шмыгнула черным котенком в приоткрытую дверь апартаментов мрачного зельевара.***
Зарисованная ею змея, что выглядывала между зубов скалящегося черепа, показалась чем-то знакомой; после совсем недолгих изысканий она оказалась Меткой Воландеморта. Пусть она не помнила своих биологических родителей, но то, что прислужник и последователь развоплотившегося Темного Лорда преспокойно живет-поживает и здравствует, ее так потрясло, что стало стимулом к новым изысканиям. В книгах на немецком языке, задвинутых в самые последние ряды Запретной Секции, она нашла изящное решение – и так ему обрадовалась, что выучила скандинавские руны за полтора месяца. В совершенстве выучила.Глава пятая
Мои намеренья прекрасны, Пойдёмте, тут недалеко. Весенний лучик яркого солнца лениво обводил золотом камни на стене, потом ширины крошечной бойницы, ошибочно именуемой окном, становилось для лучика недостаточно, и он медленно гас. Сидящая под этим самым окном Беллатрикс Лестрейндж поморщилась – в ночной темноте камеры она опять криво вывела первый знак руностава тепла. Придется немного поспать до появления дементора их этажа, потом долго приходить в чувство, собирая себя по кусочкам, и Беллатрикс резко поднялась, чтобы наметить собственной кровью верное начертание. Ночью она могла колдовать, но лишь с собственной кровью, та чуть начинала светиться, и остатком шпильки можно попробовать процарапать новую черточку. Силы таяли с каждым днем, и на протяжении последних пяти лет из десяти, что она по приговору Визенгамота сидит в Азкабане, ухудшались и физическое состояние, и магическое, но не ее несломленный дух, и она как мантру повторила свое вечное присловье – "Я знаю, что ты жив, мой Лорд, и ты спасешь меня". Рунная магия, изученная ею по настоянию господина, теперь пригождалась постоянно, но увы, слишком быстро камни разрушались под двойным воздействием противоположностей – собственно рун тепла и дементорского холода, и руностав переставал работать спустя пару недель. Хотя уже завтра наступал май, но Азкабан располагался далеко на севере Северного моря, и по-настоящему теплого времени здесь не было, поэтому чтобы сберечь себя здоровой и сильной для дальнейшего служения господину, следует не лениться, а выцарапать еще один руностав над кучей соломы. Эти мысли привычно принесли хорошее настроение, и Беллатрикс уснула. На этот раз сон был неглубоким и беспокойным, и оборвался невероятной болью. Но не душевной, как при приближении дементоров, а настоящей, физической, и Беллатрикс не выдержала, заорав во весь голос. Она открыла глаза и увидела, как в ее левое предплечье, в то самое место, где была метка господина, впилась зубищами красно-коричневая пиявка. Руку жгло просто невыносимо, и Беллатрикс со всей мочи вцепилась пальцами правой руки в бугристое лоснящееся тело пиявки, оторвала ее и шмякнула об пол, а потом подпрыгнула и обрушилась коленом на середину этого извивающегося червяка. Тело пиявки выдержало вес исхудавшей волшебницы, но коленка была острой и перебила пиявке позвоночник, или что там еще могло быть. Тело пиявки при втором вколачивании коленом лопнуло, забрызгав черной жижей деревянный пол, и тут Беллатрикс проснулась.***
Тридцатое апреля одна тысяча девятьсот девяносто второго года выдалось солнечным, и впервые за последние десять лет у Северуса Снейпа было по-настоящему хорошее настроение. Еще целых два дня продлятся каникулы, потом, увы, предстоит возврат к остоп...ротивевшим ученикам-недотепам, но сегодня он может еще понежиться в лучах солнца на заднем крыльце своего дома в Коукворте, дочитать том по алхимии, что купил вчера нечаянно в лавке Борджина и Бэркеса, да так им увлекся, что читал его далеко заполночь. Он даже скопировал несколько вычурных иероглифов на пергамент и незаметно уснул, положив на него щеку. Северус вытащил на крыльцо кресло-качалку, приставил рядом табурет, на который поместил пергамент и приготовил перо с чернильницей. Он снова задремал, опустив книгу на колени, но резко проснулся от боли, раздирающей его левое предплечье. Красно-коричневый червяк был оторван, брошен на деревянные половицы и растоптан, благо зельевар по привычке надел сапоги из драконьей кожи с подбойками из гоблинского металла, только такие могли защитить ноги от периодически разливающейся жижи, продукции нерадивых учеников, что ошибочно полагали выплеснувшуюся жижу зельем. Червяк выплеснулся тоже жижей, но абсолютно черного цвета и такой невообразимой вони, что тонкий нюх зельевара чуть не скончался в мучительных судорогах. И тут Снейп проснулся.***
Люциус Малфой отошел от вольера с приболевшим любимцем, вожаком белых павлинов, и заулыбался: павлин важно распустил хвост. Не соврали заметки Ньюта Скамандера, купленные им на аукционе: начертанные в полночь вокруг вольера руны сработали. Аттикус совсем поправился и вскоре сможет оплодотворить самочку у Макнейров, и он, Люциус, Уолтеру подскажет, как начертать защиту и здоровье именно для павлинов. В саду был накрыт стол для ланча, Драко и Нарцисса, уже ждущие его там, радостно улыбнулись в ответ Люциусу. После ланча Люциус прошел в библиотеку, чтобы заняться счетами, но его невзначай сморило. Раздирающая боль в левом предплечье разбудила столь внезапно, что Люциус-чистюля, до этого брезговавший прикасаться даже к флоббер-червям, тогда, еще в Хогвартсе, при варке зелий, теперь не колеблясь оторвал голой рукой присосавшуюся к метке пиявку, швырнул ее на пол и ударом трости размозжил твари голову. Черная вонючая жижа расплескалась по деревянным половицам, и тут Люциус проснулся.***
...и тут Уолтер Макнейр проснулся... ...и тут Корбан Яксли проснулся... ...и тут Рудольфус Лестрейндж проснулся... ...и тут Короста проснулся... ...и тут Рабастан Лестрейндж проснулся... ...и тут Игорь Каркаров проснулся... ...и тут Антонин Долохов проснулся... ...и тут Бартемиус Крауч-младший проснулся... ...и тут все остальные носители Метки проснулись...***
Айрис внимательным Взглядом перепроверила нанесенный руностав и еще раз для верности зачитала катрен на средневерхненемецком.***
Спавший беспокойным сном в своих апартаментах преподаватель ЗОТИ Квиринус Квиррелл теперь проснулся окончательно. В первый раз он только чуть приоткрыл глаза, но Повелитель зло прошипел, чтобы тот ему не мешал, и Квиррелл послушно выпил Зелье Сна. Но вот теперь ему было не по себе – в голове ощущалась необыкновенная легкость, а присутствия Повелителя не чувствовалось. Квиррелл присел перед трюмо, выставив определенным образом зеркала, и аккуратно размотал тюрбан. В зеркале отражался гладкий лысый затылок, что на глазах зарастал пушком рыжеватых волос, совсем младенческих на ощупь, и Квиррелл еще раз неверяще потрогал затылок.***
В глубинах Гринготтса что-то глухо ухнуло-бухнуло, но сразу стихло, и лишь через месяц, когда очередная проверка пришлась на десятый уровень, оказалось, что из сейфа Беллатрисы Лестрейндж неизвестным образом исчезла золотая чаша. Точнее, она не исчезла, а перекрутилась так, что чашу в ней опознали с превеликим трудом.***
В библиотеке Малфоевского мэнора вспыхнула и сгорела черным пламенем черная тетрадь, и Добби, что отвечал за порядок в библиотеке, воровато оглянувшись, смел пепел в ведро и выкинул его подальше. Если его не спросят, он об этом докладывать не будет, такие вот порядки в этом доме, подумал эльф и немного побился головой о полку. Чтобы честно ответить в случае чего, что он себя за недосмотр наказал.***
Другой домовой эльф выронил завонявший сероводородом медальон и завороженно смотрел, как из него вылетел черный дымок. Потом Кричер заплакал, протер медальон от копоти и вновь нацепил его на шею. Он почувствовал, что медальон теперь чист, и от радости вычистил весь дом от грязи. Теперь он сможет рассказать хозяйке Вальбурге о ее младшеньком, что погиб, спасая магов от участи, что хуже смерти, – от рабства.***
Диадема и кольцо тоже испустили из своих камней черный дымок, но этого никто не увидел.***
Жгутик черной кляксы, который раньше был мальчиком-змеенышем и прикидывался крошечной родинкой на виске у Айрис под волосами так хорошо, что Малка Дан его возвращения и повторного подселения к девочке не обнаружила, с еле слышным шипением рассыпался пеплом. На его подселение тогда магическое ядро девочки с подозрением вскинулось было, но с кусочком "сияния" от Малки их энергетика стала схожей, так что ядро успокоилось и даже немного вселенца подкормило. Однако уже даже не крестраж, а реплика крестража большую часть "сияния» утратила, отбросив все, что ей мешало внедриться паразитом в знакомую ауру, а остатки "сияния" медленно растворились в ядре девочки, чуть-чуть усилив его магически. За секунду до исчезновения бывший крестраж что-то почувствовал, но отреагировать не успел – предсмертный его крик на парселтанге девочка даже не расслышала.***
Айрис на мгновение почувствовала что-то вроде головокружения, заныл висок, но сразу же накатило облегчение и какая-то новая радость жизни, без гнева и страхов. Стерев нанесенные для практики руны, она вприпрыжку побежала завтракать – на эти каникулы директор Дамблдор не разрешил ей уехать, да и ладно, Аналитический Транс все равно проводят раз в год, а ей и здесь неплохо живется. На следующий день, взглянув случайно на завтраке на стол преподавателей, Айрис заметила странное – пустовали два места. Обычно слева от директора летучей мышью нахохливался Снейп, а за ним нервно подергивался Квиррелл, но сегодня оба места пустовали, а некоторое время спустя их заняли Хагрид и завхоз. За преподавательским столом всегда должно присутствовать не менее девяти человек, а засоню Аврору Синистру никто не мог заставить ходить на завтраки, так что удачно это Хагрид принес тыквы на кухню, и Аргус Филч тоже удачно туда заглянул. Пришлось им ковыряться в ненавистной овсянке и пить тыквенный сок, и так они просидели на завтраках до конца учебного года. Сплетня, что принесла Падма от своей сестренки из Гриффиндора, пояснила, что оба профессора сейчас находятся в Больничном Крыле с магическим истощением, и котенок чёрной капелькой просочился под кровать заики, ширмой отделенную от кровати Ужаса Подземелий. Она Нашептала Живой Сон и пристально осмотрела обоих мужчин – ничего особенного не нашла и отправилась восвояси. Нет никакого магического истощения, а потому брать волосы не нужно - для некоторых ритуалов именно такие были нужны. И лишь в своей спальне сообразила, что у Снейпа не обнаружилось того дополнительного источника магической подпитки, у него исчезла Метка Волдеморта. Айрис быстро метнулась в заброшенную комнату на минус первом этаже, где практиковалась в Трансформации Метки во что-то кусачее и мерзкое, чтобы волшебник добровольно решил с нею расстаться, но остановилась – а что такого-то, она же не собирается возвращать им накопители темной энергии? Айрис еще раз протерла пол, протерла тщательно, ручками и с Пришептыванием, потом пару раз его Трансформировала в лед и обратно, чтобы наверняка отформатировать, чтобы никто не смог воссоздать тот рунный некромантическо-вампирский ритуал. Это помещение было ею хорошо экранировано, так что Айрис не рисковала быть обнаруженной, когда представляла в деталях красно-коричневого червяка, в которого превращается змея на Метке. Через неделю профессор Снейп уволился из Хогвартса, профессора Квиррелла перевели в магический госпиталь, а у Айрис перестал ныть висок и образовалось непреходяще хорошее настроение. Такого Айрис никогда не испытывала – радости от самых обычных вещей стало так много, что она на фоне этого подружилась с тремя хаффлпаффками, двумя гриффиндорками и одной слизеринкой, проводя с ними на улице наступившие теплые деньки. Болтать с девочками о мальчиках и нарядах казалось теперь не пустым времяпрепровождением, а вполне хорошим отдыхом от заумных книг. А может, погодить со своей местью, теперь та стала казаться какой-то детской, да и сильно сердиться почему-то больше не получалось, но "сияющим" все равно можно устроить веселье, на свой манер. Айрис вернула все книги по ритуалам и рунической некромантии в Запретную Секцию и взяла новые – пора переходить к Хроникам, где описываются самые известные места силы сидхе. И начнет она с Кармартенских Хроник...Глава шестая
Характер у меня тяжёлый, Всё потому, что золотой. – Лили Кассиопея Блэк, Арктур Орион Блэк, вот и все на сегодня, пора спать. – Ну что вы заладили – бабушка, бабушка... – Вы ждете, что я расскажу, как нашла деревню "сияющих"? А не было этого, потому что после окончания Хогвартса я вышла замуж за вашего дедушку, а сила любви, она такая, что я всех простила. Всех, кого до этого не убила. Да и нет у них больше Малки Дан, чтобы магических детей воровать каждый двенадцатый Самайн, уж я за этим как следует слежу. – Ну хорошо, давайте я расскажу как встретилась с вашим дедушкой в первый раз. После того, как я сошла на станции Лланвайрпуллгуингиллгогерихуирндробуллллантисилиогогогох... – Да что вы, я до сих пор говорю на Высокой речи, а она очень похожа на вэлш, поэтому нет, я язык не сломаю, могу и повторить – Лланвайрпуллгуингиллгогерихуирндробуллллантисилиогогогох. – Ну так вот, в то лето мне исполнилось двенадцать, я обследовала окрестности Кармартена и нашла в тамошних магических библиотеках упоминания об одном месте, очень подозрительном, на мой взгляд. Оно находилось на берегу моря и представляло собою грот, заливаемый во время прилива морской водой почти полностью... – Про стазис и инферналов я рассказывать не буду, как и про то, что ваш дедушка, извлеченный мною из Мертвой Воды и Отшептанный, полностью в себя пришел только спустя пару лет, а перейду сразу к его пламенным ухаживаниям...
