Отражение

Кен ввалился в дом. Он едва ли мог стоять на дрожащих ногах. Самочувствие могло бы быть и лучше, но, видимо, не сегодня и не завтра. В голове был ужасный беспорядок и тревога. Адская смесь, которая мешала мужчине сосредоточиться на чём-то другом.       Вечеринка закончилась как-то неожиданно резко для Кена. Он ляпнул, мол, «Барбиленд самое отстойное место, где я только был», на что получил непонимающие взгляды и скрытое осуждение. Конечно, он это сказал будучи опьянённым. Тогда, когда нервы шалят и рот несёт всё, что угодно. После, конечно, он сгладил углы нелепой шуткой и вечеринка заиграла теми же красками. Но Кен заметно для остальных смутился и всё оставшееся время старался скрыть разочарование.       Он почему-то испугался осуждения. Испугался, что его не поняли. То молчание длилось непозволительно долго для него, отчего было проще ляпнуть ещё одну глупость и не заострять внимание на этом. Кену больше не хотелось обращать внимание на это.       Мужчина на ватных ногах шёл к ванной. Весь его дом показался ему неродным, искажённым. Воздух был словно застывший и неподвижный, из-за чего было трудно спокойно дышать. Кен просто хотел умыться и забыть обо всём. Распахнув дверь, он застал лишь себя в зеркале, разбитого вдребезги и никчёмного. Он не мог узнать в своем отражении себя, отчего и таращился на зеркало. Весь его сильный и независимый образ посыпался, стал крошиться в собственных руках. На веки накатывались слёзы, после чего начали стекать по лицу. Кен молча плакал, поджав губы. Он сомкнул веки и пару слёз пробежали по щекам, упали и разбились о кафель в ванне. Мужчина не мог смотреть на себя такого. Он не понимал, куда исчезла та решительность и невозмутимость в нём.       Барби уехала. Ей эта несчастная жизнь в пластмассовом Барбиленде не сильно была и нужна, а Кен и вовсе представлял из себя нечто вроде аксессуара и дополнения. Она сбежала отсюда, желая видеть жизнь иную.       Барби уехала. Эти два слова крутились у Кена в голове, вызывая разочарование и бессилие.       Сердце ныло, Кен не знал, что оно умеет так делать. Оно болело, словно только что его полоснули ножом или сделали четкий и хладнокровный выстрел. Но в холодной пластмассовой груди не могло быть сердца. Кровь сочилась там, внутри, Кен чувствовал это, хотя этого не могло быть.       И он чувствовал, как судьба смеялась над его жалкой персоной.       Эйфория от слов поддержки Барби его захлестнула лишь на пару дней, после чего пошёл резкий спад. Ничего кроме бесконечного одиночества он не ощущал. Он уже успел соскучиться по Барби. Её нежная фигура до сих пор мерещилась ему везде, где только могла, от того становилось тошно.       он желал забыть это лицо. забыть и не вспоминать.       Барби хотела как лучше, хотела дать понять, что и без нее Кен полноценная личность, и поначалу ему действительно так казалось. Но потом это воодушевляющее чувство испарилось, оставив лишь после себя неприятное послевкусие. Он понял, что начал скучать по Барби. Мужчина вновь начал думать, что без неё он никто.       Её касания остались холодными отпечатками на пластмассе. Её имя осталось здесь, в этом отстойном пластмассовом Барбиленде.       Не успел Кен опомниться от своих мыслей, как стекло уже лежало под ногами. Сотни осколков от некогда цельного зеркала были на полу, у ног Кена. Он смотрел в них, на своё раздробленное отражение в каждом из этих кусочков. И наконец-то какая-то странная тяжесть спала с груди. Мужчина облокотился спиной на стену, а затем спустился на пол, обессиленный. Теперь в пластмассовой груди осталось лишь сжирающее ощущение опустошенности.       Разбить зеркало и выпустить пар было проще. Когда он это сделал, ему стало хоть чуть-чуть легче от чувств, захлестнувших его. Кен не хотел думать больше ни о чём. Больше не хотелось существовать. скоро будет новый день, Кен.