Держаться за руки

      Ладонь прожигает огнём — Нова безжалостно вонзает в неё ногти. Запястья отзываются ноющей болью — наручники вместе с Присутствием блокируют и каждое неаккуратное движение.       Дура. Какая же она дура. Поверила, что верность шпионки-неудачницы вроде неё — лучший план кардинала. Их накрыли на подходе к цели, когда казалось, что мечту можно потрогать руками. Половина Союза погибла на месте. Живыми взяли лишь её, Веспер и Хорхе. Травник попросту не был достаточно приспособлен к бою и не представлял особой угрозы бойцам Магистериума. Казнь Веспер должна была быть показательной, а потому и Церковь, и Магистериум готовы были положить хоть сотню человек, чтобы взять её живой. И даже пройдя через весь ад, развергшийся затем, Нова не может не испытывать удивления, что это всё же произошло. Мощь Присутствия Веспер подавляла, практически сбивала с ног, доказывая в очередной раз, что звание верховной ведьмы та носила не просто так.       И всё же они здесь. Нова знает — не защищай Вес её до последних крох Присутствия, вычерпанного до дна, она бы тоже была среди тех, кто погиб тогда. Лежала бы в сырой земле — или была бы выставлена напоказ Ватиканом: она не знает, что случилось с телами их товарищей. Быть может, так было бы лучше.       С отвратительным лязгом закрывается дверь соседней камеры.       Её отец не силён в психологии: он отправил на задание шпионку, которой смогли открыть глаза на правду за неделю, а перевербовать — за пару месяцев. И всё же он хорош в ней достаточно, чтобы обеспечить отвергнувшей его Нове безжалостную медленную пытку всего одним предложением. «Этих двоих — в соседние камеры».       Кардинал даже не задерживает на ней взгляд, хотя Нова яростно смотрит на него в упор. Она молчит — нет никакого смысла даже пытаться отомстить сейчас. Что её слово — слово ведьмы, безумной преступницы, приговорённой к смертной казни без суда, — против его? «Что, папочка, ты всё же получил своё?» — и кто ей вообще поверит?       Нова слышит, как за стеной раздаются шаги Вес — и даже в них чувствуется её ярость. Веспер ходит, ходит, ходит: кажется, будто она наконец взялась за своё здоровье, а начать решила с дневной нормы аэробной нагрузки. Но шаги затихают, и приходит отчаяние. Нова садится на каменный пол у стены — и всё её тело пробирает промозглый холод. Веспер опускается с другой стороны. Долгие минуты они молчат.       — Ты не виновата, Нова, — первой нарушает тишину Веспер, тонко чувствуя, что её гложет. — Нет, я... Тебе не стоило меня защищать. Я провалилась. — Мы все провалились, Нова. Мы обещали друг другу, помнишь? — Я могла бы стать сильнее, разгадать тайну картины раньше, рассказать тебе правду про себя раньше, в конце концов! — голос Новы, обычно нежный и спокойный, срывается. — Я знаю, что ты сделала всё возможное. Мы все сделали — и все проиграли.       Веспер, самая властная и сильная женщина, которую Нова когда-либо знала, звучит смертельно уставши и обречённо. Неудивительно, они ведь обречены. Нова хочет спросить её, есть ли у неё хоть намёк на план, могут ли они ещё хоть что-то сделать, сбежать из камеры, начать сначала — или хотя бы спрятаться и прожить свои собственные жизни на краю света. Но нутром она всё же чувствует — плана нет. Есть лишь бесконечная вина — одна на двоих и у каждой своя.       — Вес… Мы все пошли за тобой по своей воле, — не дождавшись ответа, Нова продолжает, — не потому что думали, что ты изменишь мир, а потому, что верили, что сможем изменить его вместе. Что команда по спасению мира не будет полной без каждого из нас. Слышишь? Звук за стеной похож не то на сдавленный всхлип, не то на очень тяжёлый вздох. — Мир был и правда дерьмо, — кажется, что Веспер так слаба, что потеряет сознание, — но в нём были все вы. — Это стоило того, чтобы рискнуть, — упрямо поджимает губы Нова, хоть и сама в это не верит. Мир мог сгореть в пламени звезды — и ей не было бы никакого дела, если бы это значило, что Веспер не сидит на полу соседней камеры проигравшая и разбитая.       — Тебе было бы дело, — раздаётся голос за стеной, и Нова понимает, что последнюю фразу сказала вслух. Контроль ускользает. — Но мне приятно. Нова плачет — не имеет никакого значения, что кто-то теперь услышит: Веспер знает, видит её насквозь, несмотря на разделяющую их каменную стену. Кто-то другой теперь навряд ли придёт до того, как их заберут на казнь. Навряд ли даже будут напрягаться, чтобы покормить. Да даже если их и слушают — плевать. Её растоптали, уничтожили, её сердце раздавили тем, что забрали у Веспер надежду.       — Я хотела бы увидеть с тобой океан, — торопливо шепчет Нова, будто опасаясь, что они исчезнут прямо сейчас, — огромный, свободный. Ты бы отказывалась, говорила бы, что у нас так много работы, но я бы всё равно потащила нас туда. — Я показала бы тебе всю магию, на которую способна сама, — легко подхватывает Веспер на ходу придуманную игру с мечтами о несбыточном, — я умею очень красиво колдовать. Как разноцветные салюты. Тебе бы понравилось. — Я видела, — отвечает Нова и тут же мысленно даёт себе оплеуху. Действительно, если фантазировать о несбыточном, обязательно нужно напомнить о произошедшем, — прости. — Не извиняйся. Я благодарна, Нова. За всё. — Я тоже, — отвечает Нова, — я будто бы и не жила до тебя. Всё такое блёклое, словно в тумане. А потом — ты. Яркий образ.       Лицо Новы озаряет улыбка, то ли светлая, то ли безумная — грань истончается. — Нам нужно было пожениться. Почему мы не поженились, Вес? Если всего всё равно было не избежать… — Нова, — тихий голос из соседней камеры становится почти баюкающим. Веспер будто понимает: пока она в отчаянии, её девушку с огромной скоростью поглощает безумие. — Нова, пожалуйста. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, почему я люблю тебя? — Нова шепчет беспорядочно, и уже не знает, обращается она к Веспер, или пытается как-то зацепиться за реальность, уговаривая саму себя. Вдруг заключает, принимая решение, — я умру за тебя. — Останься со мной, Нова, — просит Веспер, — сколько бы нам не отмерила времени Церковь, не уходи. — Буду держать тебя за руку до самого конца, — почти невпопад отвечает Нова.       Они обе сидят спиной к непрозрачной каменной стене. И всё же образ Веспер будто отражается в зрачках Новы. Она не пересаживается на кровать, хотя от холода уже не чувствует спины. Нова ждёт, что Вес её согреет. Улыбка блуждает по её лицу. Язвительный внутренний голос говорит, что настоящая Веспер по ту сторону стены наверняка считает, что больше не увидит её живой.       Но Нова не умирает в камере.       На заре третьего дня в камеру входит священник, а вместе с ним туда впервые с начала заключения Новы попадает солнечный свет. Девушка подслеповато щурится, пытаясь свыкнуться со ставшей непривычной яркостью, и, наконец, узнаёт мужчину. — Отец Бернарди. — Нова, — присаживается рядом с ней на корточки Ренато. Нове кажется, в его голосе звучит неподдельное сочувствие. — Это произойдёт сегодня. Я здесь, потому что должен забрать вас. — А Веспер? — не придаёт никакого значение новости о собственной казни Нова. — Вас казнят вместе, — отвечает Ренато и слегка касается руки девушки. Кожа вокруг наручников красная, исцарапанная и опухшая, они почти впиваются в плоть. Ренато хмурится, — позвольте, я сменю. Они сильно вам натёрли.       Не дожидаясь ответа, мужчина лёгким движением растёгивает наручники и сменяет их другими — более свободными. Нова пытается изобразить вопросительный взгляд, но не чувствует на самом деле ничего — ей лишь хочется, чтобы всё закончилось и снова увидеть Веспер. — Потому что я тоже… люблю, — непонятно отвечает на невысказанный вопрос после молчаливой паузы Ренато, и Нове кажется, что она упускает что-то важное. Мужчина помогает ей встать. Нова не уверена, что сможет ходить — она не помнит, вставала ли она хоть раз за последние три дня. Но ноги покорно делают шаги.       Из соседней камеры выводят Веспер, и Нову накрывает презрение к самой себе. Несмотря на ранения, полученные в сражении и на казённое чёрное платье, та похожа на королеву в изгнании. Сама же Нова знает — она выглядит настолько же безумной, какой стала. Но Веспер ободряюще улыбается, и туман в разуме девушки рассеивается. Она дождалась и не оставила Вес одну с церковными псами. Хоть что-то смогла сделать правильно.       Коридоры кажутся бесконечными. От присутствия священников тошнит — или же тошнит от трёх дней без пищи, солнечного света и движения. Огромная дверь открывается и они оказываются во внутреннем дворе церкви. Скорее всего, именно той, на массивной стене которой их обеих казнят. Нова запоздало понимает — она не спросила Ренато, как это произойдёт. Даже не поинтересовалась судьбой Хорхе… Ничего больше не имеет значения. На другом конце двора их ждёт кардинал Бароне, толпа бойцов Магистериума и ещё несколько важных церковных шишек.       Нова, наверное, должна бы чувствовать отчаяние или страх, но испытывает лишь всеобъемлющее желание взять Веспер за руку. От него покалывает кончики пальцев, и девушка протягивает к Вес обе скреплённые руки. В конце концов, ничего им за это не сделают из того, что и так не произойдёт. Веспер протягивает ладонь в ответ, на ней такие же обручи, что были на Нове в прошлый её визит в катакомбы. «Разумеется, мои теперь другие», — невольно думает она, сжимая руку под недовольным взглядом сопровождающего Веспер священника, — «отец-то точно знает, с кем имеет дело».       Пальцы горят будто огнём… Будто Присутствием. Из лёгких, кажется, выбивают воздух. «Они сильно вам натёрли», — звучит в голове голос Ренато. «Потому что я тоже… люблю», — резко всё становится на свои места. Нова бросает взгляд на священника за спиной Веспер, рассчитывая траекторию движения, и одновременно ведёт отсчёт в голове. «Один», — произносит внутренний голос, и Нова резко дёргает руку Вес на себя, уходя в фата-моргану. Бойцы Магистериума вскидывают оружие.       Если она сможет… Сила её магии не даст пулям их достать.       — Я не понимаю, Нова, — говорит Веспер, чуть хмурясь, — судя по всем магическим и физическим параметрам, твоё Присутствие должно быть очень сильным, возможно, сильнее моего. Но ты выдаёшь самый минимум, почему? Нова пожимает плечами. — Мне кажется, ты не понимаешь в полной мере, ради чего это делаешь. Зажимаешься. Найди причину и поверь в неё.       Нова открывает глаза. Она верит. Фата-моргана бушует, как никогда раньше. Из носа Веспер тонкой струйкой течёт кровь. «Хлопок. Уже», — с отчаянием думает Нова.       — Я не понимаю, почему не могу взять Шена посмотреть на его прошлое, — непонимающе заявляет Ловчая, — мне кажется, ему бы от этого стало проще. — Твой дар подразумевает обращение со временем, Нова, — устало отвечает Веспер. — Ну да? — Ты пробовала когда-то выходить из фата-морганы в прошлом? — Угу. Меня почти мгновенно выкидывало и, в зависимости от настойчивости, схлопывало. — Потому что твоё присутствие в прошлом породило бы изменение событий, которые тебя привели в эту точку. Парадокс, способный породить собой параллельную вселенную. Обращение не со временем, а с куда более… сложными материями. Понимаешь, о чём я? Нова кивает. — Тогда попробуй объяснить сама, почему у тебя не получится взять с собой Шена. — По той же причине? — чешет нос Нова, и, дождавшись одобрительного кивка Вес, продолжает, — предположим, мы со временем едины, я имею над ним власть, но и оно надо мной тоже, то есть, чтобы я ничего не натворила, время может меня изгнать. Но если я возьму с собой предмет или, тем более, живого человека, на него фата-моргана не будет так влиять, и если я смогла бы столкнуть его в прошлое, то он был бы не ограничен в совершаемых изменениях? — Именно.       Нова сжимает руку Веспер так крепко, что, кажется, вот-вот сломает ей ладонь. Вдруг, если достаточно крепко держать, фата-моргана поверит, что они один человек? Нова знает — это глупая надежда, и ей пора отпустить. И всё же не может насмотреться — в последний раз. — Я люблю тебя. До последней капли крови, до самого конца, слышишь, Вес? — она даже не знает, может ли Веспер на самом деле хоть что-то разобрать. Хлопок оглушает, и пули, разбивающиеся о ставшую физической преградой магию, гремят.       Перемотка времени останавливается где-то на трёхмесячной давности — с грузом идти намного сложнее даже тут. Нова закрывает глаза и глубоко дышит, собирая всю возможную концентрацию. А потом, не глядя, разжимает руку и сильно толкает Веспер в грудь, выкидывая её в прошлое.       — Но, если бы, чисто гипотетически, Ловчие времени могли такое провернуть, что бы было с человеком, которого они протащили с собой? — не унимается Нова. — Думаю, Обычные бы погибли ещё на входе в фата-моргану, как и слабые Другие. Гипотетический очень, очень сильный Другой мог бы, наверное, пережить такой фокус, отделавшись хлопком. Нова задумчиво хмыкает. — Ты молодец, что интересуешься и учишься. Думаю, ты станешь великой Ловчей, Нова. Девушка улыбается, как всегда слегка смущаясь от похвалы. — Но если бы было хоть малейшее подозрение, что твой вид на подобное способен, то вас бы душили в колыбели. Причём и Обычные, и Другие. Слишком высоки риски.       Нова всматривается в прошлое, созданное её руками. Веспер бледная-бледная, кровь из носа льётся ручьём, но она определённо жива. Ловчая чувствует, что фата-моргана, видимо, возмущённая подобным вероломством, вот-вот её выкинет. И всё же цепляется из последних сил — ещё минуточку, всего одну.       Веспер некрасивым жестом размазывает кровь по лицу и всматривается в пустоту коридора. — Нова? Нова, ты тут? Она кивает, зная, что Веспер не может её видеть. — Я тоже люблю тебя, Нова. Пожалуйста, останься. Прошу, останься со мной. Останься, Нова!       Они обе знают, что это невозможно. По щекам Новы катятся солёные слёзы, мешающиеся с кровью. «Потому что я тоже… люблю», — вновь звучит голос Ренато в её голове. Нова знает — пули, предназначавшиеся им, точно достались их конвою. Догадывался ли Ренато, что она не сможет уйти сама, что он умрёт не за неё?       Нова в последний раз смотрит на Веспер. Та вглядывается в пустоту. Ловчую времени выбрасывает фата-моргана.       Одна. Две. Три. Четыре. Нова больше не слышит грохот пуль.