Фальшивка

Быть счастливым в аду невозможно. Это постулат. Никаких котлов и кругов по Данте, как и прочей средневековой религиозной мути ни с одним из них, конечно, не случилось. И поначалу Вокс решил, что всё не так уж плохо. Ничего не было предрешено. Он и при жизни то привык брать судьбу в свои руки, сжимать кулаки, цеплять улыбку, сражаться и побеждать. А после, стоя на вершине сверкающей неоном башни, подписанной в том числе его именем, думал о том, какое это всё ебучее беличье колесо. Может, в этом и есть тонкая ирония его личного посмертного наказания в вечной гонке за чем-то большим? Как Танталу стоять по горло в пресной воде и не иметь возможности утолить жажду? Грёбаные греки. Валентино ждёт несколько секунд, прежде, чем прозвучит рутинное «Стоп, снято!» и благожелательная уверенная улыбка Вокса превратится в серьезную мину успешного бизнесмена. Валентино ждёт ещё несколько минут, прежде, чем за ними захлопнутся двери лифта, и его соратник со стоном уткнётся в металлическую переборку краем монитора. – Хреново выглядишь. – Просто долгая съемка, ничего нового. Теледемон встряхивает головой и выпрямляет спину. Мотылёк лишь скептически хмыкает, раскуривая сигарету. Валентино привык плыть по течению и цепко вылавливать из бурных вод то, что ему действительно хочется здесь и сейчас, будь то привлекательное тельце или труп врага. Удовлетворение минутных бренных капризов было смыслом его жизни. Он брал любовников, наркотики, блестящие украшения, сладости, власть, чужие судьбы, вообще всё, что попадалось под руки, и было крайне ироничным, что теперь их у него четыре. У него никогда не было никакого внятного плана, только вдохновение и жажда большего, и это каким-то совершенно магическим образом работало, приводя его всё к новым и новым вершинам и приобретениям. Он был словно создан для жизни в аду. И едва ли действительно волновался, что с каждым новым и новым желанием удовлетворить его дешевыми развлечениями становится всё сложнее. И то, что он искренне хотел бы получить, оставалось за гранью досягаемости. – Хочу в отпуск, – бездумно обороняет телеведущий. – А я непорочной и чистой любви, – фыркает сутенёр. – Серьёзно что ли? Мотылёк окутывает себя клубами ядовитого дыма и скалится сквозь него, глядя, как Вокс пытается разогнать марево рукой. – Не волнуйся, на роль принца на белом коне ты точно не подходишь. Теледемон хмурится и отворачивается. Двери лифта расходятся, и целая толпа репортёров, сотрудников и ещё рай знает кого окружает их стайкой стервятников. *** В идущем фоном рекламном ролике он улыбается. Валентино думает о том, что Вокс никогда не улыбается так наедине с Ви. И слава Сатане, если честно. Насквозь пропитанная коммерцией гримаса ужасна. – Ты тут такой фальшивый, – сообщает Валентино сидящему рядом демону. – Я? Фальшивый? А я и не знал, – с ядовитым сарказмом отвечает тот. – Может, потому что это грёбаная реклама, в которой ложью не являются разве что междометия и союзы? Этот ходячий телевизор не был его принцем. А жаль. Из такого умного и галантного мужчины вполне мог бы выйти отличный партнёр. Но не выйдет. Он яркий, обаятельный и харизматичный, а ещё плоский, как собственная голова, не способный создать ничего по-настоящему стоящего. На этой мысли обдолбанный до идеальной кондиции Валентино поводит по гостиной взглядом, пытаясь вспомнить, в котором шкафу он в последний раз видел свои холсты и краски. Мир плывёт перед его глазами, и он решает забить. Валентино переворачивается на спину и сосредоточенно пытается всеми четырьмя руками начертить в воздухе сам не понимая что, но жест всё равно выходит странным и бессмысленным. – Ты никогда не думал добавить в свои шоу что-то… Ну… Возвышенное, что ли. Чисто для разнообразия? – Сказал порнорежиссёр. Ты про непорочную любовь свою когда в последний раз снимал, чудик? Возвышенное требует труда и ресурсов, а окупаемость как у жопы с ручкой. Хотя вру, такое порно окупится быстрее. С этим сложно не согласиться. *** – Ты лучшая бабочка на свете, – шепчет Вокс, проводя кончиком языка по внутренней стороне чужого бедра. Валентино смотрит на него, поджав губы. – Обычно ты отыгрываешь лучше. Обаятельная зубастая улыбка мгновенно вытягивается в прямую линию. – Иди нахуй, Вал. Вечно тебе что-то не нравится. Мотылёк раздражённо дергает крыльями и задумчиво рассматривает своего любовника. Рай бы его побрал, почему это снова выглядит так, будто он снял себе дорогую шлюшку и она идёт по накатанному сценарию? Дерьмо. Брезгливо обиженное выражение лица у сутенёра окончательно отправляет настроение Вокса в крутое пике. – Так, ну и какую доёбку ты собираешься родить на этот раз? – Блядь, откуда я знаю! Просто… всё не то! – После того, как я полдня выслушивал твои истерики, отменил пару важных встреч ради ужина, оплатил его и даже наговорил комплиментов про этот твой дебильный наряд, ты ещё и выёбываешься? Задрал! Валентино от возмущения стрекочет, невольно отмечая, что слова ранят его в большей степени, чем он хотел. Двойное дерьмо. Где, блядь, сигареты?? – Хочу и выёбываюсь. Не всё в этом мире должно идти согласно твоим планам в квартальном отчёте. Не моя вина, что всё, что ты говоришь и делаешь настолько пропахло тупыми клише, что ты от собственной картонной копии уже не отличаешься. – Вот ей в следующий раз в жилетку и плачься. Вообще-то ты мог бы и спасибо сказать, что хоть кто-то в этой дыре согласился встречаться с тобой добровольно, а не будучи под кайфом и на грани отчаяния, – Вокс рваными движениями пытается натянуть брюки. День и без того был отвратителен, а разбираться с дурным настроением партнёра сил уже просто не оставалось. – Кто бы говорил! Если бы не я, в твою сторону вообще бы никто, кроме твоей свиты карьеристов не посмотрел, ты бы так и сгнил в своих подвалах, кусок пластика на ножках! – В своих подвалах я обеспечиваю нам прибыли больше, чем три твои студии вместе взятые. – А толку то? Ты лишь очередная телевизионная фальшивка, Вокс. Теледемон оборачивается, застегивая рубашку и чудом не отрывая пуговицы. Часть пикселей на его нарисованном лице мигает кровавыми подтёками в углу рта, а синтезированный голос подёргивается гудением гневных помех. – Ещё раз назовёшь меня куском пластика, картонкой или фальшивкой, и твои лапки по всему аду собирать будут! Это почти интересно. Это почти похоже на настоящие эмоции. Валентино подаётся чуть ближе, растягивая губы в издевательской ухмылке и тыкает в грудь демона позолоченным когтем. – Фальшивка. Яйца Сатаны, на кого он вообще тратит своё время?? Вокс разворачивается, решая, что пусть горит оно всё адским пламенем, и хлопает дверью, бросив на прощание. – Удачи быть одиноким куском говна! *** Вельвет звонит минут через десять. – Что за хрень у вас произошла? – Потрахались. – Что-то незаметно. Вокс сейчас вышвырнул двоих в окно и даже не заикнулся про имидж компании. – Ну изошелся на говно, это же Вокс, он переживёт. – Ты, блядь, уверен?? Вельвет смотрит на коллегу через камеру пользуясь тем, что сейчас между ними нет настолько очевидной разницы в росте. Грубая и наглая младшая Ви словно гордилась тем, что может помыкать соратниками. Ну-ка, гляди, как я могу! И даже безнаказанно. Это был её основной способ самоутвердиться наравне со старшими оверлордами, влиться в их давний дуэт, не показавшись слабым новичком. Всё, лишь бы быть значимой частью команды. Личный способ не захлебнуться в одиночестве социальных сетей, выкладывая в профиль только постановочные фотографии и тщательно ретушируя любые шероховатости в её якобы идеальной жизни. Ни один грешник Ада не мог похвастать тем, что видел её настоящей. Но притворяться рядом с теми, кто уже принял тебя по умолчанию как часть своего мира гораздо проще. И когда этот стабильный и понятный мир трещал по швам, Вельвет была готова его защищать. – Кому-то нужно пойти за ним, – Вельвет смотрит в камеру телефона, проверяя реакцию, и с нажимом продолжает. – Кому-то по имени Валентино! – С какого хуя? – Потому что это ты его разозлил, – она даже не спрашивает, чем Вокс разозлил самого Валентино. В любом случае сейчас не он тут крушит башню. – Да вы сегодня сговорились! – ворчит Вал, пытаясь отодрать себя от койки. Ладно, ладно, сходит он за этим идиотом. Хотя бы для того, чтобы сообщить куколке, что он пытался. *** Вокс обнаруживается на самой крыше. Стоит, облокотившись на шаткие перила, и рассматривает почти вавилонский город под своими ногами. Валентино мгновенно прижимает к себе и руки, и крылья, пытаясь поменьше шататься на холодном ветру, воющем в решетках беспрерывно вещающей шлак телеантенны. – Не мог пойти страдать в более комфортное место, а? – Я не просил тебя за мной приходить, – Вокс стоит спиной, и его голос звучит почти спокойно. Измождённо. – Но я тут! Кончай валять дурака и спускайся. Вель хочет, чтобы мы были солнышками. – Валентино, ещё раз для тупых, я сейчас не в настроении, чтобы сраться с тобой по второму кругу, оставь меня в покое. – В покое? Ты вконец едешь кукухой, если оставлять тебя в покое! Вокс, ты работаешь столько, что я уже почти забыл, как ты выглядишь без одежды. Зато твою тупую рожу я вижу на каждом утюге, и это, блядь, не ты. И когда мне наконец удаётся силой вытащить тебя на свиданку, ты продолжаешь вести себя как идеальная прилизанная кукла. Да мои шлюхи порой выглядят естественнее! – Отлично, теперь ты сравниваешь меня ещё и с ними. Более того, в худшую сторону. Ты не самый ловкий утешитель, не находишь? – Да просто перестань притворяться! – Я не притворяюсь! Отчаянный крик перекрывает шум ветра, на миг становясь единственным, что звучит на вершине телевышки. Впрочем, ни один зритель этого крика так и не услышит. Кроме Валентино. И он вообще не помнит, чтобы у Вокса когда-нибудь так предательски срывался голос. То есть да, теледемон регулярно на что-то бесится, но у тех помех совсем иное звучание. Глава ВоксТек оборачивается к другу и пытается по привычке акцентировать некоторые слова жестами, позой, заученными ракурсами. – Это… Это то, каким я должен быть. То, каким я могу понравится публике. Если подумать, я действительно в каком-то смысле шлюха. – Вокс произносит это с каким-то ошалевшим удивлением, нервно смеясь над собственной несмешной шуткой. Валентино шевелит усиками. – Ты сам так решил, нет? Типа… Это же ты определяешь, что и как попадёт в эфир. – Я не просил этого говна! Я не просил, чтобы люди покупались только на самую отборную хуйню, которую я могу нести! Я не просил, чтобы любая, блядь, ситуация в жизни требовала от меня держать лицо! ВоксТек, если подумать, просто невероятное творение. Грандиозное, я бы даже сказал. Пожравшее годы моего посмертия и немерянное число нервов и усилий. Иногда мне хочется верить, что в нём есть хоть капелька смысла. Что во мне самом есть хоть капелька смысла. Пожалуй, худшее в этой неожиданной скомканной исповеди то, что Вокс перестаёт даже смотреть на Валентино, перестаёт ждать от него какой-то реакции. Интересно, все его диалоги с самим собой превращаются в эту небось многажды переваренную кашу, полную экзистенциального кризиса? Вокс не ждёт отрицания своим словам, он сам уже давно всё решил, утвердил и скрепил личной подписью, вынося приговор. Валентино переносит вес с ноги на ногу, скрещивая руки на груди и скептично его рассматривает. – Ты лошара, Вокс, ты знаешь об этом? Теледемон поднимает на него взгляд. По-крайней мере Валентино удалось сбить его с мысли, уже неплохо. И как же великолепно смотрится искренне растерянная рожа на этом экране. Обиженный, застигнутый врасплох и совершенно этого не скрывающий демон кажется Валу даже милым. – Да уж, по мне, конечно, это заметно. Со всеми моими душами, деньгами и властью, – наконец находит он выход в ворчании, пытаясь расшифровать подозрительно добродушную улыбку на лице собеседника. Валентино пожимает плечами. – Просто ты успешно маскируешься под того, кого всё устраивает. Валентино наконец подходит ближе, опираясь на те же перила, что и Вокс ранее, и они вместе смотрят на город. – Знаешь, а я ведь когда-то действительно был платонически влюблён, – почему-то решается признаться мотылёк. – Это было много-много лет горьких шелковых оков на моём сердце. Ничто не причиняло мне столько боли, как эта сладость в животе при виде предмета страсти и абсолютная безответность в глазах глубиной с океан. До сих пор вздыхаю по несбывшемуся. – А ты сегодня поэт, Вал, – неуверенно комментирует Вокс. – Художник, – улыбаясь, поправляет его коллега, но тут же чуть печально вздыхает. – Хотя с нынешним зрением ни один рисунок не выходит таким, как я его задумывал. Вряд ли это сравнится по масштабу с твоими обязанностями, но тоже обидно. – По такому принципу ты такой же лошара, как и я. – По-крайней мере, у меня есть компания! Требуется несколько мгновений, чтобы переварить эти слова. – Как думаешь, Вельвет тоже не устраивает её жизнь? Глупый вопрос. Они же всемогущие Ви, сам факт того, что они тут стоят и жалуются друг другу на жизнь, кажется абсурдом. – Конечно! Мы в аду, милый. Все мы плаваем в одном дерьме, от последней спившейся шлюхи до могущественного оверлорда, просто у некоторых есть лодка, – Валентино разводит всеми четырьмя руками и лукаво улыбается. Вообще говоря, демон не выглядит особенно несчастным, но его слова звучат так нехарактерно, что Вокс им верит. После чего подаёт руку, чтобы помочь дойти до лестницы не слишком страдая от порывов ветра. – Напиши Вельвет, чтобы зашла к нам на ужин, – как бы невзначай бросает теледемон. – Втроём в лодке веселее.