Мысли в грозу

      Этот день мог бы стать похожим на другие — таким же жарким, таким же ленивым, как и все предыдущие. В последнее время природа-матушка разгорячилась и прогрела воздух до такой степени, что даже флики не высовывали клюва из своих убежищ до самого позднего вечера, когда температура снижалась до оптимальной. Что уж говорить, сам герой Мобиуса вылезал из своего домика только в случае очень крайней необходимости, не желая превратиться в жареного ежа, а красный хранитель Мастер Изумруда изнемогал от жары на алтаре, не зная куда себя девать, но смиренно восседал на своем месте.       Однако вечер принес спасение для высушенной земли и ее обитателей. Капля за каплей накрапывал дождь, а уже через десятки секунд он превратился в самый настоящий ливень, сопровождаемый раскатами грома и полосами молний. Житель каждого города, который посетил этот дар небес, смог наконец открыть окно и вдохнуть полной грудью долгожданную прохладу.       Такое же открытое окно наблюдалось и в доме черного ежа. Всякое существующее там окно было распахнуто в режиме проветривания и дарило этому дому свежесть и легкость, вытесняя тяжелый горячий воздух. Сам хозяин дома растянулся на белом диване, наблюдая за разбушевавшейся стихией и лишь изредка дергая ухом в ответ на звуки сбоку. А звуки эти были вызваны посапывающим синим ежом, что устроил свои ноги на ногах черного ежа.       Что же этот герой забыл в доме своего бывшего соперника в прежде царствовавшую жару? Оказывается, что визит в дом Шедоу — собственно, имя черного ежа — числится в списке «очень крайних необходимостей» Соника — того самого синего ежа, что сейчас мирно спал на груди хозяина дома.       Если Шедоу правильно помнит, этот визит не должен был продлиться и часа, однако матушка-природа привнесла свои изменения в планы обоих ежей и оставила Соника в его доме на долгие четыре часа, три из которых эта маленькая переносная электростанция спит у него под боком. С его образом жизни это неудивительно. А исходя из заметок Тейлза, в которые черный еж «случайно» заглянул, пока лис отходил куда-то, этому синему комку иголок требовалась не меньше восьми часов сна для продуктивного дня. После того дня лис лучше прятал свои записи, а в доме Шедоу все чаще звучал голос сверхзвукового ежа. Не то чтобы он был недоволен, просто иногда ворчал для вида…       А вот сейчас он бы начал ворчать не для вида, а вполне себе по-настоящему!       Левый бок неприятно заныл от давления, которое оказала шаловливая персиковая ручонка, прижавшая его к себе. Шедоу уже хотел было высказать вслух все свое негодование касаемо неожиданно болезненной близости, но одного взгляда в сторону нарушителя личного пространства хватило, чтобы расщепить весь негатив на мельчайшие частицы и растворить в прохладном воздухе.       — Соник? — позвал он ежика по имени, ведя рукой по голове вблизи от прижатых к голове ушей. Если его не обманывают глаза, иглы Соника мельком дернулись. Однако от самого ежа не последовало ни звука, из-за чего черный сначала и засомневался в остроте своего зрения и адекватности восприятия.       Все сомнения отошли в сторону, когда глаза цвета летней листвы встретились с опадающим кармином осени и в них прочли неподдельный страх, который сыграет только актер с многолетним стажем и лишь в том случае, если сам испытал этот ужас.       — Что такое? — он только задал этот вопрос, как тут же получил нежданный ответ, который ввел Шедоу в небольшую прострацию. Он бы не придал обычной молнии значения, если бы вслед за ней почти сразу не заревел бы с мощностью двигателя его мотоцикла гром, а его синий сосед не сцепил бы вновь в своей хватке собрата и не закрыл бы глаза.       «Что ж, это все объясняет», — подводит итог у себя в мыслях красноглазый, не смея сказать это вслух в страхе смутить вечно уверенного в себе ежа.       — Не говори Тейлзу или кому-либо еще.       Видно, Соник понял, какие выводы сделал бывший соперник.       Однако не радовало одно — кем он считает Шедоу? Треплом? У него в мыслях не было даже пристыдить самого синего ежа, не то рассказывать кому-то. Его интересует лишь одна несостыковка в деле. А если точно — небольшая деталь, которая бы поставила точку в этой дискуссии с самим собой.       — Я даже и не думал, чтоб ты знал, — ровным тоном проговорил черно-алый, а после все же решил озвучить интересующий его аспект:       — Но могу я задать вопрос?       — Валяй, — уже чуть успокоившись от понимания, что его не будут осуждать, но все еще с некой настороженностью выдает ответ зеленоглазый и возвращает взгляд к глазам хозяина дома в ожидании вопроса.       — Как так вышло, что о твоем страхе знаю только я? Ни твой двухвостый друг, ни та розовая ежиха. Ты же знаешь их куда дольше меня. Так почему? — и он бросает на синего собрата такой взгляд, будто он спрашивает о смысле существования и ждет такого ответа, который ему расставит все по полочкам.       В следующую минуту черному пришлось резко подвинуться, чтобы освободить место для севшего ежа, который оперся о спинку дивана и возвел глаза к потолку, будто там находилось то, что дало бы ему сил ответить на этот явно тяжелый для него вопрос.       — Если для остальных я герой Мобиуса, который дает надежду, поэтому не должен показывать страх, то для Тейлза… — стоило лишь синему ежу заговорить о своем маленьком напарнике и друге, в его глазах что-то поменялось. Словно через листву пробились лучики солнца. Но не опаляющего, как сегодня днем, а того самого, что мало-помалу топит снег в начале весны. Того самого, от которого почки на деревьях набухают и потом распускаются. Теплого, нежного. Под его лучи приятно подставить лицо и не бояться, что оно тебя сожжет. Странная ассоциация, но до чего правильная в глазах Шедоу.       — Для него я опора номер один. Я… — он было продолжил, но замолчал в попытке сказать нужные слова. Он даже жестикулировал, чтобы ускорить процесс подбора, однако по отчаянию в глазах стало понятно, что миссия была провалена:       — Не знаю, как передать эти чувства, но это схоже с тем, как Ванилла относится к Крим, но будто немного иначе. Я чувствую, что для него я должен быть не просто героем, как в комиксах, а самым настоящим щитом и примером. Как я могу быть для него защитой, если показываю, что боюсь того же, что и он? У меня чувство, что если дам слабину, то вера Тейлза в меня рухнет и вся смелость, что в нем находится, уйдет, что он опять станет тем зашуганным и пугливым лисенком из леса. И я ведь буду себя чувствовать будто подвел его, убил его веру. Этого я боюсь больше всего. Каждый бой, каждый раз во время грозы я борюсь с чувством страха, только чтобы дать ему веру в то, что он может прийти и получить защиту, которой не получил в детстве.       Прозвучал короткий выдох, будто человек снял тысячелетний груз с плеч, а после в доме черного ежа повисла тишина. В такой тишине остаются люди, которые не знают что сказать на признание, чтобы не ранить чувства. Но Шедоу не нужны были слова и ранить чувства он не собирался, поэтому тишина и минуты не процарствовала.       Соник успел только пискнуть перед тем, как оказаться головой на подушке боком у теплой черной груди и чужой ладонью на своих спинных иглах. Благодаря такой позе нос упирался прямо в основание шеи, предоставляя возможность для шалостей.       — Знаешь, — даже для себя Шедоу неожиданно заговорил. Он словно почувствовал, что именно сейчас нужно заговорить, — я повидал множество родителей и детей на своих заданиях, и не все они смогли дать то, что ты дал этому лису. Я вижу всю эту родительскую ласку, которую ты ему даришь в каждом жесте и взгляде. Хоть ты и пускаешь его на поле боя, но я вижу каждый твой взгляд, что то и дело возвращается к Тейлзу в желании оградить от опасности. К чему это я, собственно? Я думаю, что ты действуешь если не как родитель, то как прекрасный старший брат, но тебе не стоит прятать от него свои страхи. Он тебе признался в своих, теперь и тебе стоит с ним быть честным. Но дело твое — говорить или нет, я лишь даю напутствие.       — Ох, — только и смог выдавить из себя в начале зеленоглазый, удивленно воззрев на черно-алого собрата и даже не моргая. Из этого упрямца раньше и пары слов приветствий сложно было вытянуть, а тут такая речь. Это точно можно считать прогрессом!       — Это было… мило. Спасибо, Шедоу.       Синий герой плотнее прижался к бывшему сопернику и потерся носом в любезно подставленную шею, вырвав с губ хозяина дома короткое мурлыканье.       — Спи давай, — в смущенном недовольстве проговорил Шедоу, пройдясь ладонью по иглам на спине в немом «я здесь, с тобой». Зеленоглазый не стал это комментировать, но за него все сказала кроткая улыбка и один полуприкрытый глаз, который вскоре окончательно закрылся, как и его сосед.       — Можешь рассказать что-нибудь перед сном? — все же решается на небольшую шалость сверхзвуковой еж.       — Может, тебе еще бутылочку дать? — фыркнул в ответ Шедоу, наградив собрата взглядом в духе «издеваешься?».       — А мог бы и дать, — продолжал свою игру синий, готовый вот-вот залиться смехом от взгляда черного ежа.       — С бутылкой обломишься, но вот рассказать кое-что могу, — на эту реплику ему ответили заинтересованными зелеными глазами и стоящими торчком ушами. Приняв для себя, что его очень внимательно слушают, он начал свой сказ:       — Взгляни сейчас на эту грозу. — удостоверившись краем глаза, что синий собрат так и сделал, еж продолжил. — Ты и многие другие мобианцы видите ее такой каждый день, видите ее последствия. Вы считаете ее опасной. Не спорю, не просто так, но дай продолжу. С колонии АРК мне были видны лишь черные сгустки туч и голубые всполохи в них, которые исчезали, не успевали мы с Марией и глазом моргнуть. Тогда я считал это обычным природным явлением, не придавал ему особого значения. Я относился к этому ровно так же, как ты к солнцу днем, то есть ничего такого красивого и притягательно опасного.       Но лишь недавно, после переселения на Мобиус, я изменил свое мнение, что касается и многих других вещей, однако об этом позже. В одну из таких же гроз мне пришлось пережидать непогоду под навесом какой-то остановки, так как рядом зданий не было, а Изумруд Хаоса был утерян в процессе поиска близкого убежища. Так вот, я, тогда мокрый, а оттого недовольный, наблюдал за разбушевавшейся не на шутку грозой, не ожидая увидеть что-то интересное. Представь, каково было мое удивление, когда я заметил у одной молнии еще сотни ветвей, что напомнило мне Амазонку. Я тогда глазам своим не поверил. Думал, что показалось, не может быть молния настолько прекрасна. Но после этого где-то поодаль мелькнула молния, настолько тонкая и изящная, что ее красоту нельзя и словом описать…       Черный еж в моменте застыл, вспоминая тот самый день, что перевернул его представление о природных явлениях. Перед глазами уже предстала та ветвистая, но тонкая светящаяся ниточка, которая пронзила темное, почти черное облако на доли секунды, однако запечатлевшаяся в разуме алоглазого на долгие годы. О, если бы при нем была тогда хотя бы камера телефона и его быстрая реакция, то эту фотографию он бы назвал «роковая молния». Да, не очень поэтично, но как же хорошо отражает свою роль в его жизни.       Хоть ежа и ощутимо потряхивало от каждого раската и всполоха, но он не смел отводить взгляда, пытаясь проникнуться взглядами своего партнера на это проявление мощи матушки-природы. Он пытался поймать каждый столбик, каждую веточку или простой всполох, размытый облачной массой.       Если бы Шедоу сейчас сказал, что этот бег зеленых радужек в поисках каждой молнии не был прекрасен, его бы объявили величайшим лгуном. Потому что это было более, чем очаровательно. Этот еж трясется, но все равно наблюдает за неспокойным небом, иногда отводя глаза от особенно ярких вспышек. Несмотря на свой страх перед грозой, он все равно пытается понять его любовь к ней. Что за странный еж…       — Шедоу, — вдруг позвал его полушепотом синий, не отводя взгляд от ночного неба. — Я, кажется, нашел нашу молнию. Точнее, молнии.       Выгнув вопросительно бровь, ежик перевел свой взгляд в сторону окна, за которым разворачивалась нешуточная буря, но ничего там не увидел. Был бы он Соником, то уже сейчас бы спросил, что за молния такая. Но так как терпения у него побольше будет, чем у соседа по дивану, то ему хватило выдержки дождаться двух молний, что поочередно, друг за другом, вспыхивали где-то в массе облака. После следующих их нескольких выступлений он, кажется, понял, почему Соник назвал их «наши».       Эти двое будто соревновались друг с другом в попытке показать кто может сильнее, ярче и размашистее вспыхнуть. Вот одна ударила толстым столбом куда-то вдаль, а вторая ей ответила красочным веером в облаке. Они словно… повторяли их прошлые с Соником стычки.       — Пожалуй, соглашусь с тобой, — черный еж не смел даже слова против сказать, ведь это было бессмысленно отрицать. Это и правда «их молнии».       Перед глазами мелькали то тонкие и длинные, то короткие, но какие объемные, после таких и гром был под стать ей — мощный, заставляющий даже Шедоу подскочить на месте, а Соника — поднимать иголки в моменты испуга.       Однако постепенно образы молний в глазах размывались, а шум грома уходил словно на фон, убавляя в громкости. Он словно знал, что где-то на земле засыпают двое ежей, образовав подобие колючего клубка. Он поделился этим знанием и с грозовыми тучками, которые радушно начали отступать, отдавая место своим спокойным братьям. Так, гроза окончательно ушла в дальние земли, решив порадовать и их своим даром, а эту оставить просыхать после обильной поливки.       Пусть грозу и называют ненастьем, но для двух ежей она подарила ночь откровений и открытий. Возможно, именно после нее и Соник изменил свое мнение о громе и молнии, а Шедоу открыл для себя новые грани своего партнера, заодно раскрыв и ему свои. Для таких моментов у них будет еще не одна гроза…