Кровавая Мэри: Без томата

      В клубе шумно и душно. Свет софитов топит толпу в кислотных оттенках. В вечер пятницы сюда приползли даже офисные клерки. Они сидят в своих белых, чуть ли не накрахмаленных, рубашках у барной стойки, некоторые из них ослабили тугие удавки, и теперь они висят хлипкими петлями на их шеях. Они отвлекают барменов от работы на свои скучные разговоры, те терпят их бессвязную речь ради хороших чаевых. На танцполе, в мешанине пьяных тел, проскальзывают слишком юные лица, попавшие сюда явно незаконно. Но кого бы это действительно волновало. Чонин опрокидывает в себя шот, после громкого тоста. Будучи вампиром, он обладает ускоренным метаболизмом. Его организм впитывает алкоголь в разы быстрее любого другого существа, но и выводит его раньше, чем хотелось бы. Когда все начинают пускать слюни или только-только ловить хорошее настроение, Чонин уже раза три успевал протрезветь. Они не часто собирались полной компанией. Кто-то не попадал по рабочему графику, кто-то хотел одиночества для глубокого самокопания. Один раз в месяц точно получалось встретиться. В этот раз поводом стал выпуск Чонина из Темной академии. — Вот ты уже совсем взрослый, — сюсюкается с вампиром Феликс, тиская за щёки. — Чужие дети так быстро растут, — он смахивает несуществующую слезу, слишком театрально. — Я помню тебя ещё совсем крохой. Как ты ходил пешком под стол, — демон прикладывает ладонь ко лбу, а другой рукой хватается за сердце, точнее за место, где оно должно быть, и в сокрушительных рыданиях бухается на диванчик. За столиком все громко смеются с этой сценки. Будучи самым младшим из их разношерстного сборища, Чонин часто терпел шутки про возраст или про то, что время уже не детское и пора бы баиньки лечь, а не тусить со взрослыми дяденьками. В долгу он обычно не оставался, напоминал про песок, который оставался на полу после чужой ходьбы, и скидывал рекламу ритуальных агентств, наплевав на то, что они почти все бессмертные. — Ещё немного и я подарю тебе купон из похоронного бюро, — шипит под нос Чонин, за что получает подзатыльник. — Вот же пиздюк малолетний. Что за неуважение к старшим, поимей совесть. — «Поимей» — это скорее к тебе, Ликси, — встревает Чанбин, здоровый вервольф, ехидно улыбаясь. Из «здорового» у него правда только мышцы и образ жизни, а ростиком он маловат. — Или про тебя, собака сутулая. У тебя как гон начинается, так ты трахаешь даже тумбочку, — выдает Феликс, не оценив шутку. Чанбин ожидавший примерно такой реакции, всё равно обижается на «сутулую собаку» и вскакивает за столом, в попытке дотянуться до инкуба и вмазать ему. Темный эльф, который до этого момента тихо потягивал красное-полусладкое, хватает его за плечо и резко сажает назад: — Полегче, девочки, нет нужды драться, для вас я всегда свободен. — Завали, Сынмин, — в один тон отвечают ему Феликс и Чанбин. — По очереди или одновременно? — брови Феликса ползут вверх, а Сынмин подмигивает ему и кивает в сторону туалетов, толкая язык в щёку. Страдал ли Сынмин нимфоманией? Возможно. По крайней мере, если он и цеплял кого-то на ночь, то минимум двух. Можно ли назвать это страданием? Едва ли. Чонин смеется от всего этого сюра, умирающей чайкой, сжав в руке шот с текилой, так и не выпив его. — В любом случае, мы здесь не для того, чтобы слушать вашу очередную перепалку, — эльф, вальяжно откидывается на спинку дивана и берет в руки свой бокал. Другая его рука ложится на широкое плечо Чанбина, слегка сжимая его, — верно? Чонину пора опрововать теорию на практике. Найти какого-нибудь красавчика, отсосать у него, — он делает глоток вина, — крови. И начать жизнь полноценного вампира. — А до этого я был неполноценным? — То есть тебя не смутил «красавчик», а не «красавица»? — Феликс по природе своей, был падок на женщин, и чужую тягу к мужчинам не понимал. Но Сынмин его успокаивал, мол не так уж и много он теряет. — А какая разница, бутерброд с рыбой или колбасой? — Вообще-то разница есть. Под рыбу берут белое вино, а не красное. — Ваши аналогии ужасны, — вмешался Чанбин. — Просто я заприметил у бара одного очень аппетитного мужчину, — Сынмин аккуратно тыкает пальцем в сторону барной стойки. Он почти облизывается, глядя в ту сторону. — Либо ты его, либо я. Все как один повернулись на бар, благо столик стоял удобно, и не пришлось выворачивать шею на сто восемьдесят, как сове. Сынмин был падок на сладких мальчиков, про которых обычно говорили «он не мой типаж» и тихо пускали слюни. За стойкой как раз такой и сидел. Длинноногий красавчик, с закатанными до локтей рукавами рубашки и стервозным прищуром. Сынмин перед такими становился на колени. Но не Чонин. Он не отрицал чужую красоту, достойную богов, но в таких заинтересован не был. Его больше привлекал человек, сидящей рядом с этой «лесной нимфой». Отлично сложенный, лицом приятный, да и весь его вид кричал о властности и возможности взять кого-то на весу и не вспотеть. Да, этот точно лучший вариант. — Феликс, а ты чего повернулся? — Хочу посмотреть на того несчастного, которого вы решили разыграть. — Как два пальца, — Чонин выбирается из-за стола и теряется в толпе перед баром. — Ты же специально указал именно на них? — спрашивает Феликс, внимательно рассматривая парочку у бара. — Ему же пизда. Сынмин прячет хитрую ухмылку в бокале, допивая последние капли вина. — Ты знаешь их? — Чанбин набил рот закусками, из-за чего стал похож на хомяка. — Их знает любой, связанный с темной стороной, — Феликс в излюбленной манере закатывает глаза. — Кроме Чонина, разумеется. — Пойду, попрошу повторить, — эльф рисует круги бокалом в воздухе. Чонин, не теряя времени, плавно втёрся в разговор, ненавязчиво касался спутника «нимфы». Делал всё, чтобы расположить его к себе. В какой-то момент Чонин решает применить вампирские чары. Энергия мягким пледом окутывает мужчину. Его взгляд слегка плывет. — Какого ты… — вмешивается второй, но его перебивает Сынмин, который добрался до стойки. Его дважды утаскивали танцевать, еле отбился. — Тише, сладкий, пусть мальчик развлекается, — он присаживается на освободившейся рядом высокий стул и разглядывает собеседника с ног до головы. В ответ на разглядывание парень лишь хмыкает и поворачивается к бармену: — Так это ты затеял этот план с соблазнением? Ничего у него не выйдет. — Ему об этом знать не обязательно. К удивлению Чонина чары срабатывают безотказно. Они уходят от шума и толпы к туалету. Вампиру много и не надо, только поесть и доказать, что он не зря потратил время в академии. Целоваться по пути не очень удобно. Чонин запинается пару раз и чуть ли не падает, как его хватают под задницу и несут на руках. Одна из туалетных комнат оказывается свободной — дверь в неё приоткрыта. Музыка тут приглушенная, что оказывается раем для чувствительных ушей. Чан, как представился мужчина, сажает Чонина на столешницу раковины и продолжает остервенело целовать. Горячие ладони забираются под футболку, нетерпеливо выдергивая её заправленный низ из широких черных джинсов. Напористыми касаниями Чан проводит по бокам, сжимая их, оставляя красные следы всего на секунду. Ян тает в его руках, в аккуратных, но сильных ласках. Клыки царапают губы, сдерживать их трудно, но он старается и с трудом втягивает их до обычного размера. Поцелуи в шею, тяжелое дыхание на ухо. Напряжение скапливается в теле тягучей патокой. Чонин скрещивает лодыжки на чужой пояснице. Прижимает ближе к себе, снова целует, присваивает мимолетное чувство власти. Он проводит ногтями по загривку, стягивает волосы на затылке. И самодовольно улыбается в поцелуй, наслаждаясь тихим стоном. Чан, явно недовольный тем, что у него перехватили контроль, резко скидывает ноги со своей спины и стягивает Чонина с раковины, ставя его на пол, кеды с мягким стуком приземляются на плитку. Ян издает нелепый звук и сразу затыкает себе рот ладонями, прикусывая пальцы, когда руки под его футболкой надавливают поясницу, заставляют прогнуться. Вдох застревает в горле, стоит Чану притянуть его вплотную к себе и начать потираться через одежду. Чонин застывает с приоткрытыми губами, юрко облизывая их. Чужие действия такие правильные, что он возбуждается без прямых касаний к члену. Ему хорошо. Не будь он дьявольским отродьем, сказал бы что «божественно», но увы. Ян дёргает головой вверх, бросает случайный взгляд в зеркало и замирает. То, что он видит там, вообще не соответствует действительности. Это какой-то бред. Шутка. Это не правда. Всё тело пробирает мерзкая дрожь, от головы до копчика. — Тц, нехорошо получилось, — голос Чана меняется, уже не такой мягкий и застенчивый как у бара, в нем чувствуется сталь, а сама фраза прозвучала едкой насмешкой. Чан делает шаг назад, отнимая руки от точеной спины. Тут не так много места, так что он практически упирается в стену. Чонин неотрывно смотрит в отражение, где чужие черты лица заострены, приняв хищный вид, на шее руническая вязь, в волосах виднеются рога, которые наталкивают на мысли об огромном быке. — Что за нахер? — вампир резко поворачивается, впиваясь пальцами к керамику до мелких трещин. Чужая аура уже не такая неприметная, как мгновениями ранее. Она заполняет всё маленькое помещение, просачивается через щель под дверью и утекает в вентиляцию. Давит на сознание, заставляет подчиняться. — Что такое, лисёнок, не ожидал? — он проводит языком по острым, как бритва зубам, царапаясь. — Я не хотел использовать чары, честно, — угол столешницы неприятно впивается в спину, но вампиру совершенно не до этого. Перед ним стоит демон. Возможно даже Князь. И если бы кое-кто не спал на уроках в академии, то понял бы всё в самом начале. Но некоторые вещи Чонин точно знал: его попытка зачаровать этого «человека» — можно принять за оскорбление. После такого обычно не выживают. Мимолетное осознание накрывает с головой. Вампир напрягается, готовый, в случае чего, биться за свою жизнь. — Так они и не подействовали. Я сам пошел, — он сокращает расстояние между ними до минимума. Подхватив подбородок, надавливает заостренным ногтем на губу, пускает алую бусинку. — Отпускать такую самоуверенную милашку было бы, — демон усмехается, с жадностью смотря на сжавшегося вампира, — грехом. Чан облизывает чужой рот, проникает языком внутрь, смешивая слюну в прозрачно-красные разводы. Вкус демонической крови, его сила, что пронзает тело насквозь лишь от пары капель, сносит башню. Чонин выгибается до хруста позвонков и распахивает рот в немом стоне. Клыки принимают возбужденный вид, прятать их нет никакого смысла. Тело горит, перед глазами пляшут яркие вспышки от света тусклых ламп. Чонин хватается за широкие плечи, стискивает одежду до треска ткани, слепо глядя в потолок. Жар охватывает всё тело. Он извивается, ноги дрожат и отказываются держать. — Тише, лисёнок, — Чан гладит его по волосам, пропуская их сквозь пальцы, другой рукой держа за талию, не давая упасть. Чонин звереет. Ему нужно больше, ближе. Жарче. Грубее. С рычанием, он отталкивает демона к стене, отрывая первые пуговицы на рубашке, впивается клыками в шею, делая жадные глотки. Эта кровь будоражит, делает живым, будто самый мощный наркотик, с красочными полетами в другую вселенную и мгновенной зависимостью с первой пробы. Язык облизывает горячую кожу. Зубы оставляют на ней очередной след. Чан лишь хрипло посмеивается, что-то говорит, но слов не разобрать — в ушах звенит. Он сочно сминает руками задницу Чонина, и тот будто в сон проваливается. В забвении он пропускает момент подготовки, находя себя громко стонущим на чужом члене. Чан держит его на руках, пока сам Чонин цепляется за плечи, оставляя на них красные полосы от ногтей. Чужая рубашка порвана в клочья, висит на теле лоскутами, и он совершенно не помнит, как это случилось. Чан подкидывает вампира на руках, перехватывая поудобней, набирая скорость глубоких толчков. Звуки шлепков заполняют комнату. Чонин дрожит всем телом, судорожно поджимая живот, на утробное рычание в ухо. Чан выглядит до жути довольным результатом, облизывается и впивается в беззащитную шею, оставляя яркие метки. Чонин зажмуривается, не сдерживая стоны, кончает, пачкая их животы. А член в нем всё толкается и толкается, не сбавляя оборотов. Ощущения острые и не особо приятные, так что ладонь начинает стучать по сильным плечам. — Блять, да стой же, — ноги напрягаются, сжимая бока Чана тисками. Демон постепенно замедляется, а когда движения совсем останавливаются, он сажает Чонина на раковину. Того потряхивает, он закусывает губу и сводит ноги. Замыленным взглядом наблюдает, как Чан собирает сперму со своего живота пальцами, тащит в рот и дочиста обсасывает. Ужасно пошло, но… Живот сводит сладкой истомой, а в горле застревает тихий скулёж. — Вот незадача, — демон улыбается какой-то злобной усмешкой, рисуя пальцами узоры на животе Чонина, который неотрывно следит за чужими действиями. Мышцы дрожат под щекотными прикосновениями, — а ведь я только начал. — Что..? — Чонин успевает лишь поднять взгляд и разглядеть непроглядную черноту в глазах напротив. Сердце падает в пятки. Зеркало обжигает своим холодом. Чонин шипит, когда мелкие осколки впиваются в щеку. Пальцы сжимают волосы на затылке до ноющей боли и оттягивают голову назад. Его скрутили буквально за секунду. А ведь когда-то Чонин считал себя самым быстрым существом на планете, ровно до этого момента. Дрогнувшие колени отказывают этой жизни, этому миру, и Ян сползает вниз, под недовольный вздох сзади. — Встань ровно, — цокает за спиной Чан, но сам поднимать вампира не спешит. Аура демона душит. Чонин мечется в желании подчиниться, вставая ровно, или окончательно упасть на пол, потираясь щекой о чужие ноги. Дави, дави сильнее. Доведи меня. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — Не могу, — тихо отвечает Чонин, хмуря брови от дискомфорта в спине — мышцы тянет до тихого шипения. — Не можешь? — по голосу слышно, что тот улыбается издевательской усмешкой. — А был таким активным несколько минут назад. Даже жаль, что ты выдохся. Рука отпускает волосы, всего на мгновение, чтобы вздернуть задницу Чонина вверх, оставляя горящий шлепок на ягодице, и снова стянуть кудряшки. — В зеркало, лисёнок, — шепчет на ухо, прикусывая его, оставляя четкие следы зубов. — Посмотри, каким красивым ты становишься, когда с тобой правильно обращаются. Чонин ничего красивого не видит, только растрепанные волосы и несколько прилипших ко лбу прядей, измазанные в крови рот и подбородок, красные щеки. Он выглядит потрепанным. — Такой затраханный вид. Очаровательно, правда? Толчки возобновляются, с медленных и ленивых, до быстрых и агрессивных. Кожа соприкасается звонкими шлепками. Чонин беспомощно открывает рот, захлебываясь стонами, судорожно сжимаясь. Всё вокруг горит, ему жарко, прикосновения к телу отдают током. Член внутри давит, распирая своим размером. Чёрт, его сейчас будто разорвет. Движения внутри правильные, щекотными мурашками разбегаются по телу. Чан ускоряется, раздвигая ягодицы вампира в стороны, жадно разглядывая, как член исчезает внутри. Он довольно урчит, на чужие громкие звуки и отзывчивые подмахивания. Ладонь, с громким шлепком, оставляет красный след на бедре, заставляя шире раздвинуть ноги. Витиеватая руническая вязь на руках демона светиться ярко-синим. Чан хрипловато дышит, и редкое рычание вырывается у него из горла с каждым резким толчком. Чонин невольно засматривается на зажатую зубами губу демона в отражении. Засматривается, как тот хмурит брови, как непонятные ему закорючки на теле демона вспыхивают неоном. Чан замирает на долгие секунды. Стоит ему выйти из Чонина, как сперма начинает капать на плитку, стекая по бедрам.

***

      Чан сажает разморенного и затраханного Чонина на крышку унитаза. Он натягивает свои брюки, достает откуда-то целую рубашку, и от одного его прикосновения зеркало собирается из осколков. Как новенькое. — Захочешь повторить — звони, — и, цепляя резинку его трусов, запихивает какую-то бумажку, а после исчезает. Бумажка колет кожу острыми краями. Раздражает. Чонин потягивается, а после вытаскивает из-под резинки трусов визитку. Черная с серебряными узорами по краям и с витиеватой надписью «Отправим вас в последний путь». Чонин прикрывает лицо ладонью, его плечи трясутся под его тихий смех. Теперь он точно подарит Хёнджину гроб.