Bite the bullet

Открой глаза и узри эту ночь. Это небо в огненном дожде. Поглотившая мои крики тьма –Пропасть между нами. Хочу прикончить этот мир.

Eternally

2014 Ранняя весна была как никогда промозглой, забираясь кусачим морозом под куртку и скребя когтями по коже. Края здесь всегда были мрачными, но за зиму от нечисти совсем не было продыху. Откуда она лезла Ёнджун понятия не имел, и, по большему счету, его это не особо интересовало. Каждую ночь он очищал город от кровожадных тварей, выползающих из своих нор в поисках человечины. Оборотня он заметил почти сразу – огромное мерзкое чудище с зловонным дыханием – но усталость дала о себе знать. Полусекундная заминка стоила слишком многого – зубастая пасть сомкнулась на шее, выгрызая кусок плоти, а острые когти насквозь пронзили бок. Ёнджун успел дыхнуть огненным шаром оборотню в живот, выжигая внутренности, и они кубарем повалились в сырую канаву. Он очнулся засветло. Низкое серое небо, заволоченное черными тучами, грозилось упасть на голову ледяным дождем. Боль сковала тело. Ёнджун чувствовал, как кровь продолжает неравномерными толчками вытекать из рваной раны на шее. Туша чудовища плотно прижимала его к мокрой от крови земле. Ёнджун с трудом приоткрыл глаза и опустил их вниз, сталкиваясь с застывшим взглядом оборотня, подернутым трупной пленкой. Огромная пасть уже успела закоченеть и острые зубы так и остались в боку захлопнувшимся капканом. Ёнджун попытался поднять здоровую руку, но сил не хватило даже пошевелить пальцем. Боль поглощала сознание, и он был слишком уставший для регенерации. Сквозь тучи издевательски просвечивал тусклый диск солнца. От тела оборотня исходил невозможный трупный смрад, а черная кровь настолько пропитала землю вокруг, что падающие время от времени снежинки тонули в ней. Ёнджун закрыл глаза. Умирать придется долго, и эта мысль вызывала в нем давно позабытое чувство страха. Проходили дни. Раны начинали подгнивать – Ёнджун чувствовал, как от тела отошла часть ключицы. Ледяной дождь зло бил по лицу, огня в теле становилось все меньше – теперь внутри тлел еле ощутимый огонек, но и он быстро угасал. Ёнджун знал, что с холодом начнется самое страшное. Приближающиеся осторожные шаги вывели сознание из свинцового небытия. К нему шел человек – простой или нет он почувствовать не мог, последними силами цепляясь за угасающее внутри тепло. Шаги остановились чуть поодаль, а затем прибывший сел на корточки и убрал с его лица слипшиеся от крови волосы. Ёнджун вздрогнул. Лица человека он углядеть не смог – тот был одет в безразмерную черную куртку с капюшоном, натянутым до самого носа. По телосложению он был совсем худеньким, даже тощим, но это не мешало ему источать мощнейший поток света. Человек оглядел тушу оборотня и поджал губы, когда заметил застрявшие в Ёнджуновом теле когти. Он замер в нерешительности, а затем снял с головы капюшон. Ёнджун затаил дыхание – перед ним сидел еще совсем мелкий пацан, дай бог ученик средней школы. Он оглядел его шею и дотронулся рукой в черной перчатке до раны на боку. А затем посмотрел на Ёнджуна своими огромными блестящими глазами, и в них не было отвращения или злорадства. В них была нескончаемая жалость. – Добей… – прохрипел Ёнджун с мольбой, и лицо пацана расплылось от накативших слез. Ёнджуну тоже отчего-то стало себя жаль. Так глупо умереть от лап низшего оборотня – неужели такой участи он заслужил? Пацан снял перчатку, и от его голых рук повеяло таким живительным теплом, что у Ёнджуна заныло сердце. – Меня зовут Бомгю, – голос у него был еще совсем высоким, ребяческим. Мимолетным движением он стер слезы с его лица. – Я помогу. Бомгю порылся во внутренних карманах куртки, выуживая на свет черный ритуальный нож в форме полумесяца и бутылочку с какой-то жидкостью. Запах гнили сменился запахом чертополоха с зверобоем, и Ёнджун инстинктивно сжался – оружие против нечисти было оружием и против него. – Но придется потерпеть, – напряженно прошептал Бомгю, выливая на лезвие добрую половину жидкости. – Я прижгу рану, а потом мы увезем тебя отсюда. Бомгю зашептал что-то еле различимое, отчего лезвие ножа ослепительно засияло. От ручки до острия разбежались древние руны, и пацан уверенным движением приложил нож к ране на Ёнджуновой шее. От нахлынувшей волны тошнотворной боли в голове взорвался целый фейерверк – Ёнджун бы закричал, но горло заполнилось кровью и мир вокруг потух. Очнулся он уже на полу в неизвестной комнате. Было ужасно холодно – за всю жизнь Ёнджун ни разу так не замерзал, и кроме этого холода он не чувствовал ничего. Смерть, давно мечтавшая сжать его в своих объятиях, довольно потирала лапки. Легшая на лоб рука Бомгю обожгла человеческим теплом. В тусклом свете ламп его лицо было совсем бледным, а вся одежда была пропитана Ёнджуновой кровью и грязью. Бомгю подтянул его ближе, укладывая головой себе на колени, и потянулся за лежащим на полу ножом – все тем же, но уже не пылающим белым светом. Выгнутое лезвие сверкнуло у самого лица Ёнджуна, и тот попытался отползти в сторону, но ничего не получалось. Хотелось выть от стыда – он никогда не ощущал себя столь слабым и беспомощным. – Не бойся, – Ёнджун загнанным зверем уставился на нож, сжатый в чужих руках. – Я медиум. Моя кровь поможет тебе. Бомгю на мгновенье замер, словно раздумывал, а затем полоснул ножом поперек своего запястья. Запахло кровью – живой и сладкой. До Ёнджуна все еще не доходило, но ткнувшееся в губы тонкое запястье с кровящим порезом выкинуло из головы все мысли. Словно обезумевший, он приник ртом к ране и начал слизывать слабо вытекающую кровь, густую и жаркую. Голова нестерпимо закружилась – Ёнджун никогда не пробовал человечины, демоны его породы не опускались до такого, но сейчас он не представлял, как жил раньше без крови Бомгю. Не представлял, как будет жить дальше. Тело наполнилось живительным теплом. Бомгю дрожал в моменты, когда он слишком сильно прихватывал кожу зубами. От запаха человеческого тела, слабого и теплого, в груди расцветало странное ощущение. Уши заложило от шума собственного разогнавшегося сердца. Ёнджун приподнялся на локте, глубоко впиваясь зубами в нежную кожу, и Бомгю ахнул, пытаясь отстраниться. Пульсирующая жизнь в нем сводила с ума, и больше для Ёнджуна ничего не существовало, кроме желания выпить, иссушить его до дна. Что-то совершенно неподвластное захватило ум – Ёнджун смог сесть, с силой удерживая запястье медиума, но тот и не пытался вырваться. Лишь шумно хватал ртом воздух. Все закончилось так же неожиданно, как началось. Рядом послышались быстрые шаги и чей-то тяжелый ботинок с размаху влетел Ёнджуну в челюсть. Оглушительно хрустнули кости, и он упал, выплевывая на пол сломанные зубы. Удар в живот заставил перевернуться на спину. Прибывший навис над ним, желая добавить парочки ударов, но Бомгю отпихнул его в сторону, закрывая демона собой. – Не бей его! – закричал он, падая рядом с Ёнджуном на колени, и тот, словно побитый пес, прижался к его ногам. – Он не нарочно, видишь? – Не нарочно чуть не сожрал тебя? – незнакомец скривился. – Нашел кого спасать. Демоны всегда лгут, Гю. Сколько я могу тебе это повторять? – Уходи, – Бомгю успокаивающе погладил Ёнджуна по волосам. – Прошу, просто оставь его в покое. Незнакомец фыркнул, всем видом выражая отвращение к демону, и схватил Бомгю за шкирку. Ёнджуна он грубо отпихнул мыском тяжелого армейского ботинка, и тот в очередной раз поцеловал затылком пол. Он слышал звуки борьбы – Бомгю громко протестовал и вырывался, но через пару мгновений за парнями громко хлопнула дверь. Ёнджун остался один. Сквозь плотно зашторенные окна в комнату падал слабый свет. Кровь на лице подсохла и стянула кожу. Ближе к ночи он смог доползти к кучке сваленных в углу одеял. Эти несколько метров дались ему таким адским трудом, что он просто отрубился едва голова коснулась импровизированной подушки. На следующий день никто к нему не пришел. И через день тоже. Ёнджун отмерял время по слабому свету из окна. Одиночество было для него настоящей пыткой – он не любил оставаться наедине со своими мыслями, предпочитая окружать себя людьми. Именно тогда он заметил свою пропажу – с указательного пальца исчезло обсидиановое кольцо, слетевшее, вероятно, во время нападения оборотня. Кольцо Ёнджуну подарила погибшая мать, и было для него по-настоящему дорого. Он хотел заплакать от досады, но сил не было даже для такого жалкого действия. Несмотря на явную заброшенность, за пределами комнаты кипела жизнь. Ниже этажом слышались оживленные голоса и вкусно пахло едой. Ёнджун сглотнул – он любил людскую пищу, хоть она и была для него бесполезной. Жизнь вокруг продолжалась, пока он гнил в этих четырех стенах. Он все еще понятия не имел, где находится, и искренне надеялся, что когда-нибудь сможет уйти отсюда на своих двоих. Ему не удавалось даже сесть, не то что встать на ноги – кровь медиума возродила огонь внутри, но он был слабым, словно дотлевающий уголек. Для полной регенерации этого было мало. На третий день пошел сильный дождь. Стук капель перекрывал остальные звуки, и Ёнджун валялся с закрытыми глазами, представляя, как умирает под эту прекрасную мелодию. Было холодно. Прежде он никогда так мерз, и от этого ощущения становилось страшно. Дверь тихонько скрипнула, и по осторожным шагам он сразу узнал Бомгю. Тот облегченно выдохнул, когда Ёнджун вскинул голову. На нем была белая школьная рубашка с подвернутыми рукавами, и на запястье заметно выделялась подернутая коркой тонкая линия. – Живой? – тихо спросил он, и какое-то время они глупо таращились друг на друга. Бомгю уселся на пол и вытащил из кармана школьных брюк тонкий нож. Лезвие было хорошо заточено и быстро разрезало кожу чуть ниже предыдущего пореза. От сладкого запаха крови сердце в груди Ёнджуна забилось в бешенном ритме. Эта неконтролируемая жажда пугала его, но он ничего не мог с собой сделать. – А что, если я… – начал было он, но первые тяжелые капли уже упали на разбитые губы. Он глухо застонал, закрывая глаза. Тонкое запястье плотно прижалось к его рту, кровя в этот раз чуть сильнее. Ёнджун снова начинал срываться, жадно вылизывая свежую кровь, таившую в себе сильную магию. Прежде дремлющие глубоко внутри древние инстинкты заставляли грубо прихватывать зубами кожу, словно нарочно причиняя боль. Ёнджун никак не мог это остановить, цепляясь пальцами за чужую подрагивающую руку до синяков. Бомгю болезненно выдохнул, нависнув над ним, словно вот-вот упадет в обморок, и вырвался из стальной хватки, когда демон особенно сильно сдавил кожу пальцами. Им понадобилось время, чтобы отдышаться. Ёнджун наконец смог самостоятельно сесть, наблюдая, как пацан перевязывает рану бинтом. – Я Ёнджун, – хрипло сказал он и неожиданно смутился, когда Бомгю взглянул на него. – Просто, чтобы ты знал. Бомгю кивнул. Он не боялся Ёнджуна – нет, скорее просто не доверял. Он достал из рюкзака упаковку влажных салфеток и принялся протирать ими Ёнджуново лицо, стараясь не пересекаться с ним взглядом. Ёнджун же беззастенчиво разглядывал каждый миллиметр еще совсем юного лица, подмечая всю обворожительность нежной кожи. – Ты не злись на Субина, – попросил Бомгю. – На самом деле он добрый. – Просто не любит демонов? – Ёнджун хохотнул, вспоминая про выбитые ботинком зубы – ждать новые придется долго. – Он прав, мышонок. Демоны те еще лжецы. Бомгю промолчал. Плавными движениями он смыл кровь и засохшую грязь с шеи Ёнджуна, осторожно обходя незажившую рану. Судя по напряженному взгляду, та все еще была в плохом состоянии. Его лицо было совсем близко – всего пара сантиметров разделяли их от поцелуя. Ёнджун от своих мыслей чуть не закатил глаза. Неужели за пару дней одиночества он уже был готов броситься на первого встречного? Да еще на кого, на этого мелкого пацана? Бомгю тем временем оттянул ворот того, что раньше было его любимой футболкой, и прошелся по ключицам с плечами, оттер ладони. – Дальше не буду, – он кинул грязные салфетки в пустой пакет. – Я постараюсь прийти завтра. Тебе что-нибудь принести? – Сладкого, – незамедлительно выпалил Ёнджун, и Бомгю удивленно вскинул брови. А затем улыбнулся. Видеть его улыбку было чем-то очень волнительным – Ёнджун прожил в мире людей почти двести лет, но за все эти годы ни разу не встречал столь очаровательного человека. Бомгю смутился и засобирался домой. Напоследок он укрыл Ёнджуна мягким пледом, и тот не решился сказать, что ему это не нужно. Огонь внутри еле тлел, и холод грозил поселиться в нем навечно. Бомгю действительно пришел вечером следующего дня, и, пока Ёнджун наслаждался плиткой принесенного шоколада, вымыл дочиста заляпанный пол и принес свежие одеяла. Он не был общительным парнем. Во всяком случае, с Ёнджуном они почти не разговаривали. Это было сложно. Ёнджун умирал со скуки – самому было стыдно от того, как ужасно он нуждался в человеческом присутствии, как отчаянно цеплялся за возможность хоть с кем-то поговорить. Бомгю давал ему пить кровь раз в два дня, и этого было достаточно для того, чтобы раны быстрее затягивались. Большую часть времени Ёнджун развлекал себя попытками встать на ноги, и, когда начало получаться, Бомгю отвел его в душевую. Он помог ему стащить с себя грязные изодранные лохмотья, настроил напор воды в душе и вышел за дверь. Ёнджун кое-как промыл шампунем волосы – вода под ним окрашивалась черным, и слив забивало кусками ранее отошедшей кожи. Он старательно смыл с тела кровь, которая будто впиталась в кожу, и на этом силы закончились. Словно слизняк он вылез из кабинки и небрежно обтерся полотенцем. На тумбочке лежала стопка чистой одежды – слегка поношенная толстовка с домашними штанами и нераспечатанный пакет с новым нижним бельем. Ёнджун несколько раз чуть не упал, пока одевался. С волос текла вода, заливая глаза, но ему было все равно – он обессиленно опустился на пол, прижимая колени к груди. От вещей сильно пахло кондиционером, но он все равно мог уловить слабый запах кожи Бомгю. Ёнджуну до дрожи нравилось вдыхать этот аромат, и он просидел так до самого возвращения медиума. Тот тщательно вытер ему волосы полотенцем и дотащил обратно в комнату. – Принеси ручку и бумажку, – попросил Ёнджун, пока Бомгю собирался домой. – Я напишу свой адрес и скажу, где лежат деньги. Там много, можешь забрать все. Бомгю странно посмотрел на него, но ничего не ответил. Вскоре Ёнджун познакомился и с другими обитателями этого места – добродушным оборотнем по имени Тэхён и охотником Хюнином. Поначалу они приходили с Бомгю, но потом стали наведываться в разное время – в отличие от медиума, они были весьма общительными. – Мы когда тебя подняли, внутренности на земле остались, – рассказал ему как-то раз Хюнин, и сидящий рядом Тэхён скривился от его слов. – Субин зашил рану серебряной нитью, но ты уже не дышал. Думали, закопать тебя прямо там, да Бомгю настоял сюда привезти. Чувствовал небось, что оклемаешься. – Только ты не думай, что все безвозмездно, – процедил Субин, который относился к нему с максимальной неприязнью. – Отработаешь каждую вону. – Я могу заплатить, – кивнул Ёнджун, прикидывая, во сколько могла обойтись серебряная нить – все же вещь была очень редкая. – Сдались мне твои деньги, – Субин выглядел так, будто вот-вот плюнет ему в лицо. – Радуйся, что у тебя смазливое хлебало. Ёнджун напрягся. – Я не продаю интимные услуги, – решительно сказал он, и остальные, переглянувшись, прыснули со смеху. – Тут не бордель, а ресторан, – закатил глаза Субин, пока Хюнин с Тэхёном перебрасывались дурацкими шуточками. – Тарелки таскать дело нехитрое, да и школьницы от тебя с ума сойдут. Вот так все и решилось. К середине апреля Ёнджун восстановился почти полностью. Огонь внутри потух, и он не знал, сколько сможет без него протянуть. Ему и не было это важно – ценность собственной жизни давно перестала стоять на первом месте. Тэхён с Хюнином привезли из его дома нужных вещей, и с мая он собирался приступить к работе – Субин затребовал как минимум год отработки. Ёнджуну, на самом деле, эта идея нравилась. В любом случае, здесь было не так уж и плохо. С Бомгю они виделись все реже – в основном тот приходил днем, когда в ресторане кипела работа, и у Ёнджуна не было даже свободной секундочки на поболтать. Не сказать, чтобы Бомгю вообще хотел с ним болтать. Отчего-то его недоверие усилилось, и, хоть он продолжал подкармливать Ёнджуна своей кровью, вид у него всегда был настороженный. Иногда Ёнджун замечал, как Бомгю смеется или дурачится с друзьями. Смех у него был классный – громкий и очень заразительный. Бомгю никогда не смеялся в его присутствии, да и улыбался тоже редко. Почему-то это сильно расстраивало. – Зачем ты спас меня? – как-то спросил Ёнджун. Был поздний вечер, и Бомгю выглядел слишком уставшим для этой жизни. Ёнджун вглядывался ему в лицо, но все никак не мог понять причин его беспокойств. Он не собирался привязываться к человеку, но сейчас, сидя напротив этого очаровательного мальчишки и вслушиваясь в равномерный стук его сердца, понимал, что заботиться об этом уже поздно. Бомгю взглянул на него так, будто давно ждал этого вопроса. – Ты сам меня попросил. – Попросил? – Ёнджун растерянно захлопал глазами. – Я не понимаю… – Потом поймешь, – Бомгю вытянул вперед ладонь, на которой ярко блестело Ёнджуново потерянное кольцо. – Ты просил приглядеть. Ёнджун недоверчиво покрутил кольцо под светом лампы, вглядываясь в бесконечную обсидиановую черноту, и прижал к груди. Он надел его на законное место, а затем притянул Бомгю к себе за шею и поцеловал. Нежная кожа под пальцами была по-человечески прохладной и быстро покрылась мурашками. Бомгю замер, словно статуя, плотно сжимая губы, но это не мешало Ёнджуну наслаждаться моментом их близости. Он нежно провел ладонью по коротко стриженному загривку и огладил выступающие на шее позвонки – Бомгю горячо выдохнул ему в губы и мелко задрожал, но не отстранился. Подрагивающие ладони легли поверх Ёнджуновых, и тот совсем перестал себя понимать. Его оглушило внезапным порывом чувств, и он прижался к Бомгю всем телом, вслушиваясь в сумасшедший ритм человеческого сердца. – Спасибо, – сказал он, когда смог оторваться от мягких губ, и коснулся лбом лба Бомгю. – Разве для этого не нужно спрашивать разрешения? – дрожащим от волнения голосом пробормотал Бомгю. Он выбежал за дверь даже не оглядываясь, но громогласный стук его сердца преследовал Ёнджуна еще долгое время.

☀

2017

Восстановиться полностью он так и не смог – просто смирился с тем, что огонь перестал для него гореть. Время быстро летело, ничего за собой не оставляя. Работы было много – ресторан сменил концепт, став модным айдол-кафе, и они быстро раскрутились до самого проходного места в городе. Ёнджуну здесь нравилось – он быстро стал местной звездой, ежедневно развлекая посетительниц своими мини стендап-шоу. В его мрачной жизни наконец появилось что-то действительно хорошее. Бомгю постепенно становился взрослее. За лето он сильно вытянулся и чутка поднабрал в весе – теперь он выглядел не супер тощим, а просто тощим. И очень-очень красивым. Ёнджун не раз замечал его в компании одноклассниц, увивающимися за ним хвостом. Сердце кололо в такие моменты, но оставалось лишь гадать – ревностью ли? Один из главных минусов бессмертия в том, что со временем насыщенность чувств притупляется, и жизнь кажется сплошным замкнутым кругом. Как-то незаметно они сблизились. Наверное, к этому изначально все вело, с тоской думал Ёнджун. Рядом с Бомгю всегда было легко – он вообще был создан для счастья, для широких улыбок и простых мирских радостей, ни никак не для той суровой жизни, что неминуемо его ожидала. Ёнджуну всегда нестерпимо хотелось прижать его к себе, защищая от наваливающихся друг за другом напастей. Хотелось просто наблюдать за взрослением этого взбалмошного мальчишки, с которым их невидимая связь лишь крепчала. От живых кормежек он решительно отказался – шрамы на руках медиума не успевали заживать, уродуя красивую нежную кожу на запястьях. Бомгю на этот счет совершенно не парился, но Ёнджуну это совсем не нравилось – с уходом огня он постепенно терял контроль над своей животной сущностью, и это по-настоящему пугало. Раз в месяц Бомгю приносил свою кровь в донорских пакетиках, словно это были какие-то упаковки из-под соуса. Ёнджун терпеть не мог ее пить – в ней не было и доли той силы, что таилось в живой, свежей крови, наполненной сильнейшей магией. Ёнджун не жаловался. – Как твоя рана? – как-то раз спросил Субин. На дворе был конец декабря, и Ёнджун с удивлением заметил, что с его появления здесь прошло почти четыре года. Будучи бессмертным, он мало обращал внимания на скоротечность жизни. Какая ирония, подумалось ему. Ведь без огня жить ему оставалось не так уж и много. – Шрамы остались, – отозвался Ёнджун. Ему не хотелось признаваться, что теперь он и вполовину не так силен, как до этого. – С чего ты так внезапно? Субин молчал, смотря на него нечитаемым взглядом. – Я знаю, что твой огонь потух, – сказал он наконец. – Демоны не восстанавливаются в нашем мире, от твоей энергии ничего не осталось. Его слова звучали холодно, отстраненно. Сердце в груди Ёнджуна бешено заколотилось, и он просто глупо таращился на него, не зная, что ответить. – Ты скоро умрешь, – подвел итог Субин, будто зачитал прогноз погоды на завтра. По спине невольно прокатилась нервная дрожь. Они продолжали играть в гляделки, пока из соседней комнаты доносились болтовня и веселый смех – на носу было Рождество, и парни весь вечер украшали зал кафе игрушками и венками. Иногда Ёнджун воображал, что это не последнее его Рождество. Через год Бомгю будет восемнадцать, и он уже придумал, что хочет подарить ему на совершеннолетие. – Ты должен рассказать об этом Гю, – очень тихо сказал Субин, словно считав мысли с его лица. – Он все еще не понимает. И надеется. – Почему? – голос дрогнул. – Почему я должен рассказать именно ему? Глупо было спрашивать, ведь он давно все знал – нельзя не знать то, в чем полностью виноват сам. Субин поджал губы. От него повеяло невероятным раздражением, и это было так непохоже на его обычно сдержанную манеру. Субин был прирожденным лидером, хоть и совсем малоопытным. – Не делай вид, будто не знаешь, как сильно он влюблен в тебя, – процедил он с едва сдерживаемой злостью. – Тебя бы тут давно не было, если бы не Гю. Так что, будь добр, предупреди его заранее, что скоро откинешься. Будет лучше, если он узнает это от тебя. Ёнджун опустил голову. Когда-то давно он уже проходил через это, только вот умирал не он. Горло обожгло разочарованием, и он с тоской подметил, что теперь пришел его черед причинять боль. – Я хотел… – начал было он, но быстро осекся. – Я думал уйти. Не хотел. И не думал. Субин все еще смотрел с немым укором, и пустое вранье ощущалось как никогда остро. – Я знаю, что ты мне не доверяешь, – наконец сказал Ёнджун. Он чувствовал усталость, будто один лишь взгляд Субина вымотал его сильнее, чем медленно затухающий внутри огонь. – Но я хотел бы остаться. В лице Субина ничего не поменялось. Лучше бы он и вправду был таким равнодушным, каким хотел казаться. Лучше бы был жестким, каким быть у него не получалось – Ёнджун знал, что нигде ему не позволили бы задержаться так надолго, как здесь. – Уже поздно куда-то тебя гнать. Субин больше не смотрел на него, словно жалел – чего именно, трудно было понять. Он выглядел как самый уставший на свете человек. – Умирать лучше в окружении семьи, чем в одиночестве, – добавил он перед тем, как исчезнуть в проеме двери, и Ёнджун еще долго глазел ему вслед. Семьи. Он вздрогнул, словно обжегся – это слово всегда возвращало его к прошлой жизни, про которую он предпочитал никогда не вспоминать. Грудь тоскливо сдавило, хотелось закричать или расплакаться от навалившегося чувства вины – вместо этого он просто таращился в стену напротив, будто ожидая от нее ответа. Стена равнодушно молчала. Оставаться одному было страшно, но и выходить ко всем он тоже не решился. Выглянул за дверь и как полнейший дурак наблюдал за тем, как остальные беззаботно продолжали наряжать высокую живую ель, купленную на городской ярмарке. – Твой вкус просто ужасен, хен, – протянул Бомгю, критически разглядывая украшения в коробке. – Кто вообще покупает для елки зеленую мишуру? – Очень даже классная мишура, – возмущенно ответил Хюнин, всем видом выражая полнейшую уязвленность. – Мне ее консультант в магазине посоветовал. – Она там, небось, с прошлого года никому ненужная валялась, – флегматично подметил Тэхён, и они с Бомгю громко засмеялись. Мишуру они все-таки повесили – Хюнин до самого конца вечера возмущался всеобщей неблагодарности, пока остальные продолжали его подкалывать. Субин в их компании тоже смеялся – у него всегда как-то ловко получалось делать вид, что все хорошо. Слишком сильный, чтобы просить о помощи. – Хен, давай к нам! – Тэхён помахал Ёнджуну рукой – тот замялся, будто был среди них впервые. Субин оглянулся на него, словно только вспомнив о его существовании, и криво улыбнулся. – Ну, раз Ёнджун решил просто отсидеться, пока мы тут батрачим, то пускай моет полы, – сказал он довольным мстительным тоном, и остальные быстро подхватили эту идею. – Тут и убирать-то нечего, Субин-щи, – Ёнджун закатил глаза, но улыбку сдержать не смог – иногда Субин был до ужаса мелочным, и это всегда его веселило. – Как это нечего? – вклинился в их перепалку Бомгю – в его руках громко хлопнула хлопушка, и некогда чистый пол усыпало разноцветными конфетти. Завязалась привычная для них потасовка – застигнутый врасплох Субин дергал за уши довольно улыбающегося Бомгю, пока Хюнин с Тэхёном умирали со смеху, не переставая подшучивать над лидером. Ёнджун тоже смеялся. Иногда он, правда, сильно мечтал, чтобы это Рождество не было для него последним. Но нутро говорило иначе. И оно никогда не ошибалось. – И ты все-таки ее купил? – спросил Ёнджун. Они стояли под окнами дома младшего, Ёнджун все ежился в своем тоненьком плаще – по вечерам на улице бывало морозно. – Конечно! – горячо ответил Бомгю, у которого, несмотря на холод, ярко горели воодушевлением щеки. – Ну, не зря же я с лета на гитару копил. Хочешь, покажу? – Хочу. Бомгю долго скролил фотки в галерее телефона, а затем победно тыкнул экраном Ёнджуну в лицо. – Вот, – гордо прокомментировал он, и Ёнджун с интересом склонился к телефону, касаясь плечом плеча младшего. Гитара была старая, потрепанная временем, с любовно залакированным корпусом, на котором отчетливо виднелись несколько царапин. Бомгю давно мечтал ее купить, но на новую скопить так и не успел – ему все не терпелось сыграть джингл беллс на новогоднем концерте в школе, до которого оставалось всего пара дней. Пришлось выкупить по дешевке у соседа по лестничной площадке, который как раз выносил свою на помойку. – А что, мышонок, на первое время очень даже ничего, – сказал Ёнджун с улыбкой и потрепал младшего по волосам. Ему нравилось, как горели в вечернем сумраке глаза Бомгю – словно маленькие звездочки в млечном пути. – Хочу классных фоток для инстаграма, – Бомгю мечтательно вздохнул, блокая в руках смартфон. – Знаешь, в стиле Курта Кобейна или Джона Леннона. С желтым фильтром и все такое. Чтобы было много лайков. – Тебе моего мало, что ли? – спросил Ёнджун и деланно надулся, отворачиваясь. Бомгю вдруг крепко схватился за его локоть, и шутка затерялась где-то между ними, перестав быть забавной. – Не мало, – торопливо сказал он. – Может, тебя одного мне и достаточно. Ёнджун набрал воздух в грудь, чтобы ответить – и осекся. Бомгю ужасно волновался – сердце бешено билось в его грудной клетке, перебивая для Ёнджуна звуки остального мира. Он тоже отчего-то занервничал, рука Бомгю все еще цеплялась за его локоть, обжигая человеческим теплом. – Мне все равно не придется долго вести свой профиль, – взволнованно затараторил Бомгю, и Ёнджун вздрогнул от перемены тона в его голосе. – Мы с ребятами решили, что уедем отсюда. Сразу, как окончу школу. – Как это – уедем? – глупо переспросил Ёнджун. – А ресторан? Бомгю молчал, нервно кусая губы. – Люди потихоньку замечают, что Субин не стареет. Кто-то просто делает комплименты, а кто-то косится. Нам нужно уезжать, – Бомгю отвел взгляд, но Ёнджун успел углядеть блеснувшие в его глазах слезы. Он сразу все понял. Непроизвольно задрал голову к единственному горящему в доме окну – родители Бомгю терпеливо ждали возвращения сына, единственного и горячо любимого ребенка. Жалостью жгло сердце, стало трудно дышать – не то, чтобы что-то говорить. Бомгю проследил за его взглядом. – Все нормально, – сказал он печально, и взял Ёнджуна за руку – пальцы у него были теплые, со свежими от игры на гитаре мозолями. – Пойдем. Он утянул Ёнджуна подальше от желтого света уличного фонаря, и темнота быстро окутала их напряженные фигуры, скрывая от любопытных глаз. – Холодные, – прошептал Бомгю, сжимая в своих горячих пальцах ладони Ёнджуна, а затем спрятал их у себя за пазухой. – Мне было сложно прикасаться к тебе, когда мы впервые встретились. Очень уж горячо. Жаль, что теперь нужно тебя греть. Тревогой сдавило грудь. Ёнджун разглядывал лохматую черную макушку, пока Бомгю грел его пальцы своим горячим дыханием. Понимание обрушилось на него тяжелым, ледяным дождем – как тогда, в сырой канаве, когда оборотень обрек его на жалкое бессильное сосуществование, обрек на зависимость от маленького упрямого ребенка, губы которого сейчас касались его пальцев. – Скажи, хен, – Бомгю не поднимал на него глаз. – Ты ведь поедешь с нами? Со мной. Давно Ёнджуну не было так больно. Вопрос Бомгю повис в воздухе неподъемной тяжестью, горечью заполнило рот, словно он с лихвой хлебнул бензина. Оставалось лишь поджечь. – Я… – Ёнджун замер, недавний разговор с Субином оглушительно стучал в висках, – Буду рядом, мышонок. Бомгю прижался губами к его ладоням, он жарко целовал ему руки – от запястий до кончиков пальцев, пока Ёнджун медленно умирал под жаром этих касаний. Это кровь повязала их, она звала Ёнджуна – то громче, то совсем затихая, тоскливым эхом отдаваясь в сердце. Кровь Бомгю продлила ему жизнь – жалкую и давно бесцельную, без семьи и друзей, с разрушенным домом и мечтами. На языке вертелось миллион вопросов. Мы встречались раньше? Зачем ты спас меня? Когда я оставил тебе кольцо? Ты тоже чувствуешь эту связь? – Мне так жаль, мышонок, – хрипло сказал Ёнджун, и Бомгю вскинул к нему лицо – пушистые ресницы, ярко-розовые губы, родинка на подбородке. Ёнджун никак не мог на него насмотреться. – Мне жаль, что именно тебе придется вот так все оставить. – Я потихоньку привыкаю, – отозвался Бомгю, и улыбнулся – широко и ярко, как только он умел. – У меня всегда есть вы. Ёнджун все же не удержался – притянул его к себе, пряча в руках от целого мира. Сердце в груди Бомгю громко билось, словно пыталось убежать. Беспокойное тоскливое сердце. Ёнджун прикрыл глаза, касаясь губами его виска, и младший шумно выдохнул ему в шею. Время замедлилось, границы с реальностью стирались под натиском чувств. Ёнджун не помнил, кто начал первым – они просто, наконец, поцеловались. Осторожно и нерешительно. Как будто мир вокруг них готов был вот-вот разрушиться, и в новом для них не было бы места. «Я правда это делаю?» – отчаянно подумал Ёнджун. Земля уходила из-под ног, пока Бомгю нетерпеливо прижимался к его губам своими. Он заметно улучшился с их первого, такого далекого, раза. Сердце кольнуло от этой мысли. Неужели у него кто-то был? Ёнджун разозлился сам на себя – какое ему было дело? По сути, их поцелуя вообще не должно было быть – ни первого, ни какого-либо еще. – Ты никогда не спрашиваешь разрешения, – задыхаясь, пробормотал Бомгю, когда они отстранились друг от друга. – Знаешь, как мне было тогда обидно? Ты ведь украл мой первый поцелуй. Ёнджун усмехнулся, почти не чувствуя за собой вины. – А что, были другие претенденты? – спросил он, стараясь задушить свои догадки. Бомгю отвел взгляд. – Это так уж важно? – спросил он холодно, и Ёнджун притянул его обратно к себе за талию. Ревность противно скреблась о внутренности, неприятно зудела на коже, но он задвинул ее далеко в сторону. Сейчас это не имело никакого значения. – Нет, – он нежно погладил Бомгю по волосам, и тот мгновенно расслабился в его руках. – Конечно же нет, мышонок. Мир вокруг них замер. – Прости, что нагрубил, – зашептал Бомгю после недолгого молчания. – Я просто… ничего уже в себе не понимаю. Я надеялся, что, поцеловав одного человека, смогу все исправить, но сделал только хуже. Думаю, он не был этому рад. Ёнджун молчал. Если честно, ему совсем не хотелось этого знать. – Упустить тебя – самое глупое, что можно сделать в этой жизни, – искренне сказал он, и младший сильней прижался к нему, слегка дрожа в его руках. Ёнджун мягко коснулся губами его шеи, словно успокаивая. Бомгю был таким хрупким, совсем тоненьким в его руках. Его тело было по-человечески теплым. Живым. Ёнджун совершенно забыл, как дышать – в ушах гремело собственное сердце, перемежаясь со стуком сердца Бомгю. Оглушающий печалью рокот, который долго будет преследовать его во снах. Бомгю откинул голову, подставляя шею под череду коротких поцелуев – губы Ёнджуна осторожно касались нежной тонкой кожи, пульсирующая под ней артерия гипнотизировала, манила таившейся в ней жизнью. Кровь медиума звала его, остатки умирающего в теле огня ехидно шептали: «Ничего ведь не случится, если ты заберешь немного. Отсрочишь собственную смерть. Бомгю ведь сам этого хотел?» Бомгю болезненно застонал, когда поцелуи стали жестче – Ёнджун хватался губами за его шею, словно утоляя ненасытную жажду, неудержимый вечный голод. Стало по-настоящему страшно – зубы глубоко впились в кожу у самого основания пульсирующей венки, и Бомгю задрожал в его руках. Висок обожгло чем-то горячим, и Ёнджун вздрогнул – крупные капли чужих слез стекали ему за ворот свитера, оставляя на плече мокрые дорожки. – Можешь кусать, – дрожащим голосом сказал Бомгю. – Я знаю, что живая кровь тебе нравится больше. Ёнджуна отбросило в сторону, будто кто-то хлестанул его со всей силы по щеке. Было стыдно и до одури больно – ужасно хотелось умереть, рассыпаться прахом прямо на этом месте. Мир вокруг разваливался на мелкие осколки, Бомгю глядел на него зареванными глазами, на шее расцветала кроваво-красная отметина. Ёнджун никак не мог прийти в себя, понимание доходило до него с трудом – если бы Бомгю не заплакал, он бы не смог остановиться. Он бы его убил. – Хен, все нормально, – Бомгю слабо улыбнулся и стер с щеки свежую дорожку от слез. – Если тебе это помогает, то я не против. – Закрой свой рот, Чхве Бомгю, – прошипел Ёнджун. Тело пробило ознобом от отвращения и ужаса к самому себе. – Еще чуть-чуть, и я бы тебя убил. Бомгю молчал. Они таращились друг на друга из темноты, но даже отсюда Ёнджун отчетливо видел переплетения тонких шрамов на запястьях младшего. Словно подсвеченные, они горели серебром на красиво загорелой коже. – Мне все равно, если ты будешь жить, – сказал Бомгю твердо, упрямо сжимая губы. Слезами обожгло горло. Енджун не мог перестать ненавидеть себя – в конце концов, он был обычным демоном, который нес за собой лишь зло. Который всегда лгал. Ведь так? – Пошли домой, – глухо пробормотал он. – Родители, небось, давно тебя потеряли. Бомгю продолжал упрямо на него смотреть. – Ну и что? – он невесело усмехнулся. – Через пару лет меня для них совсем не станет. Как горько прозвучали его слова. В них было столько боли – Ёнджун задохнулся ею, будто сам ощутил всю безнадежность. В тусклом свете лицо Бомгю выглядело совсем ребяческим, господи, ему ведь не было даже семнадцати… – Пойдем, – Ёнджун потянул его за рукав куртки, боясь касаться открытой кожи – его до сих пор трясло, его тошнило от самого себя, от того, что он мог сделать, не остановись вовремя. У самой парадной Бомгю обернулся. Ключи позвякивали в его руках, разбавляя повисшую между ними тишину, свет фонаря красиво подсвечивал очертания растрепанных ветром волос. – Если получится, то переедем к океану, – сказал Бомгю так, словно до этого они буднично беседовали. – Там тепло, тебе может стать лучше. – Мышонок, я… – Ёнджун до крови закусил щеку изнутри – немой укор Субина ярким воспоминанием всплыл перед глазами. Субин был прав. Давно нужно было рассказать, но Ёнджун никак не решался – до чего же было противно от собственной слабости. – Не думаю, что смогу… Подрагивающие пальцы Бомгю легли на его губы, не давая произнести и слова. Их взгляды встретились, и Ёнджун вдруг отчетливо понял – Бомгю все знал. Просто не мог не знать. – Не смей говорить очередную глупость, – взволнованно зашептал Бомгю, прижимаясь лбом к его лбу. – Ты обещал поехать. Я могу вынести все, но только не твою ложь. Ёнджун закрыл глаза. Ему до ужаса хотелось обнять младшего в ответ, но теперь он боялся. Громко завибрировал телефон в кармане куртки Бомгю. Ёнджун выдохнул, когда тот отстранился – то ли облегченно, то ли с досадой. Он окончательно перестал себя понимать. На экране высветилось улыбающееся лицо Субина, и Бомгю торопливым движением приложил телефон к уху. – Да, хен, извини, мы тут заболтались немножко, – Бомгю улыбнулся в трубку, а затем как-то быстро взглянул на Ёнджуна и отвел глаза в сторону. – Конечно же, все хорошо. Что такого могло случиться? Тоскливо засосало под ложечкой – Субин будто всегда обо всем знал. Было у него какое-то шестое чувство, когда дело касалось Бомгю. И оно редко его подводило. – …кину голосовое перед сном, ладно? – Бомгю слышался совершенно беззаботным, и как-то даже не верилось, что пару мгновений назад он еле сдерживал слезы. – Пока, хен~ Экран мобильника померк, но лицо Субина еще пару секунд висело на блоке – Бомгю, сам того не сознавая, продолжал разглядывать его изображение, улыбаясь их короткому разговору. Ёнджун отвернулся. Почему-то совсем не хотелось видеть, как Бомгю улыбается кому-то, кроме него. Да еще вот так. – Я пойду, – Бомгю мазнул губами по его щеке. – До завтра, хен. – Спокойной ночи, мышонок, – на автомате ответил Ёнджун, и скрылся в темноте. Он точно знал, что Бомгю смотрит ему вслед, но все равно не помахал на прощание. Тяжелые мысли волной захлестнули его, и всю обратную дорогу он тонул в них, тонул, тонул… Громко скрипнула половица под его ногами. Склонившийся над охотничьим арбалетом Тэхён оглянулся на этот звук, желтые оборотничьи глаза хищно сверкнули в темноте. – Куда-то собираешься? – спросил Ёнджун. Веранду задувало морозным ветром, вынуждая ежиться в попытках согреться. – Дохляки спать мешают, – Тэхён ухмыльнулся, обнажая крепкие белые зубы. Тетива арбалета угрожающе зазвенела в его пальцах. В их разговор вмешался грохот открытой с ноги двери. Субин с сосредоточенным лицом быстро приближался к ним, глухо топая по деревянному полу армейскими ботинками. Чуть позади него шагал Хюнин, который озорно улыбнулся, завидев Ёнджуна. – Как дела, хен?~ – протянул он дурацким тоненьким голоском. Ёнджун успел заметить мрачный Субинов взгляд, брошенный на него, пока обзор не перекрыло широкое плечо Камала и сильные руки не сдавили его в объятиях, выбивая из груди позорный писк. – Были хорошо, пока тебя не встретил, – хихикнул Тэхён, наблюдая за тем, как Хюнин получает заслуженные подзатыльники. – Я ж любя! – обиженно надулся Хюнин, волосы на его затылке стояли торчком от прилетевших тумаков. – Хватит дурачиться, – вмешался Субин, и парни, переглянувшись, мгновенно посерьезнели. – Нам пора ехать. Ёнджун вопросительно взглянул в сторону лидера, будто ожидая объяснений, но Субин молчал. Он стоял чуть поодаль от них, задумчиво поглядывая в сторону злобно перешептывающейся лесной чащи. Тэхён протянул Хюнину отлаженный арбалет, и тот не упустил возможности пожаловаться. – Тяжелый, – цокнул он недовольно, закидывая оружие на плечо. – Не я виноват, что прошлый ты сломал, – возмутился в ответ оборотень, и они, препираясь, двинулись в сторону припаркованной невдалеке машины. Ёнджун шагнул вслед за ними, но рука Субина перекрыла ему путь. – Ты остаешься, – сказал тот резко, и они долго смотрели друг другу в глаза. Странный безмолвный бой. – Почему это? – наконец спросил Ёнджун. Со стороны, наверное, вся эта сцена выглядела достаточно глупо. – Потому что ты слабый, – ответил Субин просто. На мгновенье по его лицу пробежало еле заметное содрогание – такое бывает, когда случайно дотронулся до паука или еще до чего такого же мерзкого. Ёнджун не стал показывать, что его это задело. В конце концов, для него было весьма привычно ощущать себя в этой роли – роли мерзкого паука. Субин смотрел на него нечитаемым взглядом, а затем, обреченно вздохнув, вложил в его ладонь ключ от входной двери – словно показательно касаясь кожи. Словно извиняясь. – Последишь за домом, – сказал он мягче, и эта интонация отчего-то оскорбила еще больше. Ёнджун раскрыл было рот, чтобы высказать свое недовольство, но Субин уже шагал вниз по дорожке к ожидающей его машине. Снова первый ставил точку. В гостиной громко вещал новостной канал – очередная порция воров, маньяков и убийц. А на закуску сообщение о том, что с утра ожидается ледяной дождь и бесконечный холод. Ёнджун равнодушно глядел на сменяющие друг друга картинки, не думая ни о чем конкретном. Он знал, что вот-вот настанет время, где вместо него появится монстр – и этот миг, отрезвляющий миг, не приносил ничего, кроме зияющей пустоты. Впрочем, время у него все еще оставалось, и грех было этому жаловаться.

☀

Ты возродил лето в моей душе.