Бисексуальность?.. Who?

Гленда находится в очень странном моральном состоянии в последнее время. В целом, чтобы хорошо объяснить суть её противоречий, стоило разобраться в истоках происходящего у неё в сердце и в голове. А история была довольно интересной. Так вышло, что после спасения Ники из дома Тиффани и выяснения правды о себе, у близняшей только возросло негодование и чувство потерянности: мама, как оказалось, лгала им столько времени (фактически выдавая своих детей за других людей) и была убийцей-психопаткой с персональной девушкой в шкафу; а папа и того хуже (хотя было действительно затруднительно сказать, кто был хуже). С одной стороны ребята испытывали сильное несоответствие тела, в котором они находятся сейчас, и того, что было изначально для них предназначено. Но, в то же время, человеческое обличие уже стало таким родным и естественным, что сильно испортило связь с прежним сосудом — идея вновь слиться в единую душу в этой страшненькой куколке пугала неизведанностью, утратой уже имеющегося опыта — единственного понятного аспекта жизни теперь. К тому же, рухнула и связь с обоими родителями (что было особенно актуально для Гленды, привязавшейся к Чаки в процессе спасения Ники и экзорцизма, а Глен же… Всё таки очень тяжело переживала бегство и арест Тиффани). Наверное, именно на этом фоне сиблингам удалось сохранить общение с Никой, которая была в немного похожей ситуации, если задуматься — точно такая же сирота (только уже фактическая, не самопровозглашённая), страдающая от определённой нецелостности (правда, физической). К тому же, постоянно поддерживая друг друга, они практически стали чувствовать себя подобно небольшой такой семье. И это правда было хорошо. Ника оказалась весьма душевным и харизматическим собеседником. У неё было множество историй из её достаточно насыщенной и во многом трагической жизни, которые она рассказывала интересно и с юмором (иногда не этичным, но работающим, как психологическая защита). Ника, наконец, оказавшись в безопасной среде, могла говорить очень много и оживлённо, высказывая давно штурмующие голову мысли, ведь, в конце концов, смогла обрести постоянных собеседников. При том собеседников заинтересованных, связанных с ней. Помимо харизмы, восхищала также её какая-то внутренняя сила и устойчивость к травмирующим обстоятельствам, непоколебимый настрой на хорошее развитие событий после всего происходящего с ней сюра — она сама по себе очень вдохновляла близняшей. Вдохновляла и со временем… Начинала притягивать?.. Возвращаясь к харизме, Гленда подметила забавную и сбивающую с толку вещь: она не могла отвести взгляд от Ники, пока она говорит, смеётся, жестикулирует (как умеет, учитывая отсутствие рук). Вся она непередаваемо очаровывала и околдовывала, так, что Гленда иногда и не улавливала суть произносимой речи, но завороженно слушала голос, от которого так и крутило где-то в животе. Это было бы очень тепло, но, на самом деле, заставляло переживать. Неужели где-то в глубине души зарождалось такое личное и даже непристойное в общении с таким человеком чувство? Ох, нет, хоть бы это было не так… Кто угодно, но не Ника, совсем недавно пережившая очень болезненный опыт ухаживаний от представительницы своего же пола. Она могла максимально оттолкнуть от себя такого вот «ухажёра», а что ещё страшнее — были бы задеты и её чувства — ощущение комфорта и безопасности (поэтому Ника могла бы отдалиться). Было бы трудно отобрать у неё мгновение какой-то стабильности и при этом чувствовать себя нормально. И такая неразрешённость как раз таки гложила Гленду. Глен же, в свою очередь, так же испытывала что-то похожее, хотя они об этом не говорили. Гленда всегда могла буквально читать своего сиблинга, так что не составило большого труда уловить характерные признаки привязанности: она стала заметно смущаться Ники, но в то же время стремиться чаще находиться рядом с ней, помогать ей в уходе за собой. И это никак не расстраивало Гленду. Как правило, им часто нравился один и тот же человек в одно и то же время, а если же одна из сиблингов не разделяла тёплых чувств к предмету обожания другой, то такой союз не был продолжительным. Возможно, даже тревогу насчёт мыслей о признании они делили на двоих. Но на самом деле, хоть они и были двумя половинками одной души, во всём у них таки находилась пара различий, чаще одно, весьма разительное. В этой ситуации Гленде куда острее не терпелось разорвать тянущую неловкость — если не сойтись со своей пассией, то, наконец, избавиться от груза на душе и высказать всё. Она долго обдумывала, как это будет: на ум приходило, прежде всего, подарить цветы. Главное — обойтись без подсолнухов, всё ещё болезненных воспоминаний о матери Ники и связи с Чарльзом Ли Реем. Ещё одним предметом своеобразной «отмены» послужили нарциссы. По чисто личным психологическим ощущениям цветы были гадкие, но у этого была более глубокая причина, чем название — они ассоциировались уже у Гленды с матерью. Конечно, скорее всего, Ника бы не поняла этой связи логически, но подарок мог быть омрачён общим отношением дарителя к букету. А подарки всё-таки нужно было дарить с чувством нежного обожания и благоговения, чтобы корректно объясниться насчёт влюблённости. Идеальным кандидатом стали именно ландыши. Они очень хорошо подходили Нике, будучи знаком чистоты и смирения, возвращения к счастью. Да, чистота… Чистота, что так трудно была восстановима для Пирс после всего, что она пережила — и речь даже не только о посягательствах на неё как на объект одержимой любви. Ника не очень много говорила об этом, но после избавления от Чаки, после использования им её тела для совершения своих бесчинств она чувствовала себя грязной. Грязной от множества ночей Чаки и Тиффани с их жертвами, которых Ника даже не помнила, но чьи мутные образы иногда вспыхивали перед глазами в забытье полудрёмы. Грязной от их крови, которую не удавалось смыть с рук даже спустя столько времени. От крови, въевшейся в саму плоть, под кожей, хотя Ника не была властна над ситуацией и никак не могла повлиять на свою причастность. И Гленда хотела подарить пассии хотя-бы первый шаг к этой утерянной духовной чистоте, к возвращению счастья. Так что цветы были куплены и уже лежали в комнате Гленды (она лишь не могла собраться преподнести подарок). Хотелось одновременно какой-то торжественности, близкого контакта, и в то же время от мысли о возможном лице Ники в момент вручения цветов живот болезненно сводило от волнения. Может стоит просто… Оставить цветы на кухне?

НЕТ, НЕ ДАЙ БОГ…

Она ведь без сомнения подумает, что у неё есть тайный фетишист-почитатель, практикующий сталкинг. Угроза такого развития событий усиливалась посттравматическим болезненным отношением Ники к любому нарушению личного пространства, её же повышенной тревожностью и периодическим страхом этого самого сталкинга — всё упиралось в мысли о Тиффани. Нужно было подходить к признанию бережно, чтобы всё было идеально. В итоге, Гленда решилась оставить цветы с запиской с объяснением всего, но при этом не решилась её подписать, надеясь, что Ника узнает почерк и манеру. Цветы были оставлены на кухне (куда пассия всегда за компанию с Глен, которая каждый раз мыла руки с улицы) как раз в момент, когда Глен отлучила Нику немного прокатиться и подышать воздухом вокруг квартала. Гленда присела ожидать в гостиной, пытаясь унять колотящееся в волнении сердце. Когда Ника вернулась, Гленда пыталась занять себя книгой, однако буквы не слушались и прыгали перед глазами от переживаний. В животе немного потеплело и потянуло, когда с кухни послышалось удивлённое «Подожди, а что это…». Но буквально спустя мгновение приятное тепло трепета свернулось от страха и замешательства, когда Ника начала… Захлёбываться чиханием. Да, чих рассыпался по дому, как только микрочастички пыльцы ландыша посмели оприходовать носоглотку любимой девушки. Гленда, будучи влюблённой с рыжей головы до пят, учла буквально все нюансы, кроме самого банального: весны за окном и аллергии Ники именно на ландыши. Сгорая от обжигающего щёчки и уши румянца, она помогала Глен убрать к чертовой матери ставшие даже ещё более гадкими, чем нарциссы, цветы. Какая же она глупая… Не глупая, ведь она хотела сделать хорошо. Она дала какую-то зацепку, чтобы Ника задумалась о наличии поклонника в ближайшем окружении. Да, она всё ещё не спрашивала о цветах, но она их видела и, стало быть, обнаружит записку, верно? Просто сейчас трудно читать, когда всё поле зрения застилают горячие аллергические слёзы, а нос по консистенции напоминает распухшую кухонную губку. Гленда ждала реакции, постоянно сидя, как на иголках. Ника улыбалась и вела себя как обычно, словно не придав значения странному происшествию. Прошла уже неделя — неужели она не видела записки?.. А позволить себе откровенно выйти на разговор с пассией Гленда не могла — боялась, что правда не видела. И помимо трепета влюблённости внутри копилось неразрешённое напряжение. Сколько она не ждала — ничего не происходило. Однажды она присмотрелась к засаленному кусочку бумаги на кухонном столе. Он был потрёпанным, но Гленда смогла узнать форму и даже вмятину сгиба — это была записка… Она лежала текстом вниз, словно часть общего кухонного бардака. Более того, на ней небрежно маркером был записан имейл! Причём не было сомнений, что писала именно Ника — мелкий и аккуратный почерк Глен всегда отличался от почерка Ники, которая, бывало, что-то записывала протезами (к слову, обеими одинаково криво, уже не деля их на доминирующий и оставшийся), но чаще ртом. Черт подери, она даже не читала — она просто записала имейл, как будто это какая-то газетка! Гленда впервые почувствовала, что… Зла на Нику? Зла и обижена, скорее даже она была в замешательстве и возмущении. К чувствам примешивалось понимание нелепости сложившейся ситуации: ведь Ника даже знать не знает подтекста окружающих её мелочей. Она и представить не могла, что форма отношений, которая так ранила её до этого, вновь кружится собирающейся грозной розовой тучей над её головой. И туча эта изначально была сгустком нежно-розовых облачков, что сейчас против желания Гленды пропускают через себя более насыщенные тёмные оттенки. «Был нужен дождь», хотя Гленда и боялась Нику «намочить и промокнуть сама». Разговор потянулся как-то случайно и очень в тему, но от этого не менее неловко. Иногда Нике случалось вспоминать психбольницу: пусть Пирс и была большую часть времени под транквилизаторами и не в себе, но истории вспоминались интересные. Ей даже случилось испытать небольшую интрижку незадолго до злополучной встречи с Чаки вновь. И вот, слушая об этом парне, Гленда набралась решимости поинтересоваться: — А он прямо… Был тебе приятен? — Вполне — девушка развела протезами на манер того, как люди жестикулируют руками — Он был добр ко мне в одном из своих воплощений, у него было множественное расстройство личности вроде. И… Думаю, этого хватило, чтобы я стремилась к его теплу. — Просто хорошо обращался с тобой? И много отношений у тебя было по такому принципу? — В этом то и дело, что не много: когда я жила с мамой, я редко покидала дом без веской причины из-за паралича. К тому же мной мало интересовался противоположный пол из-за этого же. Я никогда не была аромантиком, так что мне не хватало такого общения раньше. — Значит, ты плохо ориентируешься в мире любовных чувств?.. — Гленда взволнованно замялась — И… У тебя может не быть полного представления о том, что тебе нравится? Кто тебе нравится… — Может и не быть — Ника пожала плечами, глуповато улыбаясь — Я стала успешно рефлексировать только сейчас, находясь с вами. — А тебя… Всегда интересовали парни? — в душе начиналась жара. — Ну… Как? — Ника усмехнулась, поглядывая на собеседника — очевидно, что в детстве я хотела играть так-то, а знакомиться с понятием любви я начала лет в одиннадцать хотя-бы. — Н-нет, ну… — уши немного зарумянились, хотя Гленда пыталась унять волнение — Я имею в виду, помимо них, что тебя привлекало? — Интересный вопрос, конечно… — Ника задумалась, пытаясь трактовать абстрактную формулировку — Я не то, чтобы хорошо разбираюсь, что вообще могло бы привлекать, помимо людей, хотя не могу осудить, если всё в рамках закона. Потому что… Бывает, людей помимо самих любовников отдельно их ноги привлекают… А если говорить обо мне, то я больше консервативна в этом, забавно, что ты спрашиваешь — с губ сорвался смешок. — Да как же… Я вообще не о том спросила — Гленда чуть надулась, непроизвольно ходя вокруг, да около — Ну да, бывают фетиши странные у людей, но есть и более общие понятия, насчёт вкусов именно в партнёре. — Тебе интересен мой типаж? — Нет, но… Это что-то похожее. — Я всё ещё не понимаю, чего ты хочешь, но давай поиграем по-твоему — Ника чуть улыбнулась вновь. Улыбка выражала доверие и лёгкую растерянность, но также и открытость. — Давай — облегчённый выдох немного расслабил напряжённые сложными чувствами тело и разум — Вот есть странные люди, которых привлекают определённые вещи, одежда. Как ты говоришь — ноги привлекают, даже щекотка кого-то да привлекает. Но есть и более сложное понятие, которым я сейчас интересуюсь о тебе, вот… Партнёр же не только мужчиной может быть… — Да, не только — Ника усмехнулась уже не так уверенно, заражаясь замешательством — И… Говоря обо мне, я предпочитаю партнёров мужчин, которые не предпочитают мои ноги?.. — А тебя… Никогда не тянуло куда-то в сторону? — Гленда начала осторожно подступать к сути вопроса, не смотря на дрожь в коленях. Дождь над их головами всё собирался, и остановить его уже не представлялось возможным — от тучи напряжения нельзя было никуда уйти. Она бы следовала за ними каждый раз, когда они сталкивались вновь после странного разговора, и это положение укреплялось с каждым неуверенным словом — Тебя не интересовали женщины? — Ну… — Ника чуть оторопела — Как же… Меня могут интересовать женщины, если меня уже привлекают мужчины? — Ты разве… Не слышала о таком? — Я не то, что слышала о лесбиянках, я как-бы… Ну, Барб, царствие небесное, вроде как была, и я не могу осудить её… Но я уж точно нет — тот тип из больницы, я же действительно его любила, как могла в том месте и состоянии. — Нет, постой, бывают ситуации, когда привлекают и те, и те — Гленда начала заметно волноваться: не выглядят ли её вопросы как отчаянные потуги услышать желаемый ответ? Не звучит ли она настойчиво, вроде «Прошу, скажи, что ты любишь женщин хоть в каком-то виде»? Так или иначе, остановиться не представлялось возможным больше — И это тоже нормально, просто… — Я… Я не говорю, что нет? — Ника вскинула брови, пристально смотря на Гленду — но я ни разу не встречала никого подобного. — Я говорю так, потому что хочу знать, испытывала ли ты такие чувства, вот и всё тут — Гленда вся покраснела, напряжённо вжимаясь сама в себя. Смотреть в глаза сейчас было очень трудно, хотелось промотать странный и неловкий диалог, словно невозможно затянутую и неловкую сцену из кино. — Ну… Слушай, любовный интерес — это обычно описывают, как что-то приятное, да и мой опыт подсказывает. А ещё мой опыт с Тиффани подсказывает, что мне было… Очень некомфортно и неприятно, и, наверное, если бы кто-то за мной ещё раз так ухаживал, мне бы тоже было неприятно. Гленда сильно съёжилась. Может… Поэтому она игнорировала и цветы, и записку? Потому что внутри боялась, что кто-то из близняшей мог за ней «приударить»? Потому что чувства Гленды оказались не к месту и не в то время, не к тому человеку? — И… Почему ты спрашиваешь об этом? — Потому что я ожидала, что ты ответишь взаимностью на мои чувства к тебе, если я признаюсь — вдруг выпалила Гленда. Как только с языка сорвались наконец нужные слова, хлынул долгожданный дождь: Гленда и Ника сидели мокрые, как и ожидалось со страхом. Влага взялась из смеси обиды, чьи слёзы ещё не вышли спокойно, но уже болезненно толклись в железах, и защитной злости — Вот и… Порешили… Гленда избегала Нику всеми способами, пусть это не всегда было этично (в доме был необходимый Нике лифт, но Гленда держалась в основном на втором этаже, потому что заезжать на него всё же было хлопотно). Её пожирал стыд и злоба, теперь уже на себя — на свои чувства и беспечность этих чувств и решений, связанных с ними. Очень много было проговорено вслух самоуничижительных монологов с проигрыванием всей ситуации: послушав Гленду, можно было услышать, что Ника теперь её ненавидит, что подарок был вульгарным и провокационным, и эти цветы могли бы порадовать кого-то… Раз за разом она заканчивала говорить не потому что становилось легче, а потому что становилось так гадко, что просто не хотелось продолжать. Сама Ника, возможно, даже слышала эти монологи, но и сама была растеряна. А Гленда думала что-то вроде того, что быть слышимой даже к лучшему — «Нику эти монологи оттолкнут, и она больше не попадёт в такую ситуацию». Причём, именно Ника не попадёт. Потому что она всё ещё никуда не уходила из сердца своей почитательницы, как бы той не было больно и плохо от последствий этого обожания. Одна из ведущих причин, почему Гленда так себя корила, заключалась в том, что она не могла простить себя за постановку Ники в такое неловкое положение, за нелепый диалог и нелепое признание. Но разрешение состоялось: Ника не могла равнодушно смотреть на нравственные страдания персонажа, который так много для неё сделал. Также она замечала изменение в поведении Глен, что как-то интуитивно тоже стеснялась её, словно и со вторым близняшем продублировалась эта сцена. — К тебе можно? — послышался робкий голос после железных постукиваний. — Не нужно — немного грубо и глухо отрезала Гленда за дверью. Чуть помолчав и смутившись понимания, что Ника вообще-то сама корячилась на лифте ради этой встречи, квир-персона поспешила объясниться — Я просто ещё не одета. — Не страшно, можем и через дверь поговорить — невозмутимо ответила Пирс, ковыряясь крючками друг о друга — Знаешь… Я много думала о случившемся, и я теперь понимаю… Я правда закрывала глаза на все твои «знаки», как ты хотела их преподнести… И я не дала тебе определённой реакции, я виновата. — Ну… — Гленда болезненно усмехнулась, вытирая глаза — Было бы как-то глупо надеяться, что ты приехала сказать мне «да» после такой реакции… Сказать это нам с Глен… — Да, я в курсе, что вам… — Ника пожала плечами — На самом деле… Это немного мило… — Трисам с рыжими — это мило? За дверью послышался смешок. Не сухой и презрительный, а какой-то добрый, очень мягкий смешок старого друга. — Нет, просто подумай… Всё, чем вы нарушили моё личное пространство — подарили цветы с запиской… Знаешь, ведь Тиффани так не делала. Гленда заинтересованно подняла голову. О чём идёт разговор? Разве не о вульгарном и глупом подарке? — Тиффани просто поставила меня перед фактом, что я буду жить с ней в любви… А ещё она лишила меня конечностей из-за разногласий со своим мужем. Да, она меня очень любила, как и вы, но, в её понимании, у меня не было мнения и чувств, к которым нужно прислушиваться… Я была её вещью… А вы просто подарили мне цветы, постарались угодить мне, прямо как… Живому человеку. Слова были похожи на губку: они мягко впитывали влагу от дождя признания. Они же были схожи с тёплым пальто, которое накинули озябшей от влаги и холода Гленде на плечи. Вдруг тревога ушла: вернулся уют и близость с Никой, словно зонтом защитив от всякой непогоды. — Я… Правильнее сказать, что я не готова к отношениям сейчас — вообще к любым. Но и ваши чувства я не отвергаю, если они выражаются так нежно и уважительно… Я не могу сказать, что готова целовать и лелеять кого-то в принципе сейчас, но… Я никогда не откажусь от ваших объятий. Нас очень многое связывает, и я даже могла бы назвать вас своей семьёй после всего. Я с радостью приму объятия от вас и буду готова обнять в ответ.